- -
- 100%
- +
Катя сама не помнила своей матери. Нет, она не была сиротой, просто её мама после развода уехала на север зарабатывать деньги, а маленькую дочку оставила на брата. Тётя Даша, жена маминого брата, по сути, чужая тётя, воспитала племянницу мужа. И так как в семье дяди были ещё и родные дети, Кате мало что перепадало, особенно душевного тепла и ласки, простого человеческого участия. А после того, как Катя окончила девятый класс, тётка не позволила ей больше оставаться в посёлке и заставила поступить в педколледж. В педколледже Кате нравилось, да и учиться было не трудно. К тому же она успевала ещё подрабатывать вечерами, устроившись уборщицей в офисы, неподалёку от педколледжа. Платили небольшую стипендию, как раз только на проезд в автобусе её и хватало. Тётка и дядя Витя помогали иногда продуктами, то мешок картошки из деревни привезут, то домашнего варенья с мёдом. Так Катя и перебивалась, давно научившись обходиться самым минимальным. Только недавно позволила себе глупость — не удержалась, купила дорогущие французские духи, вместо того, чтобы отложить эти деньги на новые зимние сапоги.
В воскресенье Катя промаялась сомнениями и страхами, а в понедельник поделилась своими переживаниями с подругой по педколледжу Машей Петренко. Девушки сидели за столом в учительской одни и проверяли тетради, когда Катя произнесла:
— Я замуж выхожу, Маша.
— Ух ты… — подняла голову от тетрадок подружка, — За Костю? Всё- таки уломал тебя?
— Да при чём здесь Костя, — перебила с раздражением Катя, — Зачем мне выходить замуж за Костю? Его родители никогда этого не допустят.
— Родители-то не допустят, но вы бы и без их помощи на ноги встали. Костя парень пробивной.
— Не люблю я его, Маша. Это было бы нечестно по отношению к нему. Да и времени ждать, пока мы встанем на ноги, катастрофически нет, — и Катя рассказала Маше всё.
Подруга молча слушала, не перебивала и только когда Катя закончила рассказ, спросила с укором:
— Ты же практически не знаешь этого мужика! А если он совершенно тебе не подходит? Ты же сама вот сейчас сказала, что вам с ним в ресторане и поговорить-то не о чем было.
— А это не важно. Важно то, что он пропишет меня в своём доме, и мне будет, что предъявить опеке.
— А жить-то ты как с ним будешь, ты не подумала, Катя?! Ведь он же с тобой как с настоящей женой жить собирается, — возразила Маша и посмотрела на подругу, как смотрят на неразумное дитя.
— Ничего, подстроюсь как-нибудь. Ведь тётке угождать привыкла! — произнесла Катя, сжимая в руках карандаш.
— Тётке — это одно, а мужику — это другое. Ты рискуешь, Катя.
— Всё, закончим этот разговор, Маша. Я уже всё решила, и переубеждать меня бесполезно.
— Ну, как знаешь, — сочувственно вздохнула Маша, с тревогой взглянув на подругу.
Поздно ночью откроется дверь,
Невеселая будет минута.
У порога я встану, как зверь,
Захотевший любви и уюта.
И опять по дороге лесной
Там, где свадьбы, бывало, летели,
Неприкаянный, мрачный, ночной,
Я тревожно уйду по метели…
Николай Рубцов
Матвей прошёл через веранду тихо, стараясь, чтобы старые деревянные половицы не скрипели под его ногами. Мать, наверное, уже спит. Но открыв дверь на кухню, он запнулся о пустое ведро, оно с громким радостным звоном покатилось по полу, извещая о том, что пришёл хозяин.
— А хозяин ли? — пьяно усмехнулся Матвей, не заметив, что сделал это вслух.
В соседней комнате зажегся свет, ещё секунда — и на пороге возникла пожилая статная женщина в шёлковом халате, украшенном расписными драконами.
— Матвей! Где тебя опять носило? — и, приглядевшись к сыну, раздражённо заметила, — Ты что, напился? Вот изверг! И за что только мне такое наказание!
