Ты вошёл в мои сны

Глава 14. "Гора Ушэнь. Хаолин."

Глава 14. «Гора Ушэнь. Хаолин»

Сян Лю сидел в главном зале школы, сосредоточенно перебирая свитки и глиняные таблички, складывая их в аккуратные стопки. Тихо открылась дверь, и вошёл Линь.

— Хозяин, вы всё ещё за работой? «Уже поздно...» —заметил он с лёгкой тревогой в голосе.

Сян Лю оторвался от свитков и посмотрел на него. В его взгляде была сосредоточенность и что-то ещё — как будто он принял решение.

— Линь, я подумал и принял решение. Прошло уже пятьдесят лет с тех пор, как мы вернулись на Янь Шань. За это время мы сделали многое. Он встал, прошёлся вдоль столов, словно собираясь мыслями.

— Ученики достигли многого. Кроме тридцати человек, — добавил он спокойно, — которые никогда не обретут бессмертия. Кто-то — из-за лени, кто-то — из-за отсутствия дара. Но в целом результат — лучше, чем мы могли ожидать.

— Превосходный результат, Хозяин! — подтвердил Линь.

— Мы практически очистили гору от злых духов и демонов. Племена у подножия теперь выращивают рис и овощи, больше не враждуют между собой и даже выбрали единого старейшину. Всё стало гораздо спокойнее. Он остановился перед окном, за которым ночь мягко окутывала вершины гор.

— Поэтому я решил: на время Лао-Цзы займёт моё место как глава школы. А мы отправимся в путешествие в мир смертных. Мы поживём в мире смертных. Ты, я и Чаньэ.

Линь удивлённо приподнял брови, а затем сдержанно, но радостно улыбнулся.

— В долгое путешествие?

— Да. Я хочу, чтоб Чаньэ прошла испытание в мире смертных, хочу немного пожить в Дахуане. Купить небольшое поместье. Заняться чем-то на виду, обычным. Чаньэ это пойдёт на пользу — научится жить среди смертных, быть просто девушкой. Поносит красивые платья, увидит праздники, людей, улицы... — в голосе Сян Лю звучала спокойная решимость. Линь кивнул, улыбаясь шире:

— Замечательно, Хозяин. Мы возьмём с собой Ланьхуа?

Сян Лю покачал головой.

— Нет. Сначала найдём себе дом. А потом, если ты и Чаньэ захотите, можно будет позвать Ланьхуа. Я не возражаю, но я думаю, что лучше она останется в школе. Она слишком много страдала в мире смертных.

— Я скажу Лао-Цзы утром и начну подготовку.

— Возьми с собой лекарства, драгоценные духовные камни. Всё, что может пригодиться в мире людей.

Сян Лю снова сел на циновку, бережно отложив последнюю табличку.

На следующее утро Линь зашёл к Чаньэ. Она сидела у пруда и играла с падающими лепестками сливы, когда он тихо сказал:

— Упакуй свои вещи. Мы отправляемся в путь. Наставник решил, что нам всем полезно немного пожить среди смертных.

Чаньэ резко подняла голову.

— Правда?! — её глаза засверкали. — Наставник, ты лучший! — громко воскликнула она, подскакивая с места.

Линь тут же вытянул пальцы, пытаясь наложить печать молчания, чтобы утихомирить восторг девушки. Но, мощная аура Чаньэ мгновенно рассеяла заклинание, как ветер рассеивает дым.

— Ты когда-нибудь слушаешься старшего брата? — пробормотал Линь с кривой усмешкой.

Чаньэ только засмеялась и закружилась на месте от радости. Когда они втроём вновь собрались в зале, Линь предложил:

— Я бы предпочёл не брать небесных коней. Мне давно не доводилось лететь в своей истинной форме. Было бы хорошо растянуть крылья.

Сян Лю кивнул:

— До границ Дахуана. Только в горах. Но не дальше. Мы держимся в тени. Нас могут помнить.

Он встал и прошёл к карте, висящей на стене.

