Лара Старк. Дочь короля Олеана

Эрэн, казалось, долго смотрел на меня, его взгляд был устремлён прямо в душу – я не могла оторваться от столь чёткой картинки, которую видела в его глазах. Множество вопросов так и крутились в моей голове. Я подошла ближе, и спустя лишь одно мгновение взмаха моих ресниц Эрэн исчез из моего поля зрения.

Я оказалась в какой-то скользкой узкой местности, в которой не особо дышится. Помещение не из лучших – иногда потряхивает. Время от времени чувствуется, что кто-то хочет пробраться к тебе снаружи, так как ощущаются лёгкое поглаживание и звуки, – они не совсем понятны мне. Интонация, конечно, добренькая, и это радует, но всё равно слабо слышно. Время от времени с трудом приходится переворачиваться. Пробую ногой упереться в стену, но она прогибается. Не могли хоть крепче стены сделать? В таком месте я ещё не бывала. Когда, интересно, я всё-таки выберусь отсюда. Питаюсь, кстати, тем, что дадут, – выбирать не приходится. Но я не жалуюсь, тем более мне больше нравится, чем не нравится. А иногда что-то такое вкусненькое сладенькое свеженькое дают, что аж так хорошо становится и забываешь про недоделанные стены… Как-то просыпаюсь – хочу повернуться, а места как будто ещё меньше стало. И почему эта комната меньше становится, не пойму. В конечном итоге меня просто раздавит или я выскочу ещё в какую-нибудь незнакомую комнатку. Что-то мне совсем уж дышать нечем, не могу больше терпеть. Мои усилия не помогают. Думаю, просто следует освободить это узкое пространство – надоело оно мне. Буду требовать больше воздуха. Свободы, в конце концов. Вроде немного отдохнула – набралась сил. Я даже пошевелиться не могу уже: оттолкнулась немного ногами, как тут же что-то над головой начало раздвигаться. О-о-о, как жестоко трясёт. Это скользкое наполнение вытряхнуло меня в какую-то светлую комнату – слишком светлую, и прохладную к тому же. Ладно хоть места больше стало и дышать посвободней. Ой, как тут интересно: кто-то ходит из угла в угол, что-то они потеряли. Не совсем хорошо вижу, кто это, – какие-то незнакомые люди. Чувствую, что мама моя недалеко. Вот же она, прижимает меня к груди. Это она гладила меня и напевала тихую мелодию. Я её помню:

Это так мило… Люблю, когда мама поёт эту песенку. Она всегда улыбается, когда смотрит на меня, она так нежно меня прижимает. А сегодня какой-то крепкий, немного колючий человек меня качал, прижимал к себе. Я вроде его знаю, надо узнать у мамы поточнее – она мне подскажет, как с ним себя вести. Он на мою голову какую-то твёрдую вещь надел. Я сразу же сняла эту вещицу. И он больше не пытался надеть её на меня. Сегодня я видела много разных людей, которые так и хотели меня потискать. Я что, игрушка, что ли. Я вот смотрю на них, а сил-то нет отвернуться. Ну ничего, вот сил наберусь, разберусь, что это они меня тискают. Какая-то мутная картина у меня ещё перед глазами, я их толком не вижу. Что радует, так это то, что я нахожусь почти всегда с мамой. Пригреюсь у неё на груди и засыпаю. А когда она мне песенку начинает петь, я таю и сразу в сон клонит. Она меня и накормит, и напоит, и песенку споёт. Я тоже улыбаюсь ей в ответ, когда она смотрит на меня.

Сегодня все говорят: «Домой поедете, домой», – и радостно улыбаются… Разве не это наш дом – наша комната? О каком доме они говорят? Надеюсь, там будет уютно… Вот уже много народу собирается, мы им из окна машем. В комнате много вещей собралось. Наша комната просторная – почему она маме не понравилась и нам приходится уезжать? Непонятно… Тут столько нового… В комнате светло, к такой температуре я понемногу уже привыкаю. Мама взяла меня на руки и понесла по длинным коридорам. Она сказала, что мужчина с бородой – это мой папа. Ну я почти так и подумала. Папа забрал все вещи и отнёс куда-то. Около двери нас встретила эта толпа. Кто они такие? Мы вышли, я совсем не знаю, где мы сейчас. Порывами немного дует, а так тепло. Ярко светит жёлтым светом какой-то шар. От него такое тепло… В таком месте намного интереснее. Все в движении, все куда-то бегут. Но немного необычно и временами страшновато. Я быстро устаю от этого. Я закрыла глаза и хотела заснуть. Я погрузилась в сон и буквально провалилась.

