Прощание с любимой игрушкой

Иногда выпадают дни, когда чувствуешь себя прямо-таки непобедимым. Конечно, предсказать их приближение невозможно. И пусть не сбивает с толку красный цвет некоторых дат в календаре. Праздники души и праздники на улицах и площадях совпадают не так часто, как хотелось бы. Иной раз день чьего-то профессионального праздника или сколько-то-летия со дня рождения неизвестного тебе деятеля оказывается днем и твоего счастья, и уже ты сам шаришь по ящикам стола в поисках красного фломастера. В такие дни словно кто-то могущественный из внеземного департамента, насмотревшись на твои каждодневные мытарства от одной запертой двери к другой, решает объявить тебе (да и себе заодно) внеплановый выходной – аккуратной стопочкой складывает события и обстоятельства, желания и поступки, смешивает в одному ему известной пропорции, складывает всё в коробку с датой… и в назначенный день ты внезапно становишься Чемпионом. Все удается, хорошие новости следуют одна за другой, жизнь бьет ключом. Слова окружающих превращаются в песни на понятном тебе языке, а все, что ты видишь перед собой – в сменяющие друг друга яркие радующие глаз полотна.

По иронии, тот день казался мне именно таким. Что называется, с утра задался. Причем с самого раннего, хоть я и не сразу это заметил. Выпорхнув из подъезда, я тут же попал в поле зрения весеннего солнца, старавшегося светить в мою сторону как можно более ласково, и птиц, которые на своем особом наречии пытались сообщить мне о моем тотальном успехе в предстоящие несколько часов. Впрочем, всего этого я не видел и не слышал, – направляясь по дорожке от дома к машине и на машине до конторы, я, по традиции, был погружен в размышления. Подумать, естественно, было о чем. О том, что мне в очередной раз не удалось выспаться. О том, что надо успеть заправиться, и что бензин в очередной раз подорожал. О том, что через несколько дней хозяйка своим подчеркнуто дипломатичным, но не терпящим пререканий тоном осведомится о плате за квартиру, и о том, случится ли зарплата, чтобы еще на некоторое время сохранить с этой дамой «хорошие», подчеркнуто «дружеские» отношения. О том, что «ну ее к черту эту работу, хочу в отпуск» я тоже успел подумать, но было это тогда, когда я поднимался по лестнице и шел по коридору навстречу своему рабочему месту. Развить эту мысль у меня уже просто не хватило времени.

Телефон был настолько рад меня видеть, что почти тут же издал свою традиционную трель. Первый звонок этого дня не имел к работе никакого отношения. Разговор предварял заливистый мужской смех в трубке, который поверг меня в легкое недоумение. Но когда звонивший отсмеялся и заговорил, то настала очередь улыбнуться и мне. Это был Майк Тихонов, мой школьный приятель, который по окончании школы перебрался жить в столицу, и о котором с тех пор я ничего не слышал. Ну вот, человек пожелал повидать родные края и собрать старых друзей. Как трогательно. Собственно, потому он и звонил. Договорились встретиться у него перед выходными.

Не успел я положить трубку, как телефон зазвонил снова. И на этот раз сомнения в том, что рабочий день уже начался, рассеялись. Звонила секретарь, она сообщила, что шеф вызывает меня к себе в кабинет. Ничего хорошего, как правило, визиты «на ковер» в себе не таили, а традиционно вежливый голос Валерии в трубке не прояснил причину вызова, да еще столь раннего. Пожав плечами, пошел.

И вот, в 10:21 по московскому времени, выйдя из кабинета директора и закрыв за собой тяжелую дверь с устрашающе черной кожаной обивкой, я понял, что праздник, наконец, добрался и до моей улицы.

– Виктор! – окликнула меня Валерия.

Я повернулся к ней.

– Подпиши накладную, пожалуйста, – произнесла она официально и, бросив короткий взгляд на дверь кабинета, добавила, понизив голос: – Он очень доволен. Говорит, что ты проявил себя настоящим волшебником.

– Только учусь, – пробормотал я, расписываясь в накладной.

– Я думаю, ты себя недооцениваешь, – проговорила она с легкой загадочной улыбкой. – Но начальство с бухгалтерией этот договор оценят по достоинству. Тебе дадут премию. Заслуженную.

Она продолжала смотреть на меня, ожидая ответа. А мне было не до него, хотелось осмыслить произошедшее.

