Короли вкуса
- -
- 100%
- +
«Я почему-то думала, что это шоу поваров, – буркнула Вероника. – И главное тут – хорошо готовить».
«Вероник, ты как ребенок, честное слово. – Вован снисходительно потрепал ее по плечу. – Хорошо готовить – понятно, но зрители ведь то, что ты приготовил, не попробуют. Зрителей нужно развлекать. Иначе рейтинг проекта рухнет – и привет. Продолжать шоу никто не будет. Участников об этом предупреждают в открытую, вот они и стараются кто во что горазд. Не исключаю, что транс был подсадной, кстати. Я слышал, что так тоже делают – приглашают актеров, чтобы создавали движуху».
Агния пожала плечами:
«Может быть… Так вот, на кастинге шеф пробует блюда и решает, кто из участников пройдет дальше. По телевизору это – восемь еженедельных выпусков, а на самом деле съемка длится всего один день. Потом день или два участники отдыхают, потом снимают то, как они готовят командами, а шеф выбирает – чье блюдо больше понравится. По результатам каждой битвы из каждой команды отсеивают по одному участнику. Ой, что в эти дни на кухнях творится, вы бы видели! Продукты друг у друга таскают, кастрюли, сковородки, только что не ножами кидаются. В прошлую битву одна дама другую разделочной доской по голове огрела».
«Повезло даме, – заметила Вероника. – Могла бы мясорубкой огреть. Или теркой шваркнуть».
Агния укоризненно покосилась на нее и закончила:
«В общем, после этого этапа остаются только три финалиста. Они спокойно уезжают по домам, выпуски монтируют, ставят в эфир. И финал снимают уже через несколько месяцев. Вот как сегодня. Почему и говорю: вам повезло. Следующая такая съемка будет только в конце нового сезона. Если, конечно, будет новый сезон».
«А он разве под вопросом?» – удивился Вован.
«Да вряд ли, рейтинг у проекта высокий. Но мало ли, все может быть».
«А долго будут снимать?» – вмешалась Вероника.
«Как пойдет. Обычно часа четыре, не меньше».
Вероника на всякий случай прикусила язык. И в сотый раз напомнила себе, что уж Агния в пристрастиях ее мамы точно не виновата.
Она сидела в кресле и с тоской ждала начала шоу.
А перед зрителями жестикулировала женщина с микрофоном. Долго и занудно, словно обращаясь к законченным дебилам, рассказывала, по какой команде следует аплодировать, а по какой – прекращать аплодировать. Наказала не лезть в камеры, не махать в объектив ручкой, не слать воздушные поцелуи и не передавать приветы родным и близким.
После чего началась репетиция.
«Аплодисменты!.. Стоп!.. Мужчина, вы не расслышали? Я же сказала – стоп! Еще раз!.. Аплодисменты!»
Над головами ездили камеры на этих самых «кранах», в глаза светили прожекторы. Казалось, что с каждой минутой вокруг становится все жарче.
– Кошмар какой-то, – прошептала Вероника на ухо Вовану. – Озвереешь, блин… А в кино сниматься – еще хуже, да?
– Рядом не стояло, – фыркнул Вован. – Актерский труд – очень тяжелый и неблагодарный. Сто потов сойдет, пока одну сцену снимут.
Вероника едва ли не впервые в жизни посмотрела на Вована с уважением. А женщина-режиссер, после примерно десятого прогона, наконец удовлетворилась звучанием аплодисментов. Скомандовала:
– Все. Начинаем!
По щитам побежали огоньки, зрители заученно зааплодировали. А на подиум вышел человек, из-за которого Вероника считала свой сегодняшний вечер похороненным заживо.
Теперь, к изумлению Вероники, аплодисменты грянули и впрямь от души. Видимо, далеко не все пришли сюда, повинуясь дочернему долгу. Кому-то этот упырь и правда нравился.
Выглядел Федор Ильичев… ну, в общем-то, как Федор Ильичев. Разве что ростом поменьше (по телику он казался огромным), а в боках пошире. Ну, и возраст. Вероника почему-то считала, что Ильичеву около сорока. Сейчас подумала, что, пожалуй, за пятьдесят.