Проснулась я уже совершенно в другом месте. Здесь так много места. Моя мечта уже сбылась – много места мне обеспечено. Я проснулась в кроватке, над моей головой висели интересные зверята: они смотрели на меня, а я смотрела на них – прямо в глаза. Они немного шевелились, крутились по кругу, и казалось, что они водят хоровод под музыку. Музыка тихая и ненавязчивая. Моя кроватка накрыта прозрачным материалом. В ней я чувствую себя в безопасности. Но всё равно, когда я начинаю чувствовать, что мамы нет рядом, я начинаю плакать, и она тут же приходит – это я уже сразу поняла, поэтому всегда так делаю.

Сегодня мы встали рано – я захотела попить. Моя бутылочка укатилась слишком далеко: она была над моим ухом, и я не смогла её достать. Конечно, мне нужна была помощь, и я разбудила всех. «Один из них точно мне поможет», – подумала я. Как оказалось, я угадала, что вставать надо пораньше. Сегодня меня окунули в огромный чан, облили меня сверху и всё же надели на голову эту твёрдую штуку, которую папа принёс мне тогда. Да, да, я её запомнила. Но сейчас я как-то с интересом к ней отнеслась. Она такая непонятная – на солнце она начинает блестеть. Мама сказала, что этот шар, от которого исходит такое тепло, есть солнце. Я так много знаю, я такая умненькая. В итоге я играю только с этой непонятной штуковиной. На первый взгляд она совсем бесполезная: она не греет мою голову, хотя позволяет солнышку погреть её, когда мы гуляем. Солнце хорошо попадает, и моя голова такая довольная – я хорошо сплю, когда мы на свежем воздухе. Бывает и так, что, проснувшись, я долго разглядываю человека передо мной, – по причине того, что они мне разные попадаются. Иногда меня это пугает, и я начинаю плакать, но мама потом мне объясняет, кто это или что этот человек добренький, но до меня всё равно не доходит, что это за человек. Её объяснения меня успокаивают. Ну и то, что она берёт меня на руки и нежно обнимает.

Сейчас вот у меня во рту что-то так режет, словно постепенно, медленно высовывается что-то твёрдое, – это так больно. Я хочу, чтобы все об этом знали, поэтому я сама не могу спать и не даю другим. Мама с папой дают мне какую-то водичку, и она мне помогает. Я стараюсь почёсывать эти места моей игрушкой, которая у меня на голове. Она частенько падает, но всё равно она всегда со мной. Игрушка такая гладкая – она скользит по моим дёснам. У меня много игрушек, о некоторых из них я даже забываю, если не играю с ними. А некоторые я складываю на отдельную полочку, чтобы не потерять: эти полочки у нас по всей комнате, поэтому оставляю игрушки где хочу. Я люблю прятать игрушки по углам, там никто не ходит. Но мама всё равно их оттуда убирает вместе со всеми.