— Не заводись, мать, — поморщился Матвей, схватившись ладонью за голову. От громкого въедливого голоса матери разболелась голова, — Ты это… мать, спать иди. Я сам тут как-нибудь…
Парень нетвёрдой походкой приблизился к обеденному столу и сел на стул.
— Ну, ну… Сам, конечно, сам, — усмехнулась женщина, — Тебе же завтра на работу, изувер! Вот брат твой серьёзным уважаемым человеком стал, начальником! А ты позоришь его! Да как не стыдно-то, Матвей! А ведро почему уронил? Я же его поставила, чтобы ты увидел, и воды из колодца принёс! Утром чай сварить — а ни капли воды нет!
— Щас, мать, принесу, ты иди, спи, — Матвей сжал голову ладонями, как будто хотел спрятаться от навязчивого раздражающего голоса.
Мать скрылась в комнате и выключила свет. Опять наступила темнота. Парень тяжело поднялся, подобрал валявшееся пустое ведро, прошёл на веранду, обулся, накинул пуховик и вышел во двор. Ночь стояла звёздная, морозная. По всему тёмному небесному пространству ярко мерцали ночные светила. Где-то рядом, где просёлочная дорога бежала на пригорок, вился дымок из печной трубы. Вдохнув обжигающий морозный воздух, Матвей направился по протоптанной дорожке к колодцу. Вода, конечно же, успела покрыться тонким слоем льда после того, как кто-то в последний раз приходил сюда. Матвей пробил кромку льда на застывшей полынье, зачерпнул воды. Возвращаться домой не хотелось. Он посмотрел на пригорок, где в домах ещё кое-где горел свет. Вот то дальнее окно, где так маняще мерцал свет, Викино. Наверно, она ещё смотрит телевизор или ей в эту ночь, как и ему самому, не спится? Вика, Вика… А ведь она обещала ждать его. Тогда после суда, после приговора, как она плакала, как заламывала руки от отчаяния. Три года в колонии общего режима — таков был приговор. В принципе, реально было его дождаться. Но она не смогла. И вот месяц назад он вернулся по УДО и сразу же узнал ещё там на вокзале, даже не успев в деревню приехать, что Вика теперь встречается с его братом Олегом. Да и имеет ли он право осуждать Вику? Ведь для неё, как и для всех других, он виновен. Он стал невольным убийцей. И даже Вике он не смог открыть правду. Не смог признаться в том, что на самом деле случилось в ту роковую ночь…
Вика, малышка… Его милая девочка. Его первая любовь. Это было безумие, это было сладостное сумасшествие. Тогда, три года назад, он только вернулся из армии и сразу встретил её. Было начало лета, и дни стояли тёплые, наполненные медвяным ароматом лип, и сирень с черёмухой ещё не успели отцвести. Так и стояли деревья в белом и сиреневом цвету, лёгкими облаками окутывая деревенские улицы, лесные пригорки и низины. Матвей тогда решил похвастаться перед друзьями, показать свою удаль — решил искупаться в реке одним из первых. Вода ещё не прогрелась, и в первые же секунды обожгла его тело холодом. Матвей окунулся, проплыл несколько метров и выскочил на берег, где его ждали приятели. Шутки, смех, кто-то протягивает бутылку с водкой для согрева. И вдруг он увидел её. Стройная девушка с распущенными тёмно-каштановыми волосами шла вдоль берега. А когда она посмотрела в его сторону, насмешливо с лёгким прищуром, он поразился цвету её глаз — они были насыщенно-зелёные, как у ведьмы. И сразу же завертелось у них, закрутилось. Матвей и себя забыл в этом безумном танце страсти и любви. Помнил только аромат сирени и черёмухи, когда после жарких ночей на берегу реки они под утро возвращались домой уставшие и счастливые. А когда случилась та трагедия, Вика пришла на суд. Она клялась ждать его. И поначалу и письма были, и на свиданки приезжала, а потом резко всё оборвалось. Без каких-либо объяснений с её стороны. Но он ни в чём не упрекал Вику, права на это не имел. Как вышло, так вышло. И вот недавно он узнал, что Вика поссорилась с Олегом, и он срочно уехал в командировку в город. Причину ссоры Матвей не знал, но догадывался. Очень часто стали Вику замечать в компании Сергея Рогозина, молодого лейтенанта полиции. Но всё это уже не касалось Матвея, и было ему не интересно. Сейчас он вспоминал, как когда-то был безумно счастлив. Наверное, нельзя было быть таким счастливым. За такое счастье человек обязательно расплачивается. Воспоминания его нарушили хлопки петард. Высоко в чёрное небо взметнулись сотни разноцветных искр. И Матвей с удивлением вспомнил, что скоро Новый год. Он медленно пошёл по протоптанной дорожке, размышляя о том, какой же всё-таки это жестокий праздник. Семейные торжества и встреча Нового года в кругу друзей, подарки, фейерверки, суета с угощениями, наряды, танцы, карнавалы… А что делать тем, кто одинок? Никто не подумал, как приходится одиноким людям, старым, больным, неудачникам, выброшенным за борт жизни? Что делать им?! Спокойно наблюдать за счастливой суетой других и ещё острее ощущать свою ненужность и одиночество? Какой никчёмный бессмысленный праздник. Быстрее бы уж рабочие дни начались. И у него не будет свободного времени размышлять о такой ерунде.