Главная звезда шоу, бодро отпуская сочиненные сценаристами шутки, поздоровался со зрителями. Напомнил, ради чего они здесь собрались, и предложил оглянуться назад – посмотреть, с чего все начиналось. После этого на экране за его спиной запустили нарезку из предыдущих выпусков, про каждого участника, добравшегося до финала.
На подиум поочередно вышли и встали у стола рядом с Ильичевым двое мужчин и женщина.
Имен Вероника не запомнила. Одного из мужиков, постарше, про себя окрестила Живчиком. Он ни секунды не стоял без движения: вертел головой, всплескивал руками, аплодировал по поводу и без, только что не подпрыгивал на месте. Второго, парня своего возраста, Вероника назвала Красавчиком – за приятное лицо, обаятельную улыбку и атлетическую фигуру, очертания которой угадывались даже под белым поварским халатом. А женщина получила прозвище Леопардиха – за копну иссиня-черных волос, макияж в стиле femme fatale, пышность форм и жгучий взгляд густо подведенных глаз. Вероника решила, что такая женщина просто обязана обожать лосины леопардовой расцветки.
Ролики об участниках она смотрела, стараясь не зевать. От нечего делать достала смартфон, зашла на сайт телеканала и изучила рейтинги. Была уверена, что лидирует Красавчик, но с удивлением обнаружила, что Леопардиха от него почти не отстает. Шоу, как ни странно, смотрели не только женщины.
Ба-амм!
Успевшая переключиться на прохождение теста «определите ваш внутренний возраст» Вероника подпрыгнула на месте. Оказалось, что ничего страшного не произошло: на подиуме ударили в гонг. Начинался основной этап, соревнования финалистов.
Состязались они, насколько поняла Вероника, в кондитерском искусстве. Первым свое творение представлял Живчик.
На экране снова запустили ролик: Живчик месит тесто; с загадочным лицом что-то в него добавляет; орет на Красавчика за то, что угнал у него миксер, – Красавчик, держа в руках этот самый миксер и непринужденно улыбаясь, делает вид, что глух от рождения; и, наконец, торжественно ставит в духовку противень.
Пирожные, выложенные на большое блюдо, Живчик под аплодисменты зала вынес откуда-то из темноты и поставил на стол перед Ильичевым. На экране блюдо показывали крупным планом, и Вероника невольно сглотнула – выглядели пирожные более чем аппетитно. Изящные башенки из бисквита и белоснежного крема, политые сверху шоколадом, украшенные спелыми ягодами малины, черники и зелеными листиками мяты. Смотрелось это просто изумительно, Вероника взглянула на Живчика с восхищением. Такие пирожные не есть надо, а на выставку отправлять. Если это еще и вкусно, то на месте Ильичева она не задумываясь отдала бы Живчику первое место.
Вероника тихонько толкнула Вована.
– Слушай, Вов. А этот проглот целое блюдо пирожных сожрать ведь не сможет, да?
Вован гыгыкнул:
– Рано или поздно все об этом задумываются… Нет, конечно. Ильичев одно-то не съест. Попробует кусочек, остальное унесут. Без понятия, кто эту красоту доедает, – опередил он следующий вопрос Вероники. – Все хочу спросить у Агнии, но забываю.
Вероника вздохнула.
Ильичев между тем с помощью ножа и небольшой двузубой вилки отрезал кусочек пирожного. Отправил в рот.
Участники, стоящие у стола, и зрители в загончике замерли. Вероника поймала себя на том, что тоже замерла.
– Неоднозначно, – после долгой театральной паузы обронил кондитерский гуру.
Снова занес над пирожным нож и вилочку. Постоял в раздумьях и бросил приборы на стол.
Приказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Унесите.
Невозмутимо взял со стола чайную чашку и отпил из нее чая.