– Спасибо, – бросил я ей и направился к выходу.

– Сегодня у тебя явно удачный день, – заключила Валерия за моей спиной.

Я оглянулся и посмотрел ей в лицо. Ее улыбка отличалась от дежурной «секретарской», во всей позе чувствовалась необычайная для Валерии раскованность и расположенность. «Неужели девушка строит мне глазки?» – промелькнуло у меня в голове. Выдавив из себя улыбку, я кивнул ей.

– Да, я тоже думаю об этом.

И это было действительно так. Я думал о том, что фортуна улыбнулась мне. Уж не знаю, была ли эта улыбка такой же ослепительной, какой меня наградила Валерия, но сам факт везения был неоспорим. На договор с вологодцами уже чуть ли не махнули рукой – условия, которые предлагались нашей фирме, были «неподъемными». Необходимо было искать нового партнера, налаживать новые связи… Этим, к собственному неудовольствию, и порекомендовал заниматься шеф. И тут я. Нахожу аргументы, обрываю телефоны, посылаю электронные письма… И вот, в итоге… Договор подписан, сотрудничество продолжается, условия – весьма неплохие. Чудо. Причем в моем исполнении.

Коллеги, как водится, узнали о случившемся раньше, чем я вернулся на рабочее место. Информация в нашем учреждении, как и во всяком другом, расходится по рукам и по умам мгновенно, не успел ее автор даже сообразить, стоило об этом говорить или нет. А так как новость была самой что ни на есть приятной, то встретили меня улыбки и дружеские похлопывания по плечам.

В обеденный перерыв был организован мини-праздник сродни разве что дням рождения, неизменно отмечаемым в нашей фирме. Второй день рождения. Вторая порция выглядящей неподдельно радости и массового восхваления моих личностных качеств. Чертовски приятно. Какой день!

После обеда, как и было предсказано Валерией, бухгалтерия расщедрилась на премию, за которой меня по телефону лично пригласила главный бухгалтер. Деньги. Проблема квартплаты за месяц решилась сама собой. Удовлетворенное лицо хозяйки… мне предстояло снова увидеть его, после чего расстаться с ней еще на тридцать дней.

Счастье… Да, в течение этого дня оно приобретало разные, но одинаково незабываемые лица.

За 20 минут до окончания сказочного рабочего дня вновь зазвонил телефон. Помедлив секунду, я загадал, от кого будет этот звонок. Человек, который еще не принял участия в моем празднике, и которого мне так хотелось снова услышать.

– Алло, добрый день, – произнес женский голос.

В десятку. Я улыбнулся. Это был мой день, события слушались меня.

Кэт. Ее неизменное официальное «алло, добрый день» на тот случай, если я занят переговорами с клиентом и не могу говорить на нашем с ней обычном, человеческом, не штампованном языке.

– Приветик, Кэт! – радостно воскликнул я.

В трубке помолчали.

– Привет, Вик, – проговорила Кэт. – Я хочу увидеться с тобой. Сможешь подъехать после работы?

Странно. Тот же бесцветный голос. Может, не расслышала мое приветствие? Или рядом кто-то? Но тогда почему «Вик»? Впрочем, Кэт была мастерицей по всякого рода розыгрышам – и не исключено, что это вступление было началом очередного из них.

– Конечно, солнце! Скоро буду у тебя! Пеки пирожки, жарь котлеты! – бодро застрекотал я, улыбаясь телефону.

– Отлично. Тогда до встречи, – сказала она, после чего послышались гудки.

Я положил трубку, откинулся в кресле и закрыл глаза, вызывая в памяти лицо Кэт.

Мы познакомились на третьем курсе института, когда она перевелась к нам с вечернего отделения. Стройная смешливая девчонка с живыми большими карими глазами и собранными в забавный тоненький хвостик светло-русыми волосами. Естественно, что среди моих сокурсников нашлось немало желающих опекать ее. Меня не было среди них, тем не менее, Катя отдала предпочтение именно мне – из-за тяготения к неординарным поступкам, наверное. Вряд ли мой внешний вид произвел на нее неизгладимое впечатление. Сама она так и не ответила мне серьезно на вопрос о том, что нас связало. Она вообще редко бывала серьезной, оттого мне было так легко и светло рядом с ней. Я становился похожим на нее, таким же непосредственным в проявлении своих эмоций оптимистом. Взрослым ребенком. Такая перемена первое время удивляла меня, и еще больше удивляла моих знакомых. Улыбка до ушей так не вязалась с моим прежним образом скромного и тихого мечтателя…