В среду они расписались. Всё произошло буднично и быстро. Даже своё строгое серое платье Катя не успела переодеть на более нарядное и подходящее для такого случая. Просто Олег позвонил ей после обеда, ей пришлось отпроситься с последнего урока и выйти на остановку, где её уже поджидала машина Олега. А после регистрации их брака Олег отвёз Катю обратно в школу, где во второй половине дня у неё была запланирована репетиция новогоднего спектакля.
Только вечером он пришёл к ней, постучал в дверь, а когда она открыла, Олег зашёл в её маленькую комнатку на правах хозяина, не гостя. Он поставил на стол бутылку коньяка, разлил его по стаканам, так как специальных бокалов у Кати, конечно же, не было.
— Ну, за наш брак, Катя, — произнёс он тост и уверенным движением осушил содержимое стакана. Катя тоже попыталась отпить, но не смогла, от резкого запаха её замутило. Олег требовательно приказал, — Пей, Катя. У нас первая брачная ночь, и я не хочу, чтобы ты зажималась и чувствовала себя со мной сковано.
Кате пришлось выпить. Жидкость сразу же обожгла её горло, внутренности, но раскованности девушка не почувствовала, только нарастающую тошноту.
— Выпей ещё, Катя, — Олег опять налил ей коньяка в стакан, и Катя безропотно его проглотила. На этот раз ощутимо закружилась голова, а вот ноги отказались её слушаться. Девушка покачнулась, Олег ловко подхватил её на руки, понёс к дивану, уложил на него. Дальнейшее Катя помнила смутно. Когда он раздевал её, она не сопротивлялась. Лежала как кукла. Красивая глупая кукла с испуганными большими глазами. Олег не тратил времени на ласки, он сразу же широко развёл ноги девушки и вошёл в неё. Катя не смогла сдержать болезненного стона, поморщилась и сжалась. Олег удивлённо посмотрел на неё, задвигался в её теле, причиняя девушке новую боль, и только когда он решил сменить позу и освободил Катю из своего захвата, то увидел кровь на её бёдрах.
— Ты целка? — удивился он, — Вот так номер. Это даже интересно. Моя жена — девственница. Мне есть чем гордиться, — рассмеялся он, а потом уже серьёзно произнёс, — Детка, сочувствую, но тебе придётся потерпеть. Я не намерен останавливаться.
