- -
- 100%
- +
Глава 1
Пролог
В полночь снег забыл, как падать.
Снежинки застыли в воздухе — не замерли, а именно забыли. Зависли, будто мир разучился дышать. Ни одна не коснулась земли. Ни одна не шелохнулась. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался чужим голосом.
Он пришёл без предупреждения.
Не из леса. Не из тьмы. Он просто появился — там, где улица сворачивает к старой церкви. Воздух вокруг него дрожал, как над раскалённым камнем. Снежинки, висевшие в тишине, расступались — не хотели касаться. Или не могли.
Он был высок. Слишком высок для человека. Плечи развёрнуты, походка тяжёлая, как у того, кто нёс на себе вес, несоизмеримый с жизнью. За спиной угадывались крылья — не белые, не чёрные. Они были сотканы из пепла, из теней, из воспоминаний о чём-то, что сгорело очень давно. Каждое перо на конце тлело — не светилось, а именно тлело, как уголёк, который вот-вот погаснет. От крыльев тянуло холодом — не уличным, не зимним, а тем, что селится в костях и остаётся там навсегда.
Он шёл медленно. Не крался. Не торопился. Просто шёл — и земля под ним стонала. Тихо, глухо, обречённо. Как стонет старый мост, по которому прошла слишком тяжёлая тень.
Город спал, но чувствовал его. Собаки выли, захлёбываясь лаем. Дети просыпались с криком, хотя ещё не понимали, отчего плачут. Взрослые замирали в постелях, прижимали ладони к груди и не могли объяснить, почему вдруг стало так холодно.
Он не смотрел по сторонам. Не оглядывался. Не проверял, идёт ли кто следом. Он знал, куда идёт. Знал с той самой секунды, как переступил грань. Его вело не зрение — что-то другое. Что-то, что спало десятилетиями, а теперь проснулось и натянулось, как струна.
На краю города, в маленьком доме с покосившейся трубой, горел одинокий свет.
Она стояла у окна. Смотрела на застывший снег. Светлые, почти белые волосы рассыпались по плечам. Пальцы касались холодного стекла. Она не знала, что он близко. Не знала, что он уже здесь — прошёл через лес, через город, через саму реальность. Но сердце её колотилось так, будто кто-то огромный, древний стоял прямо за спиной.
И она ждала. Сама не зная, чего. Сама не зная, кого.
Он остановился у её двери.
Не постучал. Не толкнул. Просто встал — и тишина вокруг сгустилась до предела. Снег, висевший в воздухе, дрогнул. Одна снежинка — самая смелая или самая обречённая — всё же упала. Опустилась на его плечо и растаяла. Не от тепла. От того, что даже холод не мог существовать рядом с ним.
Он поднял голову и посмотрел на окно. Там, за стеклом, горел свет. Слабый, дрожащий — свеча почти догорела.
И когда этот свет дрогнул и погас, когда тишина стала такой глубокой, что в ней можно было утонуть, — она поняла.
Он здесь.
Глава 1
Морана проснулась в холодном поту, ещё до того, как за окном прокричал первый петух. В мансарде было темно, только слабый свет луны пробивался сквозь узкое окно, прорезанное в толще старой каменной стены. Она села на постели, прижимая ладонь к груди, где всё ещё колотилось сердце — слишком быстрое, слишком громкое, будто кто-то только что звал её по имени и не успел замолчать.
Он опять снился.
Она не помнила лица. Но помнила голос — глубокий, низкий, он коснулся её затылка, как холодное дыхание зимнего ветра. Он проникал не в уши — он проникал куда-то глубже, в позвоночник, в самый низ живота, где рождается непонятная, беспричинная дрожь. Он произнёс её имя — тихо, почти невесомо, как выдох.
— Мора
Она повторила это слово беззвучно, одними губами, и собственный голос показался чужим. Губы обожгло, будто она прикоснулась ими к чему-то, чего не должно быть в этом мире.
В мансарде пахло сыростью и сухими травами, которые мать развешивала под потолком. Узкая кровать была застелена старым одеялом, в углу стоял стол, заваленный пергаментами, кусками угля и огарками свечей. Стены были неровными, кое-где покрытыми трещинами, через которые по ночам пробивался ветер. Это был её мир — тесный, холодный, но свой. Единственное место, где она могла рисовать то, что не смела показать другим. То, что приходило к ней во сне и не хотело уходить на рассвете.
Она встала, накинула льняную рубаху, подошла к столу. Уголь лежал там, где она оставила его вчера. Он был холодным. Всегда холодным. Но её пальцы всё равно тянулись к нему — как будто он был единственным, что связывало её с теми снами. Она не должна была рисовать. Каждое утро она давала себе слово: «Не рисуй это. Спрячь. Выброси». Но пальцы сами тянулись к шершавой поверхности пергамента. Как будто кто-то невидимый вкладывал уголь в её руку и ждал.
Она начала водить по бумаге. Пальцы, сжимающие край обрыва. Они были тонкими, почти прозрачными, с тёмными прожилками, как у листьев, которые вот-вот засохнут. Она не знала, чьи это пальцы. Но рисовала их так, будто держала в своих. Дальше пошёл изгиб спины — не крыло, а сама спина, с лопатками, которые напряглись, как будто человек готовился к прыжку. К прыжку в бездну. Или к полёту. Она не знала. Она просто рисовала то, что видела во сне. И только потом она добавила тени — они падали не вниз, а вверх, как будто свет шёл из-под земли. Тени тянулись к потолку, извивались, как дым, и на концах их были едва заметные искры. Искры, которые почти гасли, но не гасли. Как будто кто-то дышал на них.
Она рисовала его уже месяц. Каждую ночь он являлся ей — то в поле, то на пустой дороге, то прямо у её кровати. Она не знала, кто он. Не знала, существует ли он на самом деле. Но каждое утро она просыпалась с дрожью в пальцах и снова брала в руки уголь, как будто он приказывал ей запечатлеть себя. И она не могла сопротивляться.
Внизу послышался голос матери — тихий, с надрывным кашлем:— Морана иди завтракать пока хлеб тёплый
Морана вздрогнула, быстро свернула пергамент и сунула его под половицу, туда, где лежали десятки таких же рисунков. Десятки попыток нарисовать того, кого она не могла вспомнить. Она вытерла пальцы о рубаху, поправила спутанные светлые волосы и спустилась вниз, стараясь ступать бесшумно.
---
В маленькой комнате пахло травами, дымом и чуть пригоревшей кашей. Мать, Элинор, сидела у очага, укутанная в старый шерстяной платок. Её руки, обожжённые копотью и сухими стеблями, дрожали, когда она помешивала кашу в чугунке. Она не просто мешала — она цеплялась за ложку, как за единственное, что ещё держало её в этом мире. Она выглядела старше своих лет — болезнь вытягивала из неё силы, как осенний ветер выдувает тепло из дома.
— Опять не спала, — сказала она, не глядя на дочь. — Тени под глазами.
Она всегда говорила это, не глядя. Как будто боялась увидеть в лице дочери что-то, что напомнило бы ей об отце.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.