— Я хочу, чтобы первым местом нашего пути стал бывший Хаолин. Там воздух другой, свежий. К тому же, Хаолин был и остаётся центром культуры.

Линь встал рядом, задумчиво глядя вдаль.

— Бессмертные и демоны живут долго. Белоснежного орла, моего верного спутника, могут помнить. Лучше, если дальше мы возьмём крылатых коней.-сказал Cян Лю

Линь слегка кивнул.

— Нам не нужно привлекать к себе внимание. Ни Фан Фэн Бэй, ни девятиглавый демон не должны оставить следа в этом путешествии, - добавил Сян Лю

Он посмотрел на Чаньэ. Девушка сияла от предвкушения.

— У тебя будет шанс поносить красивые платья, — сказал он с едва заметной усмешкой. — Но веди себя прилично.

— Наставник! — вспыхнула Чаньэ, но тут же рассмеялась. — Я буду паинькой. Наверное. Я буду стараться!!

Сян Лю отвёл взгляд, но губы его дрогнули. Даже строгому Главе не просто не улыбнуться.

Хаолин, страна Пяти гор Богов, встретила их щедро — ласковым солнцем, головокружительным благоуханием цветущих долин и солёным, тёплым ветром с океана. Небесные кони мягко приземлились на побережье у подножия горы Ушэнь, там, где волны катились в жемчужной пене по ослепительно белому песку. Место было уединённым — как будто сама природа решила подарить им это утро. Чаньэ первой соскочила с седла и, не колеблясь, сбросила обувь, оставив лёгкий след на влажном песке, а затем прыгнула в воду с таким счастьем, как будто возвращалась домой. Сян Лю задержался на мгновение, глядя ей вслед, а потом неспешно вошёл в море следом. Вода легко расступилась перед ним — холодная, свежая, родная. Он вновь ощущал себя собой: не наставником, не человеком, а водным демоном — Сян Лю, которому подчинялась водная стихия, свободный, заново рождённый стихией.

Линь же остался на берегу, раскинувшись в тени и подложив под голову руки. Он, как и прежде, не умел плавать — и, честно говоря, не желал учиться. Его устраивал шелест волн, горячий песок и солнечные блики на веках.

Когда Сян Лю и Чаньэ вернулись из воды, оба сияли — она смеялась, разбрызгивая воду волосами, а он впервые за долгое время выглядел по-настоящему расслабленным. И удивительно довольным.

— Надо быть поближе к воде, — тихо сказал он себе.

Позже они вновь оседлали коней и направились на гору Ушэнь. Вошли в город с той стороны, где когда-то уже побывали пятьдесят лет назад. Они остановились в том же постоялом дворе, а после отправились гулять по улицам. На улицах царило веселье: всюду были фонари, шёлковые ленты и цветные зонты, звенела музыка и пахло праздником. Смертные что-то праздновали — может, урожай, может, начало весны, а может, просто саму жизнь. Лотки стояли вдоль дороги, дым поднимался от жаровен. Съестное было на любой вкус: сочные мясные шашлычки, сладкие османтусовые пирожные, лепёшки на пару, мёд в рисовых лепестках, липкие орехи в сиропе. Чаньэ сияла. Она хватала всё подряд: сначала пирожное, потом кусочек мяса на палочке, потом снова сладость.

— Как ты вообще можешь одновременно есть мясо и сладкое? — не выдержал Линь, отшатываясь. — Это же…

Чаньэ рассмеялась, облизывая пальцы.

— Вкусно же! — весело ответила она.

Сян Лю шёл чуть позади. Он никогда не ел на ходу. Сейчас, он старался не смотреть в сторону Чаньэ, чтобы не раздражаться.

С тех пор как они поговорили в её комнате, он изменился. Он хотел быть... теплее, нежнее с Чаньэ и сам не понимал почему. Когда он посмотрел на Чаньэ, которая счастливо тянулась за очередным пирожным, и заметил её сияющие глаза — он улыбнулся. И его сердце чуть ускорило темп. Они провели на горе Ушэнь целую неделю.