Он перевернул Катю на живот, приподнял её, заставляя встать на четвереньки, и снова вошёл в неё. Девушка почувствовала, как в этой позе он стал проникать в неё глубже, больнее. Она закусила подушку зубами и глухо застонала. Она слышала его шумное дыхание, его стоны удовольствия, а когда он снова перевернул её и резко поднял её ноги за щиколотки, пристроив её ступни себе на грудь, девушка почему-то почувствовала себя униженно. Так, как будто она была только телом, и ничем больше, телом, которое только служит для удовлетворения его похоти. Олег был ненасытен. Он менял позы, заставляя Катю сгибаться и раскрываться для него, был равнодушен к её стонам боли и слезам на глазах. А когда он, наконец, отпустил её, обильно кончив ей на грудь, то встал с дивана, оделся и ушёл к себе в комнату. И как только он это сделал, Катя почувствовала дурноту, она еле успела сползти с дивана, как её начало рвать прямо на пол. Мерзкое отвратительное пойло, называемое алкоголем, выходило из неё, выплёскивалось, скручивая худое тело Кати в спазмах. После стало немного легче, но появился озноб. Катя кое-как накинула халат, взяла полотенце и добралась до душа в конце коридора. Вода в душе была только холодная, но Катя мылась под холодными струями. После холодного душа её ещё больше стало морозить, и она закуталась в два одеяла, но продолжала дрожать. А утром, когда меняла постель и увидела размазанные пятна крови, опять почувствовала тошноту.
Глава вторая. Неприязнь с первого взгляда
«И взмах её ресниц решил его судьбу»
Маргарет Митчел
«Кому она нужна?!» Прошепчут злые
И грязные от злобы языки…
Тому, кто, увидав её впервые,
Забудет о годах своей тоски.
И василькам, что просто так, над небом,
Пестреют, никому не сделав зла.
Она нужна тому, кто нужен не был,
Как и она ненужною была…
Ирина Самарина
На оформление всех документов ушло почти два месяца, ещё и январские праздники задержали. В начале марта Катя смогла, наконец-то, забрать Мишу к себе. Она перевела его в ближайшую к её общежитию школу, куда Миша ходил сам и приходил из школы тоже сам, а потом разогревал приготовленную для него ещё с вечера еду, как мог, делал уроки, гулял во дворе или смотрел телевизор у соседки Гали, пока её муж Слава был на работе. Катя возвращалась поздно, и Миша практически был предоставлен весь день сам себе. Но проблем с ним не возникало, Миша старался лишний раз не показываться на глаза соседям и вообще быть незаметным. Возвращение Кати он ждал с радостью, стремился во всём, как только мог, угодить.
— Ты поел? Уроки сделал? — интересовалась она, разуваясь и снимая пальто.
— Сделал, — кивал Миша и добавлял смущённо, — Кать, давай манную кашу с вареньем сварим.
— Сварим, вот сейчас переоденусь, в душ схожу, и начнём варить кашу, — легко соглашалась она.
А позже, когда каша была сварена и съедена, уроки бегло проверены Катей, они забирались на диван под одеяло, и Катя начинала читать книжку. Миша слушал внимательно, прижимался тёплой нежной щёчкой к её плечу, обхватывал ручонкой её за шею. Катя чувствовала его дыхание на своей коже и замирала от счастья. Эти вечера принадлежали только им двоим. После долгого трудного дня оба стремились под голубоватый свет ночника под уютное тёплое одеяло для того, чтобы быть вместе.
Бывали дни, когда Катя и не вспоминала, что у неё есть муж. Эти дни принадлежали только ей и Мише. Только иногда он врывался в её мир холодным ветром, но совсем ненадолго. Обычно он звонил заранее и предупреждал Катю о своём приезде в выходной день. Тогда девушка уводила Мишу к соседке Гале на ночь, а утром, когда Олег уезжал, она вздыхала с облегчением и сразу же бежала за Мишей. После того, как прошли государственные экзамены, и Кате вручили диплом, ей пришлось задуматься о том, что она будет делать дальше. О возвращении в родной посёлок к дяде Вите и тётке не могло быть и речи, оставаться в городе тоже было невозможно. Тётка договаривалась насчёт общежития только до начала лета, а там предстояло искать другое жильё. Но у Кати был муж, и в один из воскресных приездов он сказал, что она может приехать к нему вместе с Мишей. За неимением других вариантов девушка согласилась. Единственное, что беспокоило её, это как встретят её и Мишу родственники мужа, ведь он жил не один. И как оказалось, не зря она так волновалась, как в воду глядела, боясь, что не понравится им и ко двору не придётся. Так и вышло…
— Мама, я не один приехал, вот моя жена, — произнёс Олег, как только вышел из машины. Катя вышла следом, встала рядом с ним.
