Правила обмена

Глава 3

Тишина после тоста была живой, злой, колючей. Наташа поставила бокал на стол с таким звоном, что все вздрогнули. Она смотрела на свои руки – они не дрожали. Странно. Внутри всё сжалось в ледяной, твёрдый ком, а внешне – полный порядок. Только сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах.

Игорь первым нарушил молчание. Он откашлялся, чисто механически, будто собирался выступать на совещании.

– Так, – сказал он. Голос у него был ровный, деловой. – Если мы это делаем, то нужно обсудить… условия. Правила.

Наташа медленно подняла на него взгляд. «Условия». «Правила». Как будто они делили бизнес, а не собирались переспать друг с другом. Это было так нелепо, так чудовищно абсурдно, что у неё сорвался короткий, сдавленный смешок. Все посмотрели на неё.

– Что смешного? – спросил Кирилл. Он сидел, откинувшись на спинку стула, но по его позе было видно – он напряжён как струна.

– Всё, – честно сказала Наташа. – Всё это смешно. И страшно.

– Страшно – это когда не знаешь, чего ожидать, – парировал Кирилл. – А у нас будут правила. Всё по полочкам.

Светлана встала, собрала со стола несколько пустых бутылок и отнесла их в мусорку. Движения её были резкими, отрывистыми. Видно было, что её тоже трясёт, но она изо всех сил пыталась сохранить маску крутого, всё-контролирующего человека.

– Какие правила? – бросила она через плечо. – Одна ночь. Это и есть главное правило.

– Нужно конкретнее, – настаивал Игорь. Он достал из кармана блокнот и ручку. Наташа смотрела на эти предметы с каким-то оторопелым ужасом. Он собирался записывать. Протоколировать их безумие. – Например, когда? Где?

– Когда – в ближайшую свободную пятницу, – сказал Кирилл. – Через неделю. Даст время… подготовиться.

– Подготовиться? – Наташа не удержалась. – К чему подготовиться? К сдаче экзамена?

– Не прикидывайся дурочкой, Наташ, – Кирилл посмотрел на неё прямо. В его глазах не было ни злости, ни насмешки. Был холодный, почти научный интерес. – К психологической подготовке. Чтобы не было неловкости потом.

Слово «потом» повисло в воздухе. Оно означало «после». После той ночи. Наташа даже представить не могла, каким будет это «после». Как они будут смотреть друг другу в глаза за завтраком. Как будут встречаться на этих же пятничных ужинах.

– Место, – продолжил Игорь, делая пометку в блокноте. – Мы идём к ним домой, они – к нам. Так проще.

– То есть я буду спать в твоей с Игорем постели? – уточнила Светлана. Она вернулась к столу, облокотилась на спинку стула. Губы её тронула кривая улыбка. – Интересно.

– А я – в вашей, – сказал Кирилл, глядя на Наташу. Его взгляд скользнул по её лицу, шее, на мгновение задержался на вырезе халата. Наташа почувствовала, как под этим взглядом кожа загорается. Не от желания. От стыда. И от того самого пугающего любопытства. Каков он, этот хаос в человеческом обличье, без прикрас, без зрителей? Каково это – быть наедине с этой неукротимой, опасной энергией?

– Дальше, – сказал Игорь, игнорируя подтекст. – Отчёт.

– Какой ещё отчёт? – Наташа нахмурилась.

– Мы же договорились – чтобы понять. Значит, нужно поделиться впечатлениями. Честно. – Игорь говорил так, будто обсуждал методику проведения научного опыта. – На следующий день, когда встретимся вчетвером. Каждый говорит, что почувствовал. Что было… иначе.

– То есть мы будем обсуждать, кто как был в постели? – Светлана засмеялась. Но смех был нервным. – Это уже слишком, даже для меня.

– Не детали, – терпеливо пояснил Игорь. – Общие ощущения. Было ли это… стоящим опытом. Или нет.

Наташа слушала и понимала, что сходит с ума. Они сидели на кухне, посреди ночи, и как ни в чём не бывало писали устав для групповой измены. И самое страшное – в этом был свой садистский смысл. Правила создавали иллюзию контроля. Иллюзию, что это не падение в пропасть, а управляемый спуск на верёвке. Что они всё ещё друзья, всё ещё взрослые люди, которые просто проводят смелый эксперимент.