Человек в костюме официанта унес блюдо. Живчик схватился за сердце. Леопардиха фыркнула, Красавчик придвинулся к Живчику и забормотал на ухо что-то утешительное. Кажется, товарищу он искренне сопереживал; Вероника подумала, что Красавчик ей, пожалуй, нравится – в отличие от Леопардихи.
– Все, да? – спросила она у Вована. – Он не прошел дальше?
– Ой, ну что вы! – К ним повернулась женщина, сидящая впереди. – Это же Федор Владимирович! – Имя Ильичева она произнесла с благоговением. – Он такой артист, у него никогда не угадаешь! Всегда в последний момент все решает. Может, он попробует следующее блюдо и потребует, чтобы пирожные принесли обратно. А может, и правда о них не вспомнит. Мы с мужем много раз пытались угадать, но тут не предскажешь.
«Да уж», – мысленно фыркнула Вероника. Поди знай, чего там ильичевская левая пятка пожелает. Спортивные соревнования все-таки намного честнее. И судья там не единственный. А здесь, получается, от мастерства участников вообще ничего не зависит.
Она почему-то была уверена, что пирожные великолепны. И Живчика, который потратил на их создание хрен знает сколько времени, а сейчас убежал с подиума едва не рыдая, было жалко до смерти. Ему ведь этот гад даже не сказал ничего!
«Унесите» – и все. И мучайся теперь… Кошмар.
«Чтоб ты этим тортом подавился, козлина безрогий», – думала Вероника, глядя на то, как под демонстрируемый на экране следующий ролик Леопардиха вносит на блюде торт в виде снеговика.
Снеговик держал в руке шоколадную метлу и глядел на зрителей блестящими карамельными глазами. Нарисованные на белоснежной физиономии смущенная улыбка и румянец щек показались до того милыми, что Вероника снова невольно восхитилась. Снеговик как будто очень хотел, но в то же время страшно стеснялся понравиться зрителям. «Лапушка какая, – пронеслось в голове у Вероники. – Вот уж не подумала бы, что Леопардиха может такое чудо сотворить!»
Кажется, она начала понимать, почему мама смотрит это шоу. В свои творения повара вкладывали если не всю душу, то очень большую ее часть.
«А этот индюк сейчас опять попробует и скажет: „Унесите!“ Да чтоб у тебя с этих тортов понос начался! Тогда и автограф просить не придется».
Ильичев бесил Веронику чем дальше, тем больше. Она вдруг очень ярко представила, как подходит к нему за автографом, он смотрит на нее своим мерзким взглядом – вскользь, будто на пустое место, – а она протягивает ему выданный мамой блокнот. Даже не блокнот – записную книжку в кожаном переплете, мама хранила ее с юности.
Телефонные номера, по которым уже много лет никто не смог бы дозвониться, стихи, цитаты из книг. Все выписано твердым, красивым маминым почерком, на всю книжку – ни единой помарки. А она протянет эту книжку Ильичеву, который, возможно, руки-то не вытер после того, как попробовал очередное небрежно забракованное произведение искусства. И скажет что-нибудь вроде: «Ну?..»
Тут-то Вероника ему и выдаст. И «гну», и еще много разного… Она вдруг так ярко представила себе эту сцену, что уже была готова вскочить со словами: «Да подавись ты своим автографом!»
То, что Ильичев ни с того ни с сего действительно начал давиться, поняла не сразу.
А он и правда подавился. Хотя снеговика попробовать не успел, только вырезал из основания кусочек на пробу. Поднес вилку ко рту – и закашлялся. Сначала – явно пытаясь сдержаться, потом все сильнее, потом бросил нож и вилку. Схватился за горло.
Кашель стал натужным, перешел в хрип. Ильичев уже не кашлял – задыхался. Глаза выкатились из орбит, потекли слезы. Ильичев попятился, силясь устоять на ногах…
Все происходило в полной тишине. Похлопать звезду по спине, предложить воды, элементарно спросить: «Что с вами?» – как будто никто не решался. Ильичев задыхался, багровел, пытался выкрикнуть что-то – но так и не сумел. Упал.
