Уроборос. Ожерелье эффекторов
- -
- 100%
- +
«Мать моя! Таких не бывает!».
Обострившееся первобытное чутье-интуиция подсказывает: этот зверь десятикратно опаснее того мордоворота, что пытался прервать его жизнь совсем недавно.
Существо сейчас прыгнет, парень чувствует это, даже знает, по какой траектории метнется к нему тело хищника.
Полуразворот, орудие отведено за плечо.
Сейчас!
Без малейшего звука псина срывается с места, покрывая прыжком расстояние между ними.
Удар вышел на славу – резкий, точный, прямо по разверстому слюнявому рылу. Клацающий звук, и животное, прокатившись по грязному асфальту, ловко вскакивает на ноги, вновь принимая боевую позицию. Пары клыков уже нет, вся пасть в крови, но мужчина уверен – такая мелочь не остановит эту тварь, она, как и тот, первый, будет биться до конца, не жалея себя. Цель одна – его смерть.
Новый бросок, и опять он удачно отбивается. Бестия неутомима, она кидается раз за разом, но он, подобно бейсболисту экстра-класса, всякий раз точно попадает по летящей навстречу цели, снова и снова поражаясь своей феноменальной реакции.
Это не может продолжаться вечно. Повреждения, наносимые с каждым новым ударом, делают свое дело – на месте собачьей морды сейчас сплошное месиво из размозженных тканей, костных обломков и вязкой черной крови, да и наскоки врага уже не такие резкие.
Пора!
После очередного падения монстра, человек не ждет, как раньше, нет, он сам бросается в атаку и, не давая противнику времени подняться, с утробным хаканьем обрушивает увесистую дубину прямо на лобастую башку зверя. Удачно! Кости черепа целы, но сотряс мозга есть наверняка.
Потрясенное чудище вновь распластывается на земле. Вот он, шанс! Не теряя ни мгновения, он наносит новый тяжелый удар, в ту же точку, еще один, еще, еще… обезумев, забыв обо всем, словно осатаневший троглодит, добивающий загнанную добычу.
Через минуту сознание возвращается. Он приходит в себя, тупо глядя на то, что недавно пыталось покончить с ним.
Наконец включается разум, пытаясь осмыслить произошедшее. Что это, что творится?! Как так получилось, что его жизнь в одночасье превратилась в некий гибрид ночного кошмара и бреда сумасшедшего? Одного взгляда на случившееся достаточно, чтобы уяснить – происходит нечто аномальное, из ряда вон. Единственное, что понятно – его явно пытались убить, причем – дважды. Вне всяких сомнений: здоровяк-зомби и немыслимое существо, только внешне похожее на пса – звенья одной цепи. Вопрос: кому понадобилась его жизнь, зачем?
Но больше всей этой безумной мистерии мужчину поражало то, что он выжил. Это казалось невозможным. Да, он всегда умел неплохо драться, но разве это помогло бы сейчас, будь он хоть чемпионом по рукопашке? Нет, вряд ли. Откуда у него появилось это животное чутье на опасность, эта невероятная реакция, сила, точность, безошибочность? Ведь промахнись он хотя бы единожды в поединке с четвероногой бестией, Сергея Ночина уже не существовало бы в природе, однозначно.
Он криво усмехнулся: «Да, пожалуй, та болтливая каменюка из сна действительно права – меня каким-то образом намеренно изменили, подготовили к выживанию. Только вот кто, зачем, с какой целью? И – главный вопрос: что дальше? Господи… не верится, что все это было в реальности».
Снова стон за спиной…
«Боже! Совсем забыл!».
Он метнулся к лежащему в густой тени, осторожно нагнулся. Неизвестно, что произошло с бедолагой, но человек явно нуждался в помощи. Маленький, еще ребенок, точнее – подросток.
То, что во мраке чудилось тряпьем, на деле оказалось довольно приличной чистенькой накидкой, что-то вроде туники.
«Мать моя, так это девчонка!» – из-под одеяния торчала голова, покрытая угольно-черной гривой нечесаных волос (правда, ровно обрезанных на уровне плеч) и босые ноги.
Незнакомка сонно выдохнула и что-то тревожно забормотала на неизвестном языке.