Ходили слушать игру на цине в чайных павильонах, где звуки струн стекали с пальцев мастериц, как вода с листа лотоса, — и Чаньэ каждый раз замирала, как под чарами. Потом смеялись, глядя на представления кукол в уличном театре — тонкие голоса актёров, шелест занавеса, аромат ладанного дыма и детский смех наполняли улицы. По вечерам пили сливовое вино, сидя под цветущими деревьями. Чаньэ заливалась смехом даже от капель вина на носу Линя, а Сян Лю — молча наблюдал за ними и чувствовал, как тает лёд внутри груди. И на сердце теплеет. Они заходили в лавки художников — в те, где рисовали по шёлку. На гладкой ткани рождались горы, журавли, цветы с лепестками прозрачными, как дыхание весны. Чаньэ не могла оторвать взгляда и, восторженно глядя на мастеров, сказала:

— Наставник, я тоже так хочу. Научусь?

Сян Лю посмотрел на неё и коротко кивнул.

— Я найду тебе учителя. Там, где мы поселимся.

И это «поселимся» она запомнила особенно чётко. Не «где ты поселишься». А «мы».

Хаолин был также славен кузнецами. Город звенел ударами молота, вспышками духовного огня, запахом расплавленного металла и таинства. Сян Лю и Чаньэ не нуждались в обычном оружии — они владели духовным, которое по воле воли являлось из воздуха, послушное, как продолжение их души. Но Линь всё ещё не обрёл своё. Его духовное оружие ещё не нашло его — или он его. Потому носил за спиной меч, как и многие бессмертные на пути совершенствования. Они долго выбирали. И наконец нашли.

— Этот — выкован в доме Цзинь Тяна, — сказал хозяин лавки, подавая меч в потемневших ножнах. — Один из немногих, что поёт только достойному.

Линь взял меч — и тот зазвенел в ответ, глухо, но живо, как будто узнал руку, что должна его носить.

На миг, как вспышка молнии, в сознании Сян Лю промелькнуло другое воспоминание: как он однажды заказал для Сяо Яо волшебный лук — духовный, утончённый, с резьбой в форме птиц, с натяжением, которое поддавалось только ей. Духовный лук, который признал её, так как в ней уже текла его кровь. Это было после того, как он спас ей жизнь и отдал одну свою.

Вспышка боли, мгновенная и острая, ударила в грудь. И так же быстро исчезла. Сян Лю заставил себя закрыть эту память, спрятать глубоко — в тот внутренний лабиринт, где никто, даже он сам, не осмеливался блуждать. Он посмотрел на Чаньэ. Она держала в руках шёлковый свиток с изображением цветущей сливы, светлая, живая, и такая... настоящая.

Он чуть склонил голову, как будто отдавая себе приказ — жить в настоящем.

Пока получается.

Вечером, в уютной таверне с фонариками из рисовой бумаги и мягким светом, льющимся сквозь парящий пар от чайника, Сян Лю сидел у окна, перебирая в уме маршруты и города. Его ладони лежали на деревянном столе, рядом — карта, слабо подсвеченная светлячками в хрустальной лампе. Он смотрел в окно, где за занавесками мелькали тени прохожих и слышался отдалённый шум флейты. Гора Ушэнь, с её ароматами, шумом рынка и серебром прибоя, уже отдала им всё, что могла. Оставаться здесь больше он не хотел.

— А давайте поедем в столицу Джии! — вдруг воскликнула Чаньэ, подсаживаясь к нему за стол, глаза её блестели. — Говорят, там всё великолепно: дворцы, мосты, беседки в озёрах, и даже ночные рынки с фонарями на воде! Я всю жизнь мечтала это увидеть!

Сян Лю автоматически хотел отказаться. Столица Джии... в прошлой жизни слишком многое связывало его с этим местом. Он знал её улочки, её страхи, её ложь и роскошь — знал, как знает собственную кровь. Там на мостовых ещё следы Фан Фэн Бэя и Сяо Яо.