И больше не двигался.
05
Первой очнулась женщина-режиссер. Рявкнув: «Стоп!», бросилась к упавшему.
– Федор Владимирович! – попыталась похлопать Ильичева по щекам. Но, видимо, никакого эффекта не добилась и скомандовала: – Врача! Срочно!
И вот тут поднялся настоящий переполох – как будто командой позвать врача женщина сорвала стоп-кран. На подиум хлынул и персонал студии, и зрители из зала.
– Он дышит? – спросила Вероника.
Они с Вованом сидели пусть и высоко, зато с краю, проталкиваться сквозь толпу не пришлось. Вероника оказалась рядом с Ильичевым и стоящей возле него на коленях женщиной-режиссером одной из первых.
Пройти курсы оказания первой помощи Тимофей заставил Веронику еще после дела Сигнальщика[1]. Именно тогда он принял решение, что теперь они будут расследовать не только дела, убранные в архив, но и свежие. К новой для себя деятельности Тимофей готовился обстоятельно – как делал всё и всегда. Сам закопался в справочники, учебники и статьи по современной криминалистике, а Веронику отправил на курсы самообороны и оказания первой помощи.
– То есть сам ты самообороняться не планируешь?! – попробовала тогда возмутиться она. – И первую помощь оказывать тоже? Это мне предстоит не только носиться, как ошпаренной, но еще оборонять тебя и работать медсестрой?
Тимофей спокойно кивнул:
– Я тоже собираюсь освежить кое-какие навыки. Но мне для этого не нужно выходить из дома.
– Интересно, какие?
Что произошло в следующую секунду, Вероника не поняла. Только что Тимофей невозмутимо покачивался в гамаке, а она сидела в его кресле. Через мгновение оказалось, что Вероника лежит на полу на животе, а Тимофей оседлал ее спину и завел руки назад.
– Из такого положения очень удобно, например, свернуть тебе шею, – тем же бесстрастным тоном прокомментировал свои действия он. У него даже дыхание не сбилось от броска. – Или надеть на тебя наручники. В зависимости от ситуации.
После этого Тимофей встал, помог подняться офигевшей Веронике и все так же спокойно улегся обратно в гамак. Вероника села в кресло. Задумчиво потерла запястья. Посмотрела на Тимофея:
– Чего еще я о тебе не знаю?
Тимофей развел руками:
– Все, чего я не рассказывал. По-моему, очевидно.
– Да уж… И давно ты умеешь шеи сворачивать?
– Достаточно.
– А… зачем ты это умеешь?
Тимофей вздохнул. Если бы отказался отвечать, Вероника бы не удивилась – он терпеть не мог разговоры о своем прошлом. Но все же неохотно отозвался:
– Я был слабым, недружелюбным подростком. Эмигрантом с жутким акцентом, делающим ошибки в словах и построении предложений. Сверстники таких, как я, мягко говоря, недолюбливают. А перевести меня на домашнее обучение мама отказалась. Ее психолог считал, что для лучшей социализации мне необходимо посещать школу. В его профессиональных навыках лично я сомневался, но поделать с этим, разумеется, в то время ничего не мог. Просьбы оставить меня в покое на одноклассников не действовали. Пришлось научиться применять другие методы.
Вероника вытаращила глаза.
– Как тебя в школу-то пускали, с такими «методами»?!
Тимофей улыбнулся:
– В школе было лишь начало пути. Все, чего я хотел тогда, – научиться давать отпор. А потом немного увлекся.
Вероника только головой покачала. Как умеет «увлекаться» Тимофей, она знала не понаслышке.
Дальше роптать не посмела, на курсы по оказанию первой помощи записалась и честно их закончила, даже какой-то сертификат получила. Но применять знания на практике до сих пор не приходилось.
– Он дышит? – Вероника опустилась на пол рядом с женщиной-режиссером.
«Проверьте, есть ли дыхание», – всплыла в голове вытверженная наизусть строка инструкции. Вероника, как учили на практических занятиях, одной рукой запрокинула голову Ильичева, а другой взяла его за нижнюю челюсть.