Наших отношений с Кэт никто не мог понять. Потому что это не выглядело как «роман», несмотря на то что нас часто можно было видеть вместе. К определению «дружба между мужчиной и женщиной» кем-то было заведено относиться с иронией и недоверием, да и вряд ли это можно было назвать «дружбой» в общепринятом понимании. Просто два близких и интересных друг другу человека, которые шутят, обсуждают, спорят, флиртуют… но лишь друг с другом, словно никого другого не существует. Эти отношения не старились и не становились тесными, как обувь или одежда. Они не грозили женитьбой, но не были и «бесполыми». Однажды мы с ней выехали на озеро, и это путешествие подействовало на нас обоих – мы не вернулись домой вечером, как собирались, а провели ту ночь вместе на берегу в маленькой, но показавшейся нам такой уютной палатке. Юные, наивные, смешные романтики – мы, казалось бы, перешли грань, которую переходить были не должны. Наверное, возвращаясь поутру обратно в город, она, как и я, тоже думала об этом, опасаясь изменений в нас и наших чудесных, кристальных отношениях. Но та ночь, преисполненная нежности друг к другу и ко всему, что мы видели вокруг себя, оказалась именно добрым, а не злым волшебством. Хрусталь выдержал это испытание, мы остались близки и не действовали друг другу на нервы ни обещаниями, ни претензиями, ни ревностью. Мы по-прежнему были рядом, по-прежнему были довольны друг другом и тем, как складывается наша жизнь. Виделись почти каждый день и вот, через несколько минут нас ожидала новая встреча.

Отвлекшись от своих мыслей, я обнаружил, что на часах уже 18.03. Рабочий день проявил свои лучшие качества. На этот раз непривычную для меня деликатность – под конец работы на меня не свалилось никаких срочных дел. И прекрасно. Хватит работать, «закрываем лавочку». Дорога открыта. Спасибо всем. Вставая из-за стола, я еще раз взглянул на календарь. 21 апреля. Стоило заказать приз «за самый удачный день года».

Припарковался как обычно у куста сирени неподалеку от ее подъезда. Сколько раз мы встречались и ненадолго расставались под ним. Я вновь представил, что через каких-то несколько дней он зацветет и снова превратится в яркое фиолетовое облако, источающее божественный аромат. И частичка этого облака вновь поселится у Кэт дома, потому что каждый раз при нашей встрече я буду дарить ей очередную сиреневую гроздь. От мысли об этом мне стало тепло и радостно. С улыбкой распахнул я старенькую скрипучую дверь ее парадного и стал подниматься по лестнице. Традиционно грязный подъезд с покосившимися деревянными почтовыми ящиками, торчащими из стен пустыми цоколями над разрисованными приличными и не очень надписями электрощитками. Полустершаяся табличка «список жильцов», где напротив квартиры, в которой проживала Кэт, еще можно было разобрать забавную фамилию прежнего жильца – Тырин. На ее лестничную площадку через небольшое прямоугольное оконце пробивался солнечный луч, и складывалось ощущение, что это единственное место во всем подъезде, куда удавалось пробраться весне. И меня это нисколько не удивляло, солнце не ошибалось с выбором, оно особенно охотно светило для тех, кто ждал его и для тех, кто излучал внутренний свет. Как Кэт.

Она открыла дверь почти сразу, но не зажгла свет в прихожей.

– Привет. Проходи в комнату, – прошелестела она и исчезла так стремительно, что я даже не успел разглядеть ее лица в полумраке. Только золотистый локон мелькнул в одиноком блике на обоях.

– Насколько я помню, кто-то собирался коротко подстричься! – весело прокричал я, стаскивая туфли.

Ответом было молчание. Я вошел в комнату. Кэт стояла у окна, скрестив руки на груди, и пристально смотрела на меня. Похоже, снова что-то задумала. «На этот раз ей не удастся меня одурачить», – дал я себе зарок, терпеливо дожидаясь улыбки на ее лице.

– Кто-то собирался подстричься, но передумал? – продолжил я ехидно.

Некоторое время Кэт молча смотрела на меня, затем отвела глаза.

– Да, кто-то передумал, – проговорила она каким-то неузнаваемым глухим голосом.