Но теперь... Его отражение в воде другое. Его аура — приглушённая. Фан Фэн Бэя давно нет.

Он посмотрел на Чаньэ — и, как уже не в первый раз, отодвинул осторожность в сторону.

— Если тебе так хочется... — ответил он тихо, почти как обещание.

Линь, который всё это время молча ел паровые пельмени, бросил на него косой взгляд и прикусил язык, чтобы не сказать вслух. Опять, хозяин... опять ты идёшь не по тому пути. Избалуешь её… и себе навредишь.

Он усмехнулся про себя и громко сказал:

— Хорошо! Завтра отправляемся в Джии! Посмотрим, на что способна имперская столица!

Чаньэ радостно захлопала в ладоши и чуть не опрокинула чашку с чаем. Сян Лю поймал её рукой, и на мгновение их пальцы соприкоснулись.

Ладно, Чаньэ... пусть столица встретит нас. Посмотрим, кто кого узнает первым.

Глава 15

Глава 15. «Город Джии...улицы хранят твои следы»

Солнце уже зашло, окрашивая крыши Джии в тёплое золото. Сян Лю сидел в таверне при постоялом дворе в самом сердце столицы. Из-за открытого окна доносился гул уличной жизни: музыка, смех, приглушённые разговоры. Он выбрал этот двор намеренно — в центре города, ближе к суете и переменам. Сидя в углу за простым деревянным столом, он неспешно пил чай, наблюдая за жизнью, которая кипела за окнами, как река — полная, быстрая, чужая.

Чаньэ и Линь всё ещё не спустились. Как только они прибыли в Джии, Чаньэ с восхищением залилась:

— Наставник, тут все барышни такие нарядные! Можно мне тоже выбрать платье? Пожалуйста!

Сян Лю просто кивнул. Её радость была для него чем-то... хрупким, почти детским. За почти двести лет, что он отсутствовал в Джии, многое изменилось. Даже мода стала иной: цвета одежды ярче, вышивки сложнее, украшения тоньше, а причёски — замысловатее.

Он поднял взгляд на лестницу. Чаньэ, без сомнений, выберет что-то яркое, с лентами и цветами. Ему, возможно, даже придется уложить ей волосы. Что ж, если это делает её счастливой...

Сян Лю отставил чашку. Его отражение в тёмной поверхности чая дрогнуло — и исчезло. Столица Джии... Сердце Дахуана. Когда-то он стоял на этих улицах по другую сторону войны. Когда-то он смотрел на эти дворцы иначе. И сам был частью их.

Стук лёгких шагов по деревянной лестнице нарушил его раздумья. Сян Лю поднял взгляд. Чаньэ спускалась вниз, осторожно придерживая край лёгкого плаща. На ней было изящное платье нежно-зелёного цвета с белыми вставками, тонкая ткань струилась, как весенний туман над озером. В волосах — шпильки с серебряными цветами лотоса, чуть покачивающиеся при каждом её движении.

— Как я выгляжу? — спросила она с лёгкой улыбкой, чуть смущённо, но с ожиданием одобрения.

Сян Лю молча кивнул. Он редко делал ей комплемены вслух, но в его взгляде было всё: одобрение и что-то почти неуловимо тёплое.

— Линь ещё не готов? — она обернулась.

Словно в ответ сверху послышался топот. Линь спускался, перекинув через плечо тёмный дорожный плащ, под которым виднелась одежда охранника сэнмэн — простая, удобная, практичная. За спиной — меч в ножнах.

— Готов, — коротко сказал он, подходя.

Они вышли на улицу. Джии вечером был особенно красив. Огни фонарей отражались в каменной мостовой, из чайных лавок тянулся аромат свежих лепёшек, уличные музыканты перебирали струны. Чаньэ кружилась, словно в детской радости, оглядываясь на витрины и прохожих, шумно восхищаясь цветными фонарями, продающимися повсюду. Линь шёл позади, молча охраняя её. Сян Лю просто шагал рядом. Вдруг, в начале улицы послышались крики. Паника. Люди стали расступаться, втискиваясь в переулки. Со всех сторон — приказы, окрики, тяжёлые шаги бессмертных воинов. По центральной улице спешно шла личная охрана Императора — в боевых доспехах.