«… Если грудная клетка поднимается, а щекой вы ощущаете поток воздуха – дыхание есть». Грудная клетка Ильичева не поднималась. И потока воздуха Вероника тоже, как ни старалась, не чувствовала.
До сих пор она испытывала скорее досаду, чем беспокойство: надо же было Ильичеву выбрать для обморока такой неудачный момент! А вдруг его сейчас в больницу заберут? И попробуй тогда объясни маме, что от нее это ну никак не зависело. А сейчас, когда вдруг поняла, что Ильичев и правда не дышит, Вероника почувствовала, что ей самой стало нехорошо.
Она приложила пальцы к сонной артерии Ильичева, пытаясь нащупать пульс. Уговаривала себя, что ей показалось. Не может такого быть, показалось!.. Но пульса не было. И сердцебиения Вероника не слышала.
– Что с ним? – требовательно спросила женщина-режиссер. Другим тоном она, похоже, разговаривать не умела.
– Об этом лучше спросить у врача, – припомнив наставления Тимофея о том, что в любой непонятной ситуации последнее, что стоит делать, это брать на себя чужие обязательства, поспешно отбрехалась Вероника.
Она переместила руки на грудную клетку Ильичева и начала делать непрямой массаж сердца, однако с каждым нажимом все острее понимала каким-то шестым чувством, что толку не будет.
Делать искусственное дыхание и массаж кому-то, кроме манекена на курсах, до сих пор ей не доводилось. Она сосредоточилась на том, чтобы восстановить в памяти порядок действий, предписанный инструкцией. Когда жизнь превращается в хаос, четкая инструкция – это то, что помогает тебе не скатиться в истерику.
– А вы что, не врач?! – возмутилась женщина. – А для чего вы тогда к нему полезли? Сделайте что-нибудь!
– Пытаюсь, – огрызнулась Вероника. – У меня есть сертификат об окончании курсов медицинской помощи. В данном случае это лучше, чем ничего. Дайте салфетку или чистый платок!
Кто-то сунул ей какую-то тряпицу. Вероника накрыла ею приоткрытый рот Ильичева и, глубоко вдохнув, наклонилась, чтобы поцеловать «спящего красавца». Ильичев не подавал признаков жизни.
Вероника вернулась к непрямому массажу сердца. Краем сознания отметила, что в павильоне сделалось тихо. Наверняка все сейчас молча смотрят на нее, как на шамана, исполняющего обряд.
Искусственное дыхание, непрямой массаж сердца, искусственное дыхание… Сколько прошло времени? Кажется, безумно много. Вдруг Вероника обнаружила, что просто сидит на коленях рядом с неподвижным Ильичевым.
– Что?! – тормошила ее женщина-режиссер. – Он дышит?
– Нет, – сказала Вероника.
– Так что же вы?..
Вероника посмотрела ей в глаза и медленно, раздельно произнесла:
– У него нет ни дыхания, ни сердцебиения уже минут десять. Теперь уже никто ничего не сможет сделать.
06
– Мама меня убьет, – пробормотала Вероника, глядя, как сотрудники скорой укладывают тело Ильичева на носилки. – Вот тети-Лидина Юленька – та, конечно, наизнанку бы вывернулась, но сперва взяла бы у Ильичева автограф! И уж только потом позволила откинуться. А я – как всегда. – Она обреченно вздохнула.
– Если хочешь, можем вместе поехать к твоей маме, – предложил Вован.
При всех своих особенностях, другом он был отличным. Пару раз, когда возникала необходимость продемонстрировать маме наличие у Вероники личной жизни, ездил вместе с ней в Энск, где честно отыгрывал роль «молодого человека».
– Я подтвержу, что ты пыталась взять автограф. Ты же не виновата, что он умер – мало ли, чем болел.
Вероника пожала плечами.
– Сердце, наверное. Инсульт или инфаркт… Хотя странно. От сердца вроде не задыхаются.