Женщина, высокая и статная, одетая в тёмно-зелёное платье из искусственного шёлка, коротко подстриженная, с аккуратно подкрашенными глазами внимательно посмотрела на них, с интересом рассматривая Катю. Девушка опустила глаза.
— Ну, наконец-то, познакомимся, — сказала она, — А то только слышу от тебя, Олег, что к жене поехал, а какая она — и не знаю! Меня Татьяна Борисовна зовут, — обратилась она снисходительно к жене сына, -А ты, дочка, можешь называть меня тётей Таней. Ну, а теперь пойдёмте за стол, всё уже готово, только вас ждём.
— Мама, уже расписались почти полгода назад, но свадьбу всё равно хотим здесь отпраздновать. Катя училась, да и мне не до этого было, а сейчас время подошло, — объяснял Олег матери.
— Вот и правильно. И давно пора. Позовём всех родственников, соседей… — но женщина резко осеклась и побледнела, когда увидела, как из машины вылезает маленький мальчик, подбегает к Кате и прячется за подол её платья, — А это чей малыш? Твой братик? — произнесла растерянно Татьяна Борисовна.
— Нет, это мой сын, — тихо ответила девушка.
— Сын?! — удивилась женщина, — Надо же! Сама такая молоденькая, а уже сын…
Миша бросился назад, спрятался за открытую дверцу машины, и тут внезапно раздался чей-то весёлый голос:
— Эй, парень, давай знакомиться! Вылезай! — к машине подошёл высокий светловолосый парень в камуфляжных штанах и тельняшке, легко поднял Мишу на руки, улыбнулся открыто, дружелюбно, затем лукаво подмигнул и сказал, — Давай знакомиться, родственник. Я дядя Матвей. А ну идём во двор, я тебе покажу нашего чёрного кота и курочек.
— А разве котик не ловит курочек? — удивился Миша, сразу же испытав симпатию к этому незнакомому парню.
— Неа… не ловит, он у нас старый и ленивый. Пошли! Тебя с ним надо обязательно познакомить, — парень с ребёнком на руках направился во двор, по пути остановившись возле Олега и протянув ему руку.
— С приездом, брат!
Олег пожал протянутую руку и ответил более сдержанно:
— Знакомься, это моя жена.
Парень внимательно посмотрел на девушку. Его взгляд был оценивающим, цепким, в нём читалась явная насмешка. Катя встретилась взглядом с серыми глазами парня и смутилась, ей стало неловко, и она отвела взгляд.
— Добро пожаловать, невестка, — он улыбнулся, но его улыбка тоже была насмешливая, как и взгляд. Кате показалось, что на самом деле он не рад её здесь видеть.
— Это, как я понимаю, мой племянник теперь, — продолжил Матвей, обращаясь к брату и продолжая держать на руках ребёнка, — Правильно, брат, чей бы бык не скакал, телёночек наш будет.
Щёки Кати мгновенно запылали от стыда, она ещё ниже опустила взгляд, но тут Татьяна Борисовна возмутилась:
— Матвей! Перестань! Не все понимают твои глупые шутки. Катенька, дочка, не обращай внимания.
Матвей усмехнулся и, не подумав извиниться, с видом лукавого заговорщика подмигнул Мише и направился вместе с ним во двор.
— Да пойдёмте же в дом, что это мы в самом деле, — засуетилась женщина, приглашая приехавших во двор.
На просторной деревянной веранде уже был накрыт стол. На грубой льняной скатерти стояли дешёвые ярко расписанные китайские тарелки и блюдца, в середине стола возвышалась горка печёных пирогов на подносе, чайник и заварник были прикрыты полотенцем.
— Садитесь, садитесь, вот сюда, — суетливо поторапливала хозяйка дома.
Когда все расселись, зашёл Матвей, усадил Мишу рядом с собой, налил ему в кружку молока.
— Бери пироги, Миха, ешь, и пойдём на речку купаться, — сказал он.