Сегодня мне исполняется пять лет. Мир вокруг изменился за это время. Я всё время спрашиваю маму про нашу планету. Она такая большая, и в ней столько разных людей живёт. Вопросов у меня, конечно, больше, чем населения у планеты. Мама и сама не прочь со мной обсудить и объяснить некоторые детали, которые меня интересуют. Иногда она говорит мне, что я слишком много говорю. Я часто пересказываю ей любимые сказки, а ещё чаще просто выдумываю сюжеты, и мы смеёмся всей семьёй. Очень даже забавно получается временами. Я очень люблю, когда мама говорит мне невзначай: «Радуйся этому моменту, малышка, он может не повториться» или «Загадывай желания, как только захочешь это сделать, необязательно ждать дня рождения», – мой взгляд сразу замирает в её глазах. Припоминаю, что мне говорил кто-то из гостей на моём дне рождении, – мне тогда три года исполнилось: я была так молода, что я ещё не могу понять того, что просит меня мама, и сделать то, что она говорит. Она попросила меня тогда рассказать одну притчу, про доброе сердце. Эта притча была одной из моих любимых. Она сказала мне: «Просто расскажи, что ты помнишь о том, что читала, тебя все будут слушать». Я увидела в её глазах столько веры в меня, что могла бы наизусть, буквально дословно пересказать её. Я так и сделала. Когда я закончила говорить, было очень тихо. Я посмотрела по сторонам, и только восторженные взгляды взрослых людей оставались на мне невообразимо долго. Словно они дар речи потеряли. Это было забавно, и тут я сказала: «Я хочу торт». Наверно, они думали, что я ещё ничего не понимаю. Они серьёзно ошибались. Хотя и сейчас я, бывает, слышу подобное, но уже не обращаю на это внимания. Не всегда возникает желание рассказывать длинную притчу дословно, ещё и о чём-то важном для сердца, чтобы поменять мнение о себе в других глазах. Возможно, в чём-то я могла бы послужить примером для взрослых. Мне кажется, что у них всё слишком серьёзно. Некоторые из них часами могут сидеть и гадать, что же будет, или целыми вечерами говорить о том, что было и что можно было бы изменить в тот момент. Это так бессмысленно. Но я ещё не говорила о своих мыслях маме. Думаю, что скоро всё-таки поделюсь ими с ней… Этот день рождения прошёл не менее весело, чем в прошлый раз. Я ела торт руками. Прямо взяла и отхватила рукой столько, сколько влезает в ладонь. Надо было видеть папин взгляд. Он аж с места подпрыгнул, пытаясь сказать, что так не делают. Но он быстро остыл и пришёл в себя, не проронив ни слова. Я тем временем уже доедала свой отхваченный кусочек тортика. За столом я долго не могу сидеть. Я задула все свечи, загадала все свои желания. Даже если что-то забыла, напишу Деду Морозу, – он меня никогда не подводит. Съела свой кусочек тортика, и вот я уже отправилась на террасу – там мои любимые качели. Когда я на них катаюсь, я закрываю глаза, и такое чувство, словно всю планету можно облететь. Только слабенький ветерочек раздувает мои волнистые волосы по сторонам, и я впадаю в мечту. Мама всегда говорит мне, что мечты сбываются. Мою маму зовут Земфира. Она такая добрая, отзывчивая. У неё светлые волнистые длинные волосы. На голове у неё небольшая корона – она немного похожа на мою. Я спрашивала у мамы: «Почему только у нас такие короны?» На что она ответила: «Мы в ответе за всех людей в нашем городе, а корона на голове – это символ власти, символ силы и решительности». У папы тоже на голове корона, и она немного больше маминой. Папа у меня тоже добрый, его зовут Олеан. Он всё время что-то решает. Наверно, никто не знает про него столько, сколько знаю я. У него хорошие шутки. Иногда он репетирует в своём кабинете то, как будет скакать на коне и махать мечом, тем самым, одолев врага, выйдет победителем. Это весело. Тем временем я сижу или стою напротив него и наблюдаю за его действиями. Иногда беру какую-нибудь палку и помогаю ему с репетицией. Он произносит какие-то странные слова, которые я ещё не слышала. Я сразу пытаюсь повторить их, чтобы не забыть, но, когда папа слышит, что я повторяю, он начинает рассказывать мне сказки из книжек, которые мы уже читали, чтобы я не повторяла их более. Но я-то знаю, что он задумал. Потом я всё-таки забываю, что он говорил, и вспоминаю только тогда, когда он вновь невзначай произносит их. Взрослые такие неподвижные, мне кажется, им больше нужно бегать, тогда они будут веселее и их здоровье будет выносливее. Я всегда тяну маму или папу за руку, когда хочу что-то показать им, но они даже ходить иногда не хотят – это очень странно. Хорошо, что, когда мы гуляем, мама и папа бегают вместе со мной, мне так это нравится.