– Никакое это не сердце! – Вероника и Вован вздрогнули от неожиданности – не заметили, как сзади подошла Агния. – Врач велел полицию вызывать.
– Полицию?
– Ага, – кивнула Агния. – Врач сказал, что он не эксперт, но налицо все признаки отравления. Ильичев то ли съел что-то несвежее, то ли выпил, а в таких случаях положено вызывать полицию. Уходите, а то потащат в свидетели, до утра отсюда не выберетесь. У нас как-то было, что у певца одного, которого на интервью пригласили, айфон украли – новый, последней модели, – так часов шесть никого из студии не выпускали. Пока все обыскали, да пока всех опросили…
– Нашли? – заинтересовался Вован.
Агния мотнула головой:
– Не-а. Говорю же, только время зря потеряете… Идемте, я вас через задний ход проведу. – Она решительно ухватила Вована под руку.
Вероника оглянулась на сцену. Врач со скорой, присев к столу, с которого так и не убрали торт в виде снеговика, с непроницаемым видом заполнял какие-то бумаги. Второй мужчина в синей форме говорил по телефону. Карамельные глаза снеговика смотрели в опустевший загончик, где не осталось ни одного зрителя, печально и растерянно.
– Это медбрат. Полицию вызывает, – кивнула Агния на мужчину в форме. – Я же говорю.
– Идем, Вероника, – поторопил Вован.
Вероника позволила себя увести. Уходить почему-то не хотелось, но, объективно, в павильоне ей было делать нечего. Не присоединяться же к людям, пытающимся украдкой сфотографировать лежащего на полу Ильичева, Веронику от такого с души воротило. Она готова была спорить на последние деньги, что сенсационная новость о смерти звезды уже вовсю гуляет по Сети.
Вероника посмотрела на часы. Теоретически на концерт она еще успевала. Оставалось понять, чего больше хочется: в клуб или к Тимофею, рассказать о том, как бездарно провалилась попытка взять автограф. Все-таки Тиша есть Тиша. Сейчас как нырнет в Сеть! Как начнет с бешеной скоростью перебирать вкладки – интервью Ильичева, его соцстраницы, слухи, сплетни, домыслы – и за то время, что Вероника вскипятит чайник, поставит звезде диагноз. Причину смерти определит быстрее, чем любые эксперты…
Агния, как и обещала, отвела их к служебному лифту. Сказала, что нужно спуститься на первый этаж, а дальше уж они не заблудятся – выход там единственный, ведущий на служебную парковку. После чего распрощалась и убежала.
Вероника с Вованом спустились вниз и нужную дверь действительно отыскали без труда. Вышли на улицу, в душный августовский вечер.
– …не знаю, малыш, – прозвучало вдруг возле самого уха Вероники.
Рядом со служебным входом, под табличкой с перечеркнутой сигаретой стоял полный, невысокий мужчина. Он был одет в джинсы и насквозь пропотевшую футболку с изображенным на груди штурмовиком из «Звездных войн». Мужчина отчаянно жестикулировал зажатой между пальцами сигаретой (Вероника почему-то подумала, что уже не первой) и нервно стряхивал пепел в высокую хромированную урну. Без поварского колпака и белого халата Вероника не сразу узнала Живчика.
– …в общем, ничего пока не знаю, – закончил фразу он. На вышедших из дверей Веронику и Вована глянул мельком и тут же отвернулся, перестал обращать на них внимание. – Не ожидал, конечно. Не ожидал…
Вован, оказавшись на улице, достал из кармана айкос. От табака он уже пару лет как отказался.
Вероника вздохнула: придется ждать. Сюда они приехали на машине Вована, и она рассчитывала, что он подбросит ее до метро. А на ходу Вован не курил. Уверял, что это вредно для здоровья, но Вероника считала, что причина в другом: Вован попросту не умеет делать два дела одновременно. Пришлось топтаться рядом. А заодно волей-неволей слушать разговор Живчика.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Сигнальщик – персонаж романа В. Криптонова и М. Бачуровой «Сигнал из прошлого» (АСТ, 2023).