– Наверное, парикмахер сбежал, увидев, какую красоту ему придется срезать, а? – не унимался я. – Или всю парикмахерскую закрыли на санитарный час, завидев, как ты идешь к…

– Случилось несчастье, – вдруг медленно произнесла Кэт.

Прерванный на полуслове, я не сразу понял смысл этих слов. Улыбка на моем лице замерла, словно не знала, что ей делать дальше. Мне все еще казалось, что взгляд Кэт вот-вот прояснится, и она выдаст какую-нибудь шутку, превращающую такое странное начало разговора в фарс.

– Несчастье? – переспросил я, глупо ухмыляясь и недоверчиво наклонив голову.

– Сбила машина, – послышался ее растерянный голос.

«Это не может быть правдой. Какая машина? Вот она стоит передо мной, живая и здоровая. Все-таки розыгрыш. Надо же, какая артистка на мою голову», – подумал я.

– Тебя сбила машина? И сейчас ты, видимо, лежишь в больнице, да? А я, видимо, твой врач. Вы неплохо выглядите, больная. Похоже, машина отделалась легким испугом и незначительными царапинами? – торжествуя, заговорил я с улыбкой.

Кэт подняла голову и посмотрела на меня.

И в этот момент мне показалось, что остановилось время. От моей улыбки не осталось и следа. То, что я увидел в ее глазах, шокировало меня. Страх. Боль. Молодое и привлекательное лицо Кэт превратилось в маску, на которой проступили незаметные раньше страдальческие морщинки.

Мы стояли и молча смотрели друг на друга. Я понимал, что мне следовало что-то сказать, но в эти растянувшиеся мгновения не чувствовал в себе способности говорить.

– Машина сбила не меня, а человека, переходившего дорогу рядом со мной, – наконец, сказала Кэт, не сводя с меня своего взгляда – колючего, пронзительного. Чужого.

После паузы она продолжила, с нажимом проговаривая каждое слово.

– От удара его отбросило на несколько метров, как тряпичную куклу.

– А ты? – подал голос я.

– Что я? – переспросила Кэт, буравя меня глазами.

– Ты не ранена?

Она снова отвела взгляд, ее лицо приобрело прежнее безучастное выражение.

– Ни царапины, – почти прошептала она.

Я облегченно выдохнул. Что-то в ее состоянии становилось более понятным.

– Расскажи о том, как все произошло, – попросил я.

Молчание. Тишина, которую мне так редко доводилось слушать в этом доме. Она казалась мне неуютной, какой-то пугающей. Мне захотелось, чтобы Кэт поскорее сказала хоть что-нибудь. Но когда она заговорила снова, я пожалел об этом своем желании. Пустота в ее голосе пугала гораздо сильнее.

– Мы переходили по светофору на желтый свет. Неожиданно на полном ходу выскочила иномарка, никто не успел среагировать. Он стоял ближе, и весь удар пришелся на него.

– Ты дождалась гаишников? – спросил я.

Кэт покачала головой. Бесстрастно.

– Но почему? Ведь ты – главный свидетель ДТП. Неужели ты не хочешь, чтобы этот урод с купленными правами ответил за свой поступок? Неужели ты не…

Она лишь мотала головой в ответ на мои слова. Всё, что я говорил в тот момент, казалось ей бессмыслицей. Вдруг я поймал себя на том, что чувствую досаду. На то, что едва ли не впервые со времени нашего знакомства не понимал, что с ней происходит. На то, что не смог оказаться рядом, когда всё случилось. На то, что не знал, чем помочь и не мог найти нужных слов. На то, что весь мой день был полной противоположностью тому, что происходило с Кэт. Досада. Маленькая черная точка, которая становилась все больше с каждой минутой, проведенной в этой комнате.

– Свидетелей и так было предостаточно, это произошло на людном перекрестке. А я не могла оставаться там, – проговорила она тихо.

– Не могла оставаться? – переспросил я. – А почему, собственно? Пострадал незнакомый человек. Каждый день на дорогах гибнут десятки, сотни людей. Да, это тяжело осознавать. Еще тяжелее видеть. Но почему ты…

Вдруг я остановился, озаренный внезапной догадкой. Черная точка превратилась в жирную кляксу.

– А кем был этот человек? И куда вы шли с ним? – спросил я.