– Ещё одно правило, – внезапно сказала Светлана. Она смотрела прямо на Игоря. – Никаких глубоких чувств. Это ключевое. Одна ночь – и всё. Никаких «я влюбился», «я не могу без тебя». Только физика. Только любопытство. Договорились?

Она говорила это с вызовом, но Наташа уловила в её голосе нотку неуверенности. Светлана боялась не Кирилла. Она боялась себя. Боялась той пустоты, которая могла открыться после этого «эксперимента». И правила были её способом оградить себя от этой пустоты.

– Договорились, – кивнул Игорь. – Никаких чувств. Чистая физиология.

– Ага, – хмыкнул Кирилл. – Как в спортзале. Потренировались и разошлись.

Наташа молчала. Она смотрела на Светлану и чувствовала тяжёлый, грязный ком предательства где-то под ложечкой. Это была её подруга. Самая близкая. Та, с которой они делились всем – страхами, мечтами, глупостями. А теперь они вот так, спокойно, договаривались о том, кто с кем будет спать. И Светлана… Светлана смотрела на Игоря с таким интересом, с такой откровенной оценкой, что Наташе становилось плохо. Она видела в этом взгляде не просто азарт. Как будто Светлана ждала этой ночи не для проверки себя, а для того, чтобы доказать что-то Кириллу. Или найти что-то в Игоре.

«Предательница», – пронеслось в голове у Наташи. Но тут же последовала мысль: а сама-то она чем лучше? Она тоже согласилась. Из страха. Из любопытства. Из отчаяния. Граница между жертвой и соучастницей была стёрта. Они все были в этой грязи по уши.

Она не знала, что почувствовать. Но это же было безумием – облегчаться, что твой муж пойдёт к твоей подруге. Ужас от того, что её партнёром будет Кирилл? Но под этим ужасом, глубоко, глубже стыда, шевельнулось то самое пугающее любопытство. Яркое, как вспышка магния.

Игорь закрыл блокнот, положил ручку рядом. Его часть работы была сделана. Правила установлены. Протокол составлен. Казалось, теперь он мог успокоиться. Но Наташа видела – его пальцы слегка дрожали, когда он убирал блокнот в карман. Он не был спокоен. Он был так же напуган, как и все. Просто прятал это иначе. За ширмой деловитости.

– Значит, через неделю, – подвёл итог Кирилл. – В пятницу. Мы к вам, вы к нам. Условия обсудили. Теперь… – он развёл руками, – теперь можно и разойтись. А то уже почти утро.

Да, за окном действительно посветлело. Сквозь шторы пробивался сизый, больной свет ноябрьского утра. Они просидели всю ночь. Приняли решение, которое перевернёт их жизни. А теперь расходились по домам, как после обычной попойки. Только на душе было не похмелье, а ощущение, будто тебя разделили пополам и плохо склеили обратно.

Собирались молча. Наташа надела пальто, машинально застегнула пуговицы. Игорь уже ждал её у двери, руки в карманах, взгляд устремлён в пол. Светлана стояла рядом, обняв себя за плечи, будто замёрзла.

– До связи, – сказал Кирилл, провожая их до порога. Его голос звучал нормально, почти буднично. Как будто они договорились не об обмене жёнами, а о совместной поездке на дачу.

Наташа лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Она вышла на лестничную площадку, и холодный воздух подъезда ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Дверь закрылась за их спинами с тихим щелчком.

Они спустились вниз, вышли на улицу. Рассвет был грязно-серым, сырым. Моросил мелкий, противный дождь. Такси подъехало быстро.

– Ну что, – сказал он наконец, глядя прямо перед собой на пустую улицу. – Решились.

Наташа не ответила. Она смотрела на его профиль. На знакомую линию щеки, подбородка, на морщинку у глаза, которую она когда-то любила проводить пальцем. И она вдруг поймала себя на мысли: а что, если этот эксперимент – его способ что-то вернуть? Не её. Не их отношения. А себя. Ту самую «оживленность», которую она заметила в нём, когда он соглашался. Ту искру, которая промелькнула, когда он смотрел на Светлану. Он был мёртв внутри. И, возможно, надеялся, что такой шок, такое падение в бездну встряхнёт его, заставит что-то почувствовать. Даже если это будет боль. Даже если это будет ревность.