— Что, прямо с утра? — возмутилась Татьяна Борисовна, — С утра вода холодная. И вообще, саженцы поливать надо, в обед опять жара будет, и воды из колодца надо натаскать.
— Миша, иди ко мне, — тихо позвала мальчика Катя.
— Я здесь хочу, — простодушно ответил ребёнок, протягивая руку за пирогом, а затем, сжав его в ладошке, впился в мягкое тесто белыми мелкими зубками.
— Да пускай здесь сидит, не мешает, — произнёс парень и опять пытливо посмотрел девушке в глаза. И она опять быстро отвела взгляд, Матвей усмехнулся и обратился к Олегу, — Ну, рассказывай, брат, о своих планах. Здесь с молодой женой жить будешь или отделитесь?
— Я ещё не думал над этим, — ответил Олег, проигнорировав поданный матерью заварник и насыпав себе в кружку кофе из банки.
— Ты задаёшь бестактные вопросы, Матвей, — сухо заметила Татьяна Борисовна.
— Я задаю практичные вопросы, — ни капли не смущаясь замечания матери, продолжил Матвей, — Если здесь решите жить, значит, мне придётся сваливать и искать себе жилище, только и всего.
— Матвей, ты нам мешать не будешь, — снисходительно произнёс Олег.
— А вы мне, возможно, будете, — Матвей почесал затылок, снова взглянул на Катю, наклонившуюся над чашкой с чаем, — У вас же медовый месяц, страстные стоны твоей жены не дадут мне выспаться, а мне вставать рано, сейчас на ферме самая страда.
— А ну встал и пошёл отсюда! — не вытерпела Татьяна Борисовна, — Хам! Не умеешь себя вести, и за стол не садись с приличными людьми!
Матвей засмеялся, сгрёб в пригоршню пирогов, подмигнул Мише:
— Ты поел, Миха? Айда купаться! Кто быстрее добежит до ворот? Слабо меня обогнать?
Миша с восторгом принял вызов, соскочил со стула и побежал по узкой дорожке, выложенной красным кирпичом, к калитке. Матвей бросился за ним, но возле изгороди остановился, схватил полотенце, висящее на бельевой верёвке, и, толкаясь и смеясь, они выбежали за ограду.
— Катя, будет лучше, если ты сразу не станешь обращать внимания на выходки моего младшего сына, — с огорчением в голосе произнесла мать Олега, — Он всегда был такой необузданный. Не обращай внимания и не обижайся.
— Я не обижаюсь, Татьяна Борисовна, всё хорошо, — произнесла Катя, — Давайте я помогу вам убрать со стола.
— Да, убери, а мне уже на работу пора, и на обед что-нибудь приготовь из того, что найдёшь в холодильнике, — ответила Татьяна Борисовна, вставая из-за стола.
Матвей, размашисто гребя, подплыл к берегу, вышел, отряхиваясь от воды, упал на тёплый песок.
— А меня научишь так плавать? — спросил Миша. Всё время пока Матвей плавал, мальчик с восхищением наблюдал за ним.
— Научу, — пообещал парень, — И недели не пройдёт, как ты будешь плавать лучше меня.
— Правда? — недоверчиво переспросил Миша.
— Правда, — серьёзно кивнул Матвей, — Ты чего худой-то такой, неужели мамка плохо тебя кормит?
— Катя? — улыбнулся мальчик, — Нет, Катя очень вкусно готовит, вот увидишь!
— Ну а чего тогда рёбра торчат? Ешь плохо?
— Это я такой есть.. — вдруг смутился Миша, — Я очень кашу манную люблю с вареньем, и Катя мне её часто варит.
— А чего ты мамку по имени называешь?
Миша вдруг подобрался, с опаской оглянулся и, удостоверившись, что никого рядом нет, обхватил ручонками шею Матвея и прошептал ему в самое ухо:
— Катя мне не мама, только никому-никому об этом не говори! Я только тебе сказал. У меня есть мама, другая… Но я Катю люблю и хочу быть только с Катей, вот!
— Ты, что, от родной мамки сбежал? — Матвей удивлённо посмотрел в детские чёрные глаза.