Вслед за ними показалась карета. Большая, тёмная, с закрытыми занавесями, на которых золотом блестела императорская эмблема — сверкающий солнечный диск в окружении драконов. За ней развевались флаги Дахуана. Толпа склонилась в почтении.

— Да здравствует Император Сан-Сюань! — неслись голоса со всех сторон.

Сян Лю остановился. Он смотрел на карету. Его спина напряглась, пальцы сжались. В глазах промелькнула демоническая искра. Мгновенная, как удар меча. Его дыхание стало тише, но тяжелее.

Чаньэ, стоявшая рядом, почувствовала это. Она инстинктивно протянула руку и крепко схватила его за кисть.

— Наставник... Что с тобой?

Сян Лю закрыл глаза. «Я не Сян Лю... больше. Нет армии Шэнь Нун. Нет государства Шэнь Нун. Нет врагов».

Но внутри всё жгло. Его боль, кровь воинов, пролитая в горах Шэнь Нун, — всё вспыхнуло разом. Он слышал этот гул в ушах, как будто снова стоял среди тел павших, а сверху хлестал дождь и рвал знамёна ветром.

— Пойдём обратно, — прошептала Чаньэ.

Он открыл глаза.

— Линь, отведи её в таверну.

— Наставник... — начала было Чаньэ.

— Я хочу остаться один, — отрезал он.

Провожая взглядом удаляющуюся карету, он ощущал, как в нём переплетаются две жизни. Одна трагически оборвавшаяся на пике Чин Жун и та, которую он проживал заново.

Сян Лю шагал по улицам, уже почти опустевшим, в глухой, тревожной тишине вечера. Город гудел всё слабее. Сколько лет прошло? Двести или больше? А он снова здесь, и всё будто бы осталось прежним — улицы, запахи, окна игорных домов, чуть приоткрытые, где тени двигаются под фонарями. Отправив Линя и Чаньэ назад в таверну, он смог наконец сбросить с себя бремя наставника. Ненадолго. Он шёл без цели. Просто шёл. И вот — знакомый фасад, изгибающийся красный фонарь у входа, звуки монет и смеха. Игральный подпольный дом семьи Ли Джи. Когда-то... они часто приходили сюда. Он и Сяо Яо. Сян Лю остановился под тенью вишнёвого дерева, с которого уже начали осыпаться лепестки. Сяо Яо, «дикая принцесса» Хаолина... Она любила азартные игры, соревновалась с местными богачами и даже не моргала, проигрывая сотни золотых монет. А он — он просто сидел рядом, смеялся, пил вино, и время от времени спасал её от местных шулеров. Иногда — от неё самой. Они смотрели бои. На арене сражались пленные рабы, демоны-псы, те, кому уже было всё равно. И именно здесь... впервые они увидели его — тощего, хромого, с одним ухом. Прошли сорок лет, и они увидят этого раба снова. Он станет свободным, и однажды Сяо Яо возьмёт его в телохранители, даст имя — Левое Ухо.

Он посмотрел вверх, на фонари под потолком, где тускло мигали отражения прошлого. Тогда, в те времена, она уже знала, что Сян Лю и Фан Фэн Бэй — одно лицо. Он был, как два разных человека рядом с ней. Один — жестокий, холодный воин. Другой — весёлый, ветреный, хитрый плут.

Сначала он наслаждался игрой с ней, как Фан Фэн Бэй, но однажды всё изменилось. Он пришёл к ней, раненый, преследуемый князьями — пятым и седьмым принцами Сюань Юань. Она молча впустила его в свои покои, укрыла от преследователей, поила своей кровью, чтобы залечить рану. А потом — он заснул на её кровати, и она тихо спала рядом. Тогда её догадки рассеялись. Он видел, что она растеряна, не знает, как себя вести с ним дальше.