И её это… будоражило. Страшно, отвратительно, но будоражило. Потому что это означало, что в нём ещё что-то есть. Не просто пустота. Спящий уголь, который можно разжечь, даже если для этого нужно поджечь весь дом.

– Ты правда этого хочешь? – спросила она тихо. – Правда хочешь провести ночь со Светой?

Игорь помолчал немного.

– Я не знаю, чего я хочу, – честно сказал он. – Но я знаю, что не хочу вот этого. – Он сделал неопределённый жест, охватывающий их обоих, машину, весь этот серый утренний мир за стеклом. – Этой тишины. Этой… сырости в душе. Если этот бредовый шаг что-то изменит – пусть будет так. Если нет… – он не договорил, но Наташа поняла. Если нет, то это будет окончательным приговором. Подтверждением, что всё кончено.

Она отвернулась к окну. Город проплывал мимо, размытый дождём и слезами, которые она не позволила себе пролить. Она думала о Кирилле. О его хищной улыбке. О его энергии, которая всегда казалась ей слишком разрушительной, слишком неукротимой. Каково это – быть в центре этого урагана? Не наблюдателем, а участником? Разорвёт на куски? Или… вынесет куда-то, где есть не болото, а хотя бы быстрая, холодная река?

Она боялась. Боялась ужасно. Но под этим страхом, как подо льдом, текла тёмная, запретная вода любопытства. И ещё – злость. На Светлану. На её уверенность, на её лёгкость, с которой она предложила эту авантюру. На то, как она смотрела на Игоря. Как будто он был вещью, которую можно попробовать и, если понравится, забрать себе.

«Никаких глубоких чувств», – сказала Светлана. Но Наташа знала её. Знала, как она умела увлекаться. Как влюблялась с первого взгляда, страстно, безрассудно. Что, если с Игорем будет то же самое? Что, если эта «одна ночь» станет для неё началом чего-то большего?

А Кирилл… Кирилл был дикой картой. Он мог воспринять эту ночь как спорт. Как приключение. А мог… мог тоже втянуться. Он ревнивый, собственник. И если он увидит в Наташе что-то, что зацепит его по-настоящему… что тогда?

Машина остановилась у их дома.

– Пошли, – сказал Игорь. Он вышел, не оглядываясь.

Наташа последовала за ним. Поднялись в квартиру. Разделись в прихожей. Всё как всегда. Но всё было совершенно иначе. Воздух в их доме теперь казался другим. Заряженным ожиданием. Неясным, пугающим.

Она прошла в спальню, села на край кровати. Игорь пошёл в ванную, умываться. Она слышала звук воды. Потом он вернулся, разделся, лёг рядом. На свой бок. Повернулся к стене.

– Спокойной ночи, – сказал он в темноту. Голос был усталым, отстранённым.

– Спокойной, – прошептала Наташа.

Она легла, укрылась одеялом. Глаза были открыты. Она смотрела в потолок, на знакомые тени, и думала. Не об Игоре. О Кирилле. О его руках. О его взгляде. О том хаосе, который он нёс в себе. Ей было страшно. Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной, самой запретной части её души, что-то шевелилось в ответ на этот хаос. Что-то, что спало все эти годы. И теперь просыпалось.

Глава 4

Наступила та самая пятница. Неделя пролетела как один сплошной, липкий кошмар. Наташа не могла ни на чём сосредоточиться. Она ходила по квартире как призрак, перекладывала вещи с места на место, начинала мыть посуду и забывала, зачем включила воду. Мысли путались, цеплялись одна за другую, но всегда возвращались к одному: к вечеру. К той черте, которую они все вместе решили переступить.

Игорь вёл себя как обычно. Ходил на работу, возвращался, ужинал, смотрел телевизор. Только он стал ещё молчаливее. И в его глазах появилось какое-то новое, сосредоточенное выражение. Он не смотрел на Наташу. Он её будто сканировал, оценивал издалека, как чужой предмет. Она ловила на себе его взгляд и чувствовала ледяной укол в живот. Это была не ревность. Это было ожидание. Он ждал, что же из всего этого выйдет. Как будто она была подопытным кроликом, над которым вот-вот начнётся эксперимент.