— Нет, — поспешно замотал головой мальчик, — За мной приехали, в детдом забрали, я так плакал… Но Катя меня забрала. Я вместе с Катей в общежитии жил, мне только с Катей хорошо! Я даже сам уроки делал, чтобы Катя не сердилась, вот!
— Понятно, — кивнул Матвей, внимательно взглянул на него, задержавшись взглядом на худых выпирающих позвонках и ключицах, затем потрепал мальчика за вихры, — Тебя подстричь надо. Пойдём-ка домой, у меня штука такая есть, называется машинка для стрижки. Я тебя сам ею подстригу, а то в жару с такой гривой нехорошо.
Миша с готовностью согласился. Хоть он и побаивался жужжащей машинки, но не говорить же Матвею об этом! Ради Матвея он и не только неприятное жужжание машинки готов вытерпеть. Они оделись, стряхнули песок с полотенца, и пошли по узкой тропинке.
— Олег к тебе как относится? — вдруг спросил Матвей, — Не обижает?
— Никак не относится, — простодушно ответил мальчик, — Не обижает. Когда он приезжал к Кате, она всегда отводила меня к тёте Гале, чтобы я не мешал. И я сидел и ждал, когда дядя Олег уедет. А когда он уезжал, я радовался. И Катя радовалась.
— Чему радовалась?
— Тому, что он уехал, — пояснил Миша, — Когда он приезжал, Катя сразу грустная становилась.
Больше Матвей ни о чём не расспрашивал ребёнка. И так всё понятно. К этой девушке, приехавшей вместе с Олегом, он с первого взгляда испытал неприязнь. Новая подстилка его брата, красивая, смазливая и, наверняка, глупая, но расчётливая. Младше его брата на десяток лет, если не больше. То, что она красивая, сильнее всего раздражало. И именно той красотой, которая так нравилась Матвею. Будучи рослым и крепким, его тянуло к девушкам невысоким и хрупким, ему нравилось защищать и опекать своих подружек. Да и подружек-то особо не было, так, Вика и перед ней пара девчонок в старших классах школы. Но Вика была особенной и последней его девушкой. К ней он до сих пор испытывал нежные чувства. Чтобы отвлечься от мыслей о Вике, Матвей начал вспоминать Катю. За столом во время милого семейного завтрака он пробыл не долго, но новоявленную невестку успел разглядеть внимательно, во всех подробностях. Да она и не мешала ему на неё пялиться, опустила глаза в пол и, кажется, даже выдохнуть боялась. Сначала он разглядел, естественно, её фигуру во всех подробностях. К тому же летнее платьишко из лёгкого ситца ему в этом не препятствовало. Из под него виднелись округлые красивые коленки, которые руки его брата по-хозяйски раздвигают каждую ночь. Бёдра округлые и грудь высокая, мягкая, немного большевата, но это делает её тоненькую изящную фигурку более пикантной. Интересно, соски на них розовые или коричневые? Матвей удивился откровенности своих мыслей. Но ещё больше удивился напряжению в паху. И сильному физическому желанию к этой незнакомой девушке. Вот же шельма! Он перевёл ход мыслей в другую сторону. Её лицо. Оно ему понравилось больше всего. Её глаза огромные, в обрамлении густых и длинных ресниц, скромно отводили от него взгляд. Но он успел разглядеть и какого они тёмного голубого цвета, как лесные колокольчики на летней полянке в начале июля. Интересно, когда брат её имеет, она так же стыдливо прячет глаза под ресницами? Если бы имел её он сам, то непременно заставил бы смотреть ему прямо в глаза. Изгиб её губ нежный, верхняя губа чуть тоньше нижней, и немного подрагивала, когда он нагло разглядывал её лицо. На шее, где начинались тонкие завитки локонов, виднелось коричневое родимое пятнышко в форме лепестка. А сами локоны насыщенного шоколадного цвета были безжалостно стянуты в строгий пучок на затылке. «Чёрт, не могу больше!» — выругался он про себя, в самый раз опять бежать к реке и охладиться. Так, с сильным раздражением на себя, он вернулся домой. Миша, как только вбежал во двор, громко позвал Катю. Девушка выглянула из открытого окна веранды.