Кэт медленно подняла голову. Она чуть нахмурилась, словно пытаясь сообразить, о чем я говорю. Затем ее взгляд прояснился. Она стремительно развернулась к окну, и, помолчав секунду, произнесла:

– Уходи, Виктор.

Всего два слова. И какая пропасть.

Пропасть, которая так внезапно разверзлась между нами.

Я почувствовал это только после этих слов, хотя весь этот разговор с самого своего начала подталкивал меня к мысли, что все идет не так.

Замешательство, недоумение, раздражение. Эмоции. Что-то сковывающее и не позволяющее как-то изменить ситуацию. Включить здравомыслие и посмотреть на происходящее в этой комнате под нужным углом. Меня не было здесь, как не было здесь и Кэт. Два других человека. Разных человека. Незнакомых.

Я ушел, не сказав ни слова. Не знал, что сказать.

Хлопнул дверью подъезда, едва не сорвав ее с петель.

Рывком согнал машину с места, мельком заметив, что наш куст сирени утонул в клубах дыма из выхлопной трубы.

Следующий день прошел, словно в тумане. Я ни на чем не мог сосредоточиться, ни одно из запланированных дел не мог довести до конца. Коллеги лишь по-доброму усмехались, глядя на меня. Так в их представлении выглядел «отходняк», который, по их мнению, непременно должен был со мной случиться после внеплановой премии.

Впрочем, с коллегами в тот день я почти не виделся. И вообще старался не отходить от рабочего места. Я ждал ее звонка. Но телефон упорно молчал, как будто испытывал мое терпение. Или подавал голос, но соединял с другими людьми, проблемы и заботы которых для меня в тот день казались малозначимыми. Эти звонки раздражали меня еще сильнее, чем тишина в кабинете. Я был немногословен, стараясь как можно быстрее заканчивать все разговоры, чтобы не занимать телефон.

Кэт не звонила.

Несколько раз я пытался собраться с силами и набрать ее номер. Но каждый раз что-то останавливало меня. Сложно сказать, что именно. Наверное, я должен был находиться рядом с ней, что-то говорить, как-то успокаивать. Но при этом мне не хотелось сделать ей еще больнее. Все слова, которые я мог бы сказать, терялись, растворялись, когда я вспоминал ее лицо и голос во время нашего злосчастного разговора. Мне не хотелось больше видеть и слышать ее в таком состоянии. И я боялся, позвонив ей, снова застать ее в нем. Все, на что я был способен – это ждать. Надеяться, что ее улыбка и звонкий голос вернутся ко мне.

За несколько минут до окончания рабочего дня телефон зазвонил. Пролив кофе из чашки (седьмой за день), я схватил трубку.

Но звонок был не от Кэт, а от Валерии. Ее рабочий день тоже заканчивался, и она предложила встретиться. На самом деле была, конечно, длинная история о том, что она с друзьями решила подарить знакомой компьютер, и что ей нужен человек, который помог бы определиться с комплектующими по приемлемым ценам, и что этот человек, разумеется, я. Прекрасная легенда, если забыть о том, что я далеко не самый продвинутый компьютерщик в учреждении, и если не обращать внимания на «бархатный» голос, которым это предложение излагалось. Что-то в ее голосе напомнило мне Кэт. Простота? Беспечность? Я сомневался, что все это действительно имело отношение к Валерии. Но согласился. Мне захотелось побыть с кем-то, кто мог бы хотя бы попробовать быть таким же солнечным и непосредственным, как Кэт. Я чувствовал, что мне не хватает ее хорошего настроения, ее шуток, смеха. Ее яркости и молодости. Ее света, который заставлял светиться и меня.

Валерия, похоже, действительно была не прочь провести со мной вечер. Визит в компьютерный салон занял около десяти минут. После этого она предложила мне оставить машину и побродить с ней по городу, «подышать свежим воздухом». Она держалась раскованно, оказалась интересным собеседником и обаятельным человеком, что до этой внезапной прогулки было для меня совершенной тайной. Наверное, в ее обществе я чувствовал бы себя вполне комфортно, если бы моя голова не была занята мыслями о Кэт. Улыбка, жесты, голос, походка, одежда – раз за разом я ловил себя на том, что сравниваю Валерию с ней. И ощущал вину перед обеими.