Сегодня папа взял меня с собой в конюшню. Там так много лошадок. Малыши тоже есть – они такие милые. Не отходят от мамы даже. Бегают за ней по пятам. Но мы с папой решили верхом покататься на белой лошадке. У неё грива такая шелковистая, и вся она такая красивая. У неё большие и добрые глаза. Она подставляет голову под папину руку. Папа сказал, что это в знак доверия. У лошадки имя такое длинное, запомнить не сразу у меня получилось. Её зовут Солонделина. Папа зовёт её сокращённо – Дельта. Она такая отзывчивая и послушная. Когда я трогаю её уши, она просто смотрит на меня, иногда облизывается. Я захотела её покормить. Папа поговорил с Дельтой. Он сказал ей, что Лара хочет покормить тебя. Милая лошадка, сразу посмотрев на меня, словно уже давно знала, как меня зовут, наклонила ко мне голову. Я почему-то испугалась немного, у неё такая большая голова. Её глаза были закрыты, она наклонила ко мне голову и стояла ждала, пока я её поглажу, а потом накормлю. За это время я успела привыкнуть к её поведению. Это было легко сделать, так как она была крайне спокойна и в то же время предсказуема. Я погладила Дельту вдоль гривы и засмеялась. У меня такое чувство, что я окунула свою руку в струящийся водопад. Сухой водопад. Мне хотелось гладить её ещё и ещё, но Дельта начала вести себя настороженно, потому что я под впечатлениями слишком активно начала махать руками и вскрикивать: «Папа, папа!» Я кричала, словно папа находился на другом конце конюшни, хотя он был прямо у меня под рукой. Когда я успокоилась, то протянула ладони с хлебом к Дельте, – она всё же начала слизывать его. А я вновь начала смеяться. Мой смех оказался настолько заразительным, что папа, подавая мне хлеб, широко улыбался, пытаясь сдержать громкий смех, а Дельта – она просто смотрела на меня, пожёвывала хлеб, а в её глазах словно океаны сливались воедино. Верхом мы катались недолго: пробежали буквально один малый круг, но я успела ощутить эти скачки. Скорее всего, это из-за моего эмоционального поведения. Разговаривать и договариваться, видимо, надо было со мной, а не с Дельтой. Но я всё равно довольна этой необычной встречей. К Дельте я ещё приду, я точно знаю. Надеюсь, она тоже будет ждать следующей встречи со мной.

Часто я обращаю внимание на мелочи. В последнее время слишком часто подтверждается один феномен: люди, которые говорят о болезнях, часто сами больны. А те, которые говорят о деньгах, планировании, идеях, – они успешны. Те, которые говорят о путешествиях, о людях, которых они встречали в путешествиях, об их традициях и обычаях, – эти люди тоже очень часто имели возможность объехать весь мир. Так что же получается – то, о чём мы говорим, играет огромную роль в нашей жизни, влияет на неё в общем и целом? Так и есть… Да, так и есть на самом деле! Это потрясающе… Говорить о желаемом – это прекрасно. Обсуждать детали будущей мечты порой бывает так необходимо. В свои шестнадцать лет я так много уже знаю, но сколько ещё мне предстоит узнать в дальнейшем, остаётся пока только догадываться. Скорее всего, я обращаю внимание на то, о чём говорят люди лишь по причине того, что сама люблю говорить. Не зря же мама всегда говорит мне об этом. Интересно, другие люди тоже обращают на это внимание? Возможно, когда-нибудь мне это пригодится. Пока не знаю как, но точно пригодится. Я частенько задумываюсь: что же ждёт меня там, впереди? Чувствую, что что-то происходит в воздухе, что-то меняется, что-то словно по тоненькой невидимой нити тянет меня, не спеша, ненавязчиво, аккуратно, но стоит немного отвлечься, и нить ускользнёт от меня. Конечно, не навсегда, но сам этот момент, само чувство не бывает ярко выраженным – оно загадочное и тихое. Это интуиция, которая ведёт меня в неизвестное. А неизвестное часто пугает, наверно, поэтому чаще люди привыкли полагаться на разум, который всегда пытается взвесить все за и против.

Я часто задумываюсь: как другие государства управляют, вдохновляют, мотивируют свой народ? Разговаривают ли они с ними? Считаю это необходимостью, ведь таким образом возникает доверие, уважение, а также новые идеи. В разговоре рождается истина. «Я могла бы предложить маме эту идею!» – подумала я. Такой подход есть не у каждого, это может стать нашей фишкой. Я с трудом натянула на себя пышное, цвета слоновой кости платье, со строгими рюшками на плечах, которые вручную вышиты ажурными блестящими декоративными элементами. Стоило мне приподнять его наверх, как тут же постучали в дверь: