Ночь королев

3

Тетя Камилла

Просыпаюсь поздно. Солнце ярко освещает комнату и явно не собирается давать мне дальше спать. Чувствую себя очень уставшей. Я провела половину ночи, ворочаясь с боку на бок, а когда все-таки задремала, меня мучили сумбурные сны. Наконец, проморгавшись, сажусь на кровати и замечаю Молли. Она сидит в ногах и наблюдает за мной, склонив голову. Я протягиваю руку, и кошка прижимается ко мне, чтобы я ее погладила.

– Молли, Молли, – бормочу я. – Что же мне делать?

«Для начала встать», – видимо, решает кошка. Она еще раз утыкается головой мне в ладонь, а затем спрыгивает с кровати, подбегает к двери и оглядывается на меня.

– Ты хочешь выйти?

Выпустив кошку, снимаю ночную рубашку и достаю из сундука свежую одежду. Плетеная корзина для стирки пуста. Кто-то из слуг уже отнес вещи прачкам. Отправляюсь на замковую кухню, где Хрис, наш повар, с отеческой улыбкой протягивает мне тарелку овсяной каши. Желудок урчит от радостного предвкушения: повар добавил в кашу щедрую ложку ревеневого пюре с приятным кисловатым ароматом.

– Спасибо.

– Не выспалась? – спрашивает он, заглядывая через плечо своим помощникам, которые замешивают тесто для хлеба и нарезают овощи.

Я бормочу нечто невразумительное.

– Можешь дать еще одно блюдце с пюре? – спрашиваю я Хриса после того, как он отправляет одного из своих трудолюбивых помощников в кладовку за овечьим сыром.

– Настолько голодная? – спрашивает повар.

– Для тети Камиллы, – объясняю я. – Может быть, это пробудит ее аппетит.

– Я уже велел отнести ей порцию вскоре после восхода солнца.

– Она проснулась так рано?

– Она отправила Вароник в кладовую за маковым соком еще до первых петухов, – мрачно отвечает Хрис.

Аппетит мгновенно улетучивается. Хрис подходит ко мне и усаживает обратно на скамью.

– Кажется, ей уже гораздо лучше. Ешь кашу, а то будет мало сил!

Он знает о письме Змеиного короля? Я пытаюсь понять что-либо по выражению его лица, но, даже если Хрису уже известно, он не подает виду. Я быстро поглощаю свой завтрак и, поблагодарив повара, выбегаю из кухни, не дождавшись второй порции каши.

Комната тети Камиллы находится в труднодоступной части замка. Внешняя стена граничит с утесом, поэтому даже в летние дни здесь довольно мало света. Однако тетя лежит в постели, завернувшись в одеяло, несмотря на весеннее тепло, совсем по другой причине. Она встречает меня полулежа на кровати, у нее под глазами темные круги. Но она улыбается и делает вид, будто с ней все в порядке.

– Будь добра, принеси мне чаю, – просит она девочку, которая, сидя рядом с ней на стуле, вышивает.

Девочка вскакивает и откладывает рукоделие. Проходя мимо меня к выходу, делает небольшой поклон. Это племянница Хриса, она начала работать в замке несколько недель назад.

– Как ты сегодня? – спрашиваю я, как только девочка закрывает за собой дверь.

– Хорошо.

Это, конечно же, ложь. Я хочу ответить, но тетя Камилла поднимает руку, останавливая меня.

– Король пригласил тебя ко двору, – говорит она.

– Ты уже знаешь?

– Твой отец заходил ко мне с утра.

Я снова ощущаю тревогу, овладевшую мной со вчерашнего вечера, только теперь вдобавок переживаю за тетю.

– Что мне делать?

– Ты еще спрашиваешь? Это приглашение короля. Конечно, надо ехать.

– Но ты ведь знаешь, что о нем говорят!

– Ну, он же не откусит тебе голову. Это королевские смотрины. Что там может случиться? В Вороново ущелье ты, как я понимаю, точно не хочешь.

Об этом отец уже тоже рассказал.

– Я вообще никуда не хочу, – с досадой отвечаю я. – Почему нельзя просто оставить все как есть?

– Глупости. Ты – дочь графа. Рано или поздно тебе придется покинуть дом.

– Все равно король не выберет меня.

Тетя Камилла качает головой, будто я сказала невероятную глупость.

– Речь совсем не об этом. На смотринах соберутся самые знатные незамужние девицы. А на балу, уж будь уверена, десятки молодых людей самого благородного происхождения. Это отличная возможность завести полезные связи и друзей.

– Зачем?

Тетя прищуривается:

– Зачем? Потому что так положено.

– Но ты прожила всю жизнь здесь, – возражаю я.

Тетя Камилла похлопывает по одеялу рядом с собой, и я сажусь на кровать. Взяв ее за руку, с тревогой отмечаю, насколько она холодна.

– Девочка сейчас принесет чай, – говорит тетя, в очередной раз прочитав мои мысли.

Неужели по мне так легко понять, о чем я думаю? Придется поработать над этим, когда поеду в столицу. Эта мысль приводит меня в ужас, как будто мой отъезд – решенный вопрос.

– Твой отец не всегда будет графом Гримхольда, – замечает тетя Камилла. – Рано или поздно он передаст титул Брайанту. И однажды наступит день, когда тот вступит в брак, – продолжает она, поглаживая меня по руке. – Тебе будет непросто, Аликс, если ты по-прежнему будешь здесь. В замке может быть только одна госпожа.

– Я знаю, что меня ждет, – отвечаю я рассеянно.

Она сочувственно улыбается:

– Думаешь, после стольких лет, когда ты заботилась о братьях и помогала отцу управлять крепостью и землями, тебе будет легко молчать, когда другая станет принимать решения, с которыми ты, возможно, будешь не согласна?

Я смотрю тете в глаза. Она много лет жила под одной крышей с моей мамой, и у меня складывалось впечатление, что они отлично ладят.

Тетя Камилла снова угадывает мои мысли:

– Я очень, очень любила твою мать, Аликс, и ты это знаешь. Мы стали подругами еще до того, как она вышла замуж за твоего отца, и Молчаливая Охотница не даст солгать – мы все скорбим, что она слишком рано покинула нас. Тем не менее нам обеим зачастую было непросто договориться. Мне не всегда нравились ее решения по поводу замка, а ее раздражало, когда повар и управляющая конюшней в первую очередь обращались ко мне, а твой отец никак на это не реагировал. Думаешь, тебе понравится, когда чужая женщина начнет управлять всем, что раньше было в твоем ведении?

Я опускаю голову, избегая ее взгляда. Конечно, она права. Что я почувствую, когда Микал спросит не меня, а мою невестку, на какое пастбище гнать скот?

– Когда думаешь о приглашении, на ум приходит только то, что люди говорят о короле, – продолжает тетя. – Но поездка в столицу – прекрасная возможность открыть для себя мир. На местных рынках ты найдешь товары отовсюду: шелка с Жемчужных островов и самые вкусные деликатесы с Востока. Люди там совсем не такие, как здесь, на севере. Ты даже не представляешь, Аликс. Мир может дать тебе гораздо больше, чем это маленькое графство.

– Тогда почему ты не осталась в столице?

Тетя Камилла прожила там несколько лет, не больше. Когда отец женился на моей матери, она вернулась в Гримхольд вместе с ними.

Блеск в ее глазах гаснет, и тетя убирает руку.

– Подойди к комоду и открой нижний ящик.

Я хмурюсь, но встаю и выполняю ее просьбу. Комод сделан из промасленного вишневого дерева; над ручками каждого ящика выгравированы лунные цветы – геральдический символ моей семьи. Мне приходится приложить усилия, чтобы открыть ящик, потому что внутри что-то заклинило.

– Поторопись, – призывает тетя Камилла, – пока племянница Хриса не вернулась с чаем.

Я замечаю темный льняной шарф, на котором вышит узор из роз цвета сливочного масла. Рядом с ним коробочка с заколками, маленькое ручное зеркальце тети Камиллы, мешочек из красного бархата и еще один из темной кожи, а также старый, потрепанный молитвослов.

– Под шарфом, – подсказывает тетя.

Я приподнимаю шаль. Такая нежная ткань и искусная вышивка… Я никогда не видела его на тете Камилле, даже по большим праздникам. Под шалью обнаруживается крохотная бутылочка с пурпурной жидкостью, запечатанная воском. Я беру ее в руки и, обернувшись, испытующе смотрю на тетю:

– Опять это?!

– Ты знаешь, что это? – спокойно спрашивает она.

Я киваю и прочищаю горло, прежде чем ответить:

– Я просто не думала, что у тебя есть еще.

Тетя Камилла тихонько усмехается:

– Не для меня. На случай, если… Если у тебя с юным Никласом ничего не выйдет…

Она замолкает, а у меня начинают гореть уши. Графские дочери не выходят замуж по любви. И родители, и тетя Камилла озаботились тем, чтобы у меня с ранних лет не было никаких иллюзий на этот счет. Однако это вовсе не значит, что мы не можем влюбиться. Со мной такое уже бывало: однажды я влюбилась в Ника, сына нашей медницы. Это еще одна причина, по которой я не захотела появляться на празднике Звездных кистей. Кеншин рассказал, что Ник обручился с девушкой из деревни.

Мы перестали общаться несколько месяцев назад, и, по правде говоря, между нами не было ничего, кроме томных взглядов, двусмысленных слов и нескольких тайных поцелуев за конюшней. И все же мне не хотелось видеть, как Ник прыгает со своей невестой через костер на празднике Звездных кистей. Прошлой осенью, когда тетя Камилла узнала о нас с Ником, она сунула мне в руки точно такую же бутылочку и велела выпить ее, если я буду продолжать с ним отношения.

Тогда, помню, у меня тоже горели уши. Я взяла пузырек на всякий случай, хотя мне это было ни к чему. Несмотря на влюбленность, я не собиралась заходить слишком далеко, зная, что если проявить неосмотрительность, то можно столкнуться с последствиями. А учитывая, как быстро Ник переключился с меня на свою невесту, это было весьма разумным решением.

С другой стороны, если бы я позволила ему залезть под юбку, мне, возможно, не пришлось бы сейчас принимать приглашение короля. Возвращаясь к тете Камилле с пузырьком в руке, я представляю, как все могло сложиться. Нет, я больше не вижу себя ни возлюбленной Ника, ни придворной дамой.

– Возьми с собой в столицу, – советует тетя Камилла.

– Тетя!

– Ты уже не маленькая.

– У меня еще осталась первая бутылочка.

– Тем лучше. Значит, будет две.

Я, честно сказать, поражена:

– Какого ты обо мне мнения?

Тетя ласково улыбается:

– Ах, Александра! Возможно, они тебе и не пригодятся. Но лучше проявить излишнюю осмотрительность, чем полагаться на случай.

Я нехотя убираю пузырек в карман юбки и снова сажусь рядом:

– Как же я справлюсь при дворе без тебя?

Тетя Камилла задумывается:

– Я напишу старой подруге. Попрошу ее взять тебя под свое крыло.

Впрочем, у меня, по правде говоря, нет выбора. Хватит делать вид, будто это не так.

Возвращается девочка с горячим чаем, и я прощаюсь с тетей, пообещав навестить ее после обеда вместе с Флетчером. Мне будет очень непросто оставить ее в Гримхольде. Болезнь все безжалостнее смыкает вокруг нее свои когти.

– Аликс, – окликает меня тетя напоследок.

– Да?

– Олимпия, конечно, поможет тебе. Но при дворе все иначе, чем здесь. Не все… говорят то, что думают на самом деле. Доверяй своему чутью. И не бойся принимать собственные решения.

Еще до обеда я сообщаю отцу, что принимаю приглашение короля.

4

Прибытие в Торренштадт

Следующие дни пролетают в бесконечных приготовлениях. Горничные окантовывают и украшают вышивкой платья и пакуют сундуки. Отец велит перешить мамино бальное платье. Я даже помню тот Праздник середины лета, когда она его надевала. Мама была ниже меня ростом, поэтому портнихе придется немного подогнать платье. Так странно ощущать его на своей коже. Я все равно не собираюсь носить это при дворе, но папа настаивает, чтобы я взяла платье с собой. Тетя Камилла уже написала леди Олимпии и сообщила мои мерки, чтобы портные могли пошить мне два платья, соответствующие нынешней моде. Папа тоже пишет много писем. Он не поедет со мной.

Через пять дней после получения королевского приглашения я отправляюсь ко двору. Меня сопровождают только Кеншин и Рубен, не считая кучера с сыном. Вообще-то мне не полагается ехать верхом, но я умру от скуки, сидя в экипаже среди горы вещей. В конце концов мне удается уговорить Кеншина составить ему компанию на несколько часов. Я сажусь на одну из грузовых лошадей, а ее ноша отправляется вместо меня в экипаж. А на второй вечер Кеншин даже разрешает пострелять из его лука (мой пришлось оставить дома).

– Покажи им там при дворе, что не все северяне дикари, – напутствовал отец напоследок.

Честно говоря, мысль о тесных корсетах, неудобных танцевальных туфлях и десятках шпилек в волосах совсем не радует.

Ранним утром третьего дня мы добираемся до Торренштадта. Мне говорили, что там все масштабнее и роскошнее, и я действительно по-настоящему впечатлена: мощные городские стены из темного, почти черного камня уходят в небо. Сторожевые башни по обе стороны от ворот кажутся еще выше. Наверное, с них видно полстраны. Яркие знамена колышутся на ветру, который дует с самого утра и должен быть значительно сильнее там, наверху.

Улицы города вымощены камнем и такие широкие, что экипаж может беспрепятственно ехать по ним. На тротуарах толпится народ, и гомон толпы смешивается с лаем собак, скрипом колес и криками торговцев, превращаясь в какофонию, которая обрушивается на меня, как вода после нырка.

Куда ни посмотри, везде разноцветные одежды, упряжки лошадей и повозки. Пахнет свежеиспеченным хлебом, жареным мясом, потом, цветами и конскими яблоками. Это изобилие запахов переносится едва ли не тяжелее, чем шум. На нас почти никто не обращает внимания. Когда отец идет с нами по деревне, с нас буквально не спускают глаз, а здесь наш экипаж лишь один из многих.

Тетя Камилла, которая знает меня как облупленную, настоятельно рекомендовала по крайней мере не ехать верхом до дома ее подруги. Меня, конечно, не очень привлекала идея провести последнее утро на свободе, теснясь в душном экипаже, но теперь я понимаю, что это было мудрое решение. Торренштадт – не Гримхольд, и вряд ли я смогу явиться к леди Олимпии в охотничьих штанах и льняной рубашке. Правда, мысль о том, что это может дойти до сведения короля Гидеона, кажется весьма соблазнительной. Возможно, узнав о моем появлении в таком неподобающем виде, он немедленно отправит меня домой.

Я припадаю к окошку экипажа и с любопытством разглядываю суетящихся горожан и роскошные здания. Слов не хватит, чтобы передать всю эту красоту! Мы проезжаем мимо храма, который кажется мне почти таким же большим, как наша крепость. Оттуда выходят две благородные дамы, чьи платья, несмотря на жаркую погоду, оторочены мехом. У ворот храма стоит зеленщица с товаром, но они не обращают на нее никакого внимания.

Мы въезжаем в каштановую аллею примерно около третьего часа пополудни. Деревья в самом цвету; ярко-зеленая листва и белые свечи каштанов надежно скрывают имение от моих любопытных глаз. Лишь когда кучер останавливается у фиолетовых железных ворот, я понимаю, что подруга тети Камиллы, леди Олимпия, видимо, важный человек. Ее усадьба кажется огромной. Вероятно, она очень состоятельная и, скорее всего, влиятельная особа. Меня это немного удивляет, потому что раньше я ничего о ней не слышала.

После разговора с Кеншином стражи в фиолетовых ливреях – того же оттенка, что и кованые ворота, – заглядывают в карету и, кивнув, пропускают нас дальше. Хотя мы находимся в самом центре крупнейшего города королевства, нам приходится проделать довольно долгий путь, прежде чем мы останавливаемся перед роскошной виллой, выкрашенной все в тот же фиолетовый цвет. Я невольно хмурюсь. Какая из благородных семей Торренфелла добровольно согласится взять этот цвет для фамильной символики?

По обе стороны от парадного крыльца стоят две светлые статуи обнаженных женщин. Одна из них держит в руке лук, на плече – колчан со стрелами. Она гордо поднимает голову; лицо женщины сурово, словно она в любой момент готова дать смотрящему отпор. Должно быть, это Виркай, Молчаливая Охотница, потому что вторая статуя держит в руках пышный букет растений, прикрывающий ее наготу: Миркай, Поющая Садовница. В ее лице есть что-то странно знакомое, но, прежде чем я успеваю присмотреться, дверь открывается, и на порог выходит служанка.

Кеншин открывает дверцу кареты и протягивает мне руку. Я быстро оправляю юбку и с его помощью выбираюсь из этой тюрьмы на колесах. Наконец-то!

Солнце приятно греет кожу, и на мгновение я позволяю себе зажмуриться и собраться с силами. Я бы с удовольствием размялась, сняла туфли и скрылась бы где-нибудь за фигурными кустарниками справа от нас, но тут ко мне с приветливой улыбкой обращается горничная:

– Добро пожаловать, леди Гримхольд!

– Благодарю, – искренне отвечаю я. – Леди Олимпия ожидает меня?

– Конечно, – подтверждает горничная. – Проходите, пожалуйста. Томак!

Из тени выходит маленький мальчик. На нем белая рубашка с накрахмаленным воротником и брюки фиолетового цвета. Он смотрит на меня так серьезно и важно, что я не в силах сдержать улыбку. Конли и Дафнусу следовало бы взять с него пример.

– Проводи слуг леди Гримхольд, пожалуйста, – наставляет служанка.

Томак кивает.

– Большое спасибо, – обращаюсь я к мальчику и, оглянувшись на Кеншина и Рубена, следую за служанкой в дом.

Со сводчатого потолка свисает железная люстра-подсвечник, обвитая разноцветными лентами. Купол поддерживают стройные колонны из того же фиолетового камня, что и плиты пола в вестибюле. На стенах висят гобелены тонкой работы и картины в золоченых рамах. Под ними сиденья из темного дерева с подушками, расшитыми золотой нитью. Какое великолепие! Однако самое роскошное украшение вестибюля – это, без сомнения, изящная витая лестница, ведущая в галерею на втором этаже.

– Прошу вас немного подождать, – снова привлекает мое внимание горничная. – Я сообщу леди Олимпии о вашем прибытии.

Я киваю, даже не заметив, что она уже скрылась из виду. Не могу оторвать глаз от сокровищ вокруг. Осторожно касаюсь одной из колонн кончиками пальцев. Никогда не видела такого прохладного гладкого камня. Должно быть, это мрамор. Стены украшены картинами в самых ярких тонах. Прежде всего это морские пейзажи и апельсиновые рощи, но есть и портреты. С интересом разглядываю их, проходя вдоль стены.

В нашей галерее предков можно увидеть в основном угрюмых мужчин с высокомерными взглядами, а здесь преимущественно женские портреты. Некоторые из них с рыжими кудрями, другие блондинки, третьи с темными волосами, как у меня. У некоторых волосы спрятаны под высокими чепцами. Должно быть, это более старые портреты – такие костюмы вышли из моды сто лет назад. Под картинами нет никаких подписей. Интересно, кто изображен на них и что объединяет этих женщин? Неужели все они родственницы леди Олимпии? Но у нескольких женщин очень смуглая кожа, как у жителей Южного королевства, а по крайней мере одна из них родом с Жемчужных островов: в этом я почти не сомневалась. Она напомнила мне Кеншина. Интересно, хорошо ли маленький Томак разместил его и остальных моих спутников?

Проходит минута за минутой; я все рассматриваю картины в ожидании леди Олимпии. Похоже, она не торопится встретить меня. Наконец решаю присесть на одну из красивых банкеток.

– Не садиться! – раздается громкий голос, как только я устраиваюсь поудобнее.

Я мгновенно вскакиваю и смотрю наверх, пытаясь понять, откуда доносился голос. У балюстрады галереи стоит элегантно одетая женщина. Видимо, это леди Олимпия. Она одета в платье сливового цвета, серебряное ожерелье на шее эффектно сверкает на свету. Больше всего меня поражает, насколько коротко острижены ее седые волосы. Одной рукой она держится за перила, а другой опирается на трость.