— С кем мне теперь прощаться... — прошептала она, думая, что он спит. — С Фан Фэн Бэйм.. или с Сян Лю?

Она выглядела растерянной и грустной. Он тогда не ответил. Вспомнил её слова: «Ты не тот тип мужчины, которого барышня может впустить в свои сны. Это хуже смерти». Если бы он был только Фан Фэн Бэй, мог ли он себе позволить открыто любить принцессу Хаолина? Но, он им не был.

Сян Лю опустил голову. Воспоминания жалили в самое сердце.

В комнате Чаньэ горели свечи , отбрасывая мягкий свет на разложенное поле Го. Камни мерцали в её пальцах, но расставлялись неровно: белые слишком тесно сжимали чёрные, будто ей хотелось не выиграть — задушить. Линь молча наблюдал. Он ставил свои камни с точностью и осторожностью, но вслух не комментировал её ходы. Он понимал: Чаньэ играла не в Го. Она искала ответы.

— Линь, как думаешь... — она положила камень мимо линий поля. — Когда вернётся Наставник? Уже ночь...

За окном светила полная луна, серебро её света разливалось по полу. Чаньэ повернула голову, будто надеялась увидеть тень в дверях. Ту самую — высокую, с прямой спиной и холодным лицом. Лицом, которое всегда казалось ей слишком красивым, чтобы быть частью этого мира.

Линь вздохнул и пожал плечами:

— Оставь его, Чаньэ. Наставнику нужно побыть одному.

Он немного помолчал, глядя, как её пальцы крутят белый камешек.

— Всю свою прошлую жизнь он был один. Даже тогда, когда вокруг были люди, — сказал он тихо. — А сегодня... карета Императора, флаги Дахуана... Всё это — словно кинжал в старую рану. Не забудь, он сражался до последней капли крови против них.

Чаньэ посмотрела на доску, но уже не видела игры.

— Но он не один сейчас... — прошептала она. — У него есть мы!

Линь слабо улыбнулся, но ничего не ответил. Он знал: есть такие тени прошлого, в которые даже самые тёплые руки не могут дотянуться.

Чаньэ резко положила камень — ошиблась. Ход был проигрышным.

— Проиграла, — с досадой пробормотала она. — Опять.

— Ты лучше играешь, когда думаешь, — заметил Линь. — Но сегодня ты играла с мыслями, не с камнями.

Она грустно усмехнулась и подтянула колени к груди, обняв их, будто пытаясь спрятаться от беспокойства.

— Мне не по себе... будто он вернулся в другое время. Куда мы не можем пойти за ним.

— Возможно, — кивнул Линь. — Но, он рано или поздно вернётся.

— А если... — она запнулась. — А если он не вернётся?

Линь понял, что она имела вввиду и впервые посмотрел на неё строго:

— Не говори глупостей!

Сян Лю вернулся на постоялый двор на рассвете. Город ещё спал, затаив дыхание в предрассветной дымке. Он вошёл бесшумно, будто растворяясь в тенях, как бывало раньше, когда его знали под другим именем. Поднялся в комнату, умылся, сменил одежду на чистую и, не сказав ни слова, спустился вниз в зал для завтраков.

Чаньэ услышала его шаги ещё с лестницы. Она спала тревожно, не раз подходила к окну, ловя каждый звук ночного города, как будто сердце подсказывало, что с ним что-то происходит. Увидев, как он входит, она сразу выскочила из-за перегородки:

— Наставник!

Сян Лю взглянул на неё — отстранённо. В глазах больше не было гнева, что вырвалась вчера на улице. Только усталость и печаль.

— Ты не спала? — спросил он.

— Я... не хотела пропустить, как ты вернёшься.

Она поспешила за ним, когда он сел у окна. Присела напротив, заказала сладкую рисовую кашу — свою любимую, особенно с цветочными лепестками и мёдом. Сян Лю лишь налил себе чай, неторопливо, с той сосредоточенностью, как будто это был ритуал, способный удержать мир от распада.