Когда мы с ней расстались, солнце уже склонялось к горизонту. Оставив мне свой номер телефона и одарив на прощание приветливой улыбкой, Валерия исчезла в своем подъезде. Престижный район, высотный дом, кодовый замок на металлической двери. Не похоже на наши с Кэт съемные жилища в престарелых пятиэтажках. Так же и жизнь Валерии вряд ли походила на наши жизни. Ее рассуждения о работе, перспективах, деньгах, товарах, технологиях были интересны, но сильно отличались от того, о чем привыкли говорить мы с Кэт. Кто знает, если бы судьба в студенческие годы уготовила мне встречу не с Кэт, а с Валерией, я мог бы стать совсем другим человеком, и все вещи, интересующие ее, были бы не чужды и мне. Я тоже думал бы о карьере, о служебных интригах, о переезде в столицу – почему нет, это же здоровые амбиции.

Но случилось по-другому.

Мне было неуютно без Кэт. Впрочем, «неуютно» – слишком слабо сказано. Все равно, что сказать – человеку неуютно без дома, без тепла, без пищи. Я оставался совсем один. Мне предстояло вот так же бессмысленно блуждать по улицам, кабинетам и заведениям, заглядывать в чужие лица и окна… и что? Становиться другим? Замыкаться в себе? Бросать все свои силы на работу и получать удовольствие от похвал начальства и коллег? Ведь все это никогда не было главным для меня. Ничто не способно было заменить понимание, доброту, искренность, бескорыстие.

С каждой минутой, проведенной в этом тяготящем меня одиночестве, мне казалось, что я понимал себя лучше и лучше, но это не приближало меня к разрешению ситуации. Я был силен в рассуждениях, но совершенно беспомощен в действиях. «Она позвонит», – твердил я себе, словно заклинание.

Но не думал, что последует за этим звонком. Он сам по себе превратился для меня в символ, в волшебство, разрушающее злые чары. Всё то же самое. Ожидание окончания розыгрыша. Ожидание света в ее глазах. Ожидание улыбки.

Улыбки не случилось. Не произошло волшебства, на которое я так рассчитывал, дежуря у телефона.

Кэт позвонила на следующий день.

Мое сердце забилось с оглушительной частотой. Мои глаза загорелись надеждой. Побелевшие от напряжения пальцы с силой сжали трубку. Голос непривычно задрожал.

Но через несколько секунд забрезживший было свет снова померк.

Тот же чужой бесстрастный «заколдованный» голос. Она предлагала встретиться на нашем месте в парке. Чтобы расстаться. Кэт не сказала этого, но у меня не было сомнений на этот счет. Последнее рукопожатие. Последнее «извини». Конечно. «Уходи, Виктор».

Положил трубку, в самый последний момент удержавшись от того, чтобы разбить телефон. Несколько вдохов и выдохов. Спокойно. Без резких движений. Работать. Выбросить из головы. Быть проще. Быть сильнее. Улыбаться. Лечиться и выздоравливать. Жить дальше.

«Нашим» местом в парке мы с Кэт называли третью по левую сторону от дорожки скамейку на каштановой аллее. Здесь мы часто встречались и проводили бессчетное количество времени в наши студенческие годы. После окончания института мы виделись здесь реже, но каждая встреча в парке была связана с чем-то хорошим. Каштаны каждый раз радушно принимали нас, словно старых знакомых. Они спасали нас от палящего солнца в знойные летние дни, позволяя лишь немногим пробивавшимся сквозь плотную листву лучам рисовать свои причудливые узоры на асфальтовой дорожке. Осенью каштаны сбрасывали листья к нашим ногам, и желто-зеленые ковры вокруг скамейки радовали глаз, дарили нам светлую грусть, в компании которой забывались заботы и проблемы. Пушистые сугробы, иней на ветвях превращал зиму на нашем месте в рождественскую открытку, которая день ото дня становилась только краше. Весной сюда возвращалось пение птиц, смех детей и ласковые улыбки молодых мам, адресованные своим чадам, посапывающим в колясках. И от всего этого снова оживали каштаны, стряхивали с себя снежинки и расправляли свои первые листочки – те, которые вскоре образовывали пышную резную крону, укрывавшую своих гостей от суеты остального мира.

Мы никогда не ссорились на нашем месте – здесь всегда было слишком красиво. Это была какая-то священная, возвышенная красота… И при этом она казалась нам с Кэт простой и доступной. Неприятные мысли и разговоры отступали сами собой. Впрочем, таких разговоров за историю нашего с Кэт знакомства было не так уж и много. Казалось, что им неоткуда взяться. Казалось.