К вечеру Наташа почувствовала себя так, будто её ведут на эшафот. Она приняла душ, дольше обычного, стараясь смыть с кожи это ощущение липкого страха. Надела простое чёрное платье – не соблазнительное, а скорее нейтральное, как униформа. Посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, огромные глаза, в которых читался чистый животный ужас. «Ты этого хотела», – прошептала она своему отражению. Но это была ложь. Она не знала, чего хотела. Она просто не могла больше терпеть того, что было.

В семь вечера раздался звонок в дверь. Наташа вздрогнула так, будто выстрелили. Сердце ушло в пятки. Игорь, не торопясь, пошёл открывать.

На пороге стояли Кирилл и Светлана. Выглядели они… нормально. Слишком нормально. Как будто пришли на обычный ужин. Светлана была в своих чёрных узких джинсах и свободном свитере, волосы собраны в небрежный пучок. Улыбка на лице была натянутой, но она была. Кирилл – в тёмных джинсах и тёмной же водолазке. Он смотрел прямо на Наташу, и его взгляд был тяжёлым, пристальным. В нём не было улыбки.

– Ну что, привет, – сказала Светлана, переступая порог. – Пришли, как договаривались.

Её голос звучал неестественно бодро. Она прошла в гостиную, поставила на стол бутылку вина. «За здоровье», – вероятно, хотела сказать шутку, но слова застряли. Просто поставила.

Воздух в прихожей сгустился. Четверо взрослых людей стояли, не зная, что делать дальше. Следовать плану? Обменяться какими-то формальными фразами? Пожелать друг другу хорошего времяпрепровождения?

– Ключи, – наконец сказал Игорь, нарушая тягостное молчание. Он достал из кармана свой ключ от квартиры, положил на тумбу в прихожей. – Вы наши. Мы – ваши. Как договаривались.

Кирилл молча кивнул, достал свою связку, положил рядом. Два металлических предмета лежали рядом, холодные и безликие. Символ обмена. Символ того, что сейчас границы сотрутся.

– Ну… удачи, – неуверенно сказала Светлана. Она посмотрела на Наташу, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на извинение. Или на страх. Потом она взяла Игоря за локоть, лёгкое, направляющее движение. – Пошли?

Игорь кивнул, не глядя на Наташу. Он просто развернулся и пошёл к выходу, следуя за Светланой. Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал громко, как выстрел.

Наташа осталась в прихожей наедине с Кириллом. Тишина оглушала. Она слышала только собственное дыхание – частое, поверхностное. И его дыхание – ровное, глубокое.

– Ну, – произнёс Кирилл. Он не двигался с места. – Вот мы и здесь.

Наташа не могла пошевелиться. Ноги стали ватными. Она смотрела в пол, на красивый паркет, который они с Игорем выбирали вместе пять лет назад. Каждая дощечка была знакомой. А теперь всё это стало чужим. Потому что в этом пространстве стоял он.

– Наташа, – его голос был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение. – Мы можем просто выпить. Поговорить. Никто никого не заставляет.

Она подняла на него глаза.

– А зачем тогда всё это? – её голос сорвался на хрип. – Чтобы поговорить, можно было в кафе пойти.

– Нет, – честно сказал Кирилл. Он сделал шаг вперёд. Теперь они стояли совсем близко. От него пахло кожей, дорогим одеколоном и чем-то ещё – тёплым, мужским, чужим. – Не для этого. Мы здесь, чтобы сделать то, что решили. Или ты передумала?

Вопрос висел в воздухе. Передумала? Да, чёрт возьми, конечно, передумала! Ей хотелось выбежать на улицу, догнать Игоря, оттащить его от Светланы, вернуть всё как было. Но как было? Было болото. Была тишина. Была смерть при жизни. Мысль об этом возврате была страшнее, чем присутствие Кирилла здесь, в её доме.

Она молчала. Это и был ответ.

Кирилл понял. Он медленно поднял руку, коснулся её щеки. Прикосновение было неожиданно нежным. Грубоватые подушечки пальцев скользнули по коже. Наташа вздрогнула, но не отпрянула. Внутри всё сжалось в тугой, горячий комок.

– Ты вся дрожишь, – тихо сказал он.

– Я боюсь, – прошептала она.

– Я знаю. Я тоже.

Эта неожиданная уязвимость в его голосе заставила её поднять на него взгляд. В его глазах не было привычного нахального блеска. Была серьёзность. И та же неуверенность. Он не был здесь хозяином положения. Он был таким же заложником этой безумной идеи.

И вдруг её страх начал трансформироваться. Медленно, как лава. Он не исчез. Он превратился в нечто другое. В глухую, слепую ярость. На кого? На Игоря, который так легко ушёл с другой. На Светлану, которая всё это придумала. На себя, за свою слабость. И на него, Кирилла, за то, что он здесь, за то, что он сейчас коснётся её, за то, что он стал олицетворением этого всего кошмара.

– Не надо нежничать, – выдохнула она, и голос её окреп, стал низким, почти хриплым. – Мы не для этого здесь.

Её слова, казалось, разрядили атмосферу. Кирилл вздохнул, и в его глазах вновь появился знакомый огонь. Азарт.

– Как скажешь, – сказал он просто.

И его следующее движение уже не было нежным. Он взял её за плечи, развернул и прижал к стене в прихожей. Не больно, но твёрдо, не оставляя шанса отступить. Его тело прижалось к её телу, и она почувствовала его тепло, его мускульную силу, его возбуждение через тонкую ткань платья. Дыхание перехватило.

– Только давай без церемоний, – прошептал он ей в губы. Его дыхание было горячим, с лёгким запахом вина. – Без дурацких прелюдий. Ты же этого хочешь? Выплеснуть всё, что копилось?

Он читал её как открытую книгу. Видел ту ярость, которая кипела под тонким слоем страха. И отвечал ей тем же. Это не был соблазн. Это было столкновение.

– Да, – выдохнула Наташа. И это было похоже на рык. – Да, чёрт возьми.

Его губы нашли её губы. Поцелуй был жадным, требовательным, почти болезненным. Он кусал её губу, его язык грубо вторгся в её рот, заявляя права. И Наташа ответила ему с той же яростью. Она вцепилась пальцами в его волосы, притянула его ближе, кусая в ответ. Вкус был чужим, солёным, пугающим. И невыносимо возбуждающим.

Он оторвался, чтобы перевести дыхание. Его глаза были тёмными, почти чёрными.

– Спальня? – коротко спросил он.

– Да.

Он не стал нести её на руках. Просто взял за руку и повёл по коридору. Его шаги были быстрыми, решительными. Наташа едва поспевала. Они ввалились в спальню – её спальню, где она спала с Игорем семь лет. Где всё было знакомо и теперь стало враждебным.

Кирилл окинул комнату одним взглядом – кровать, прикроватные тумбочки, фотографию её с Игорем на комоде. На его лице промелькнула тень чего-то сложного. Потом он резко дёрнул её к себе, снова прижал к себе, и его руки нашли молнию на её платье.

– Самому снять или поможешь? – спросил он, и в его голосе звучала издёвка. Не над ней. Над ситуацией. Над абсурдностью всего этого.

– Заткнись и делай, – выдохнула Наташа. Её пальцы сами потянулись к его водолазке, стали стягивать её через голову.

Одежда слетала куда-то на пол. Быстро, небрежно, без намёка на эстетику. Это был не стриптиз. Это было раздевание перед дракой. Вот он, его торс – не такой гладкий, как у Игоря, с татуировкой на ребре, со шрамом над ключицей. Мускулистый, живой, дышащий. Он скинул с неё платье, потом бельё. Его ладони были шершавыми, горячими. Они скользили по её бокам, животу, груди, не лаская, а как будто оценивая территорию.

– Красивая, – пробормотал он. Это было констатацией факта, как сказал бы охотник о хорошей добыче.

Потом он толкнул её на кровать. Она упала на спину, и он оказался над ней, опираясь на руки. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде было то самое, из-за чего она всегда его побаивалась. Хаос. Неукротимая, дикая энергия, не знающая границ.

– Света думает, я через тебя ей что-то доказываю, – тихо сказал он. Его голос был низким, хриплым от желания. – Может, и так. Но сейчас… сейчас я доказываю что-то самому себе.

И он вошёл в неё. Резко, без подготовки. Боль пронзила её, острая, обжигающая. Она вскрикнула, вцепилась ему в плечи. Не для того, чтобы оттолкнуть. Чтобы удержаться. Мир поплыл, сплющился, сузился до точки их соединения.

Движения его были не ритмичными, а яростными, почти отчаянными. Это была атака. На неё. На себя. На Светлану, которая сейчас, наверное, в его квартире, с его другом. Он вкладывал в каждый толчок всю свою злость, всю свою неудовлетворённость, всю свою боль. И Наташа… Наташа принимала это. Более того, она ответила.

Годы накопленной нежности, которую некуда было деть. Ласки, которую Игорь отталкивал усталым жестом. Желания быть желанной, быть нужной, быть не просто удобной женой, а женщиной. Всё это, годами тлевшее под спудом, вырвалось наружу. Не в нежных прикосновениях. В ярости. В её ответных движениях, которые становились всё агрессивнее. В её пальцах, впившихся ему в спину, оставляя красные полосы. В её губах, кусавших его плечо, чтобы заглушить собственный стон.

Она не думала об Игоре. Не думала о Светлане. Она думала только о теле. О его теле, жёстком и властном. О своём теле, которое отвечало на эту грубость диким, первобытным откликом. Это было освобождение. От той Наташи, которая годами была тихой, удобной, предсказуемой. Та Наташа умерла здесь, на этой кровати, под напором чужого мужчины. А на её место рождалась другая. Дикая, гневная, жаждущая.

Он перевернул её, прижал лицом к подушке. Новое положение, новая глубина. Она вскрикнула, но не от боли. От шока. От того, как её тело отзывалось на эту беспощадную мощь. В голове не осталось мыслей. Только чувства. Ярость. Боль. Унижение. И чудовищное наслаждение, которое прорывалось сквозь все эти слои, как взрыв.

– Вот… вот так… – срывалось у него, прерывисто, хрипло. Он уже не доказывал ничего. Он просто был. Здесь. В ней. И терял контроль так же, как и она.

Это длилось недолго и вечность одновременно. Мир сузился до хлопков их тел, до прерывистого дыхания, до влажного тепла между ними. Наташа чувствовала, как что-то сгущается, нарастает где-то в самом низу живота. Что-то чужое, опасное, сильнее её.

И когда это накрыло, это было землетрясением. Судорожным, разрывающим изнутри. Она закричала. Глухо, в подушку. Её тело выгнулось, затрепетало в конвульсиях, не подчиняясь ей. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, пульсирует, выбрасывая наружу годы подавленных чувств вместе с физическим наслаждением.

Через мгновение его тело напряглось над ней. Он издал короткий, сдавленный звук, похожий на стон и на рычание одновременно. И обрушился на неё всем весом, горячий, потный, чужой.

Тишина. Только тяжёлое, хриплое дыхание в ухо. Пахло сексом, потом, его кожей. Наташа лежала, не в силах пошевелиться. Её сознание медленно, с трудом возвращалось в тело. Оно болело. Всё – мышцы, кости, кожа. Как после тяжёлой драки.

Кирилл откатился на бок, упал рядом. Он лежал на спине, уставившись в потолок, грудь вздымалась. Молчал.

Наташа осторожно перевернулась на бок, отвернулась от него. Смотрела в стену. Внутри была пустота. Огромная, чёрная, звонкая пустота. Ни ярости, ни страха, ни наслаждения. Ничего. Как будто её вывернули наизнанку и вытряхнули всё содержимое.

Она ждала, что сейчас нахлынет стыд. Ужас. Раскаяние. Но ничего не нахлынуло. Было только это странное, ледяное опустошение. И ощущение… лёгкости. Как будто с неё сняли тяжёлый, мокрый плащ, который она таскала на себе годами.

– Чёрт, – наконец сказал Кирилл. Одиноко, в тишину комнаты.

– Да, – тихо отозвалась Наташа. – Чёрт.

Он повернул голову, посмотрел на неё. Его лицо было усталым, размягчённым. Ни тени прежней дерзости.

– Ты… в порядке?

– Не знаю. – Это была правда. – А ты?

– Тоже не знаю.

Он сел на край кровати, спиной к ней. Его спина была покрыта каплями пота и следами от её ногтей. Он потянулся за одеждой, стал молча одеваться. Движения были медленными, будто через силу.

Наташа не двигалась. Она лежала и смотрела, как он надевает джинсы, водолазку. Как он, уже одетый, стоит посреди её спальни, не зная, что делать дальше. Он выглядел потерянным. Таким же сломленным, как и она.