«Не похоже, что при смерти. Скорее очень устала, измождена, или с голодухи вырубилась. Вроде не ранена, крови не видно», – Серёга огляделся по сторонам. По-прежнему никого вокруг.
Что делать? Первая мысль – вызвать скорую. Конечно, самый разумный вариант. Но что-то внутри, та самая заноза, что подсказала ему купить биту, снова толкала на приключения: «Ты еще не понял? Не тупи. Это же всё – нити одного клубка».
«А ведь и верно, леший их дери!» – в мозгу у молодого человека вдруг сложился паззл.
Так и есть. Совершенно немотивированное нападение бандюги, затем зверь. И ведь эта псевдопсина бросилась на него только после того, как Ночин заметил девочку (а пройди он мимо, возможно, нападение и не состоялось бы). Выходит, оба врага хотели только одного – не допустить его встречи с этой тощей пигалицей.
«Чего ж в ней такого особенного? Лопочет не по-нашенски, одета странно, без обуви. Что-то с ней стряслось, однозначно. И кто-то оч-чень не желает, чтобы я нашел ее. Неспроста. А может судьба свела?» – парень нервно хохотнул последней своей мысли. Будучи убежденным материалистом, он не принимал подобные мистические взгляды, и сам поднял бы на смех, отважившегося на такое высказывание пару часов назад.
Пару часов… Как давно это было, казалось – в другой жизни. Как все изменилось за это короткое время, реальность неожиданно совершила безумное сальто и встала с ног на голову (а может наоборот – так было всегда, просто он, дурак, жил в неведении?).
Он вдруг будто увидел себя со стороны: молодой человек посреди темного переулка рядом с распростертым в беспамятстве ребенком и трупом жестоко забитого чудовища. А в сотне метров – тело уничтоженного им же громилы.
И что дальше? Неотложка, полиция… И как он будет объяснять случившееся? Рассказать правду? Ну да… Кто примет всерьез такую бредятину? Да если и поверят – на нем мертвяк, это убийство, хоть и самооборона (а это еще доказать надо).
Нет уж, тут задерживаться нельзя.
– А, как пойдет… – зло сплюнув, он зашвырнул окровавленную биту подальше в кленовые заросли, шагнул к лежащей и, не забыв об опостылевшей магазинной сумке, осторожно взял девчонку на руки, прислонив хрупким телом к своему плечу. – Лёгонькая какая, лет четырнадцать, не больше. Да она ж совсем окоченела, в холщовой накидке-то, в октябре…
Укутав ее своей курткой, он двинул к подъезду.
Лифт уже месяц, как на ремонте числится. Ничего, с таким грузом на пятый – не проблема.
На третьем входная дверь 118-й квартиры тихонько скрипнула, и в проеме нарисовалась до тошноты знакомая физиономия Варвары Самуиловны – старой сплетницы, которая всюду совала свой нос, подобно своей тезке из русской пословицы.
– Батюшки! Это как понимать, Серёженька?! – узкие щелочки глаз соседки округлились до размера пятака. – Напоил бедняжку – и домой, насильничать? Боженьки, да она дитя совсем! Ты чего ж творишь-то, непутевый? Про педофилов в новостях насмотрелся?
«Вот, блин, влип…».
И тут же, словно вспышка в мозгу – спасительная идея. Ночин зачастил, импровизируя на ходу, стараясь добавить в голос уверенности и озабоченных ноток:
– Да вы что, баб-Варь?! Это же Юлька, племяшка моя, еще вчера приехала в гости. Разве не видели? Очень хотела Москваград поглядеть. Вот и водил ее сегодня весь день по городу, с самого утра, показывал красоты столицы. Умотал салагу совсем. Молодежь-то у нас хлипкая, сами знаете. Она в кофейне как навернула две порции блинов со сметанкой, так прямо там и вырубилась на сытый желудок, не добудишься. Ну, я вызвал машинку – и домой. Что тут криминального-то? А вы уж из меня маньяка сделали. Обижаете.
Как нельзя кстати, названная Юлей что-то буркнула неразборчиво, словно во сне, неосознанно подтверждая речи несостоявшегося извращенца.
– А обувь где? Почему босая?
«Вот же глазастая баба! Ничего не упустит», – войдя в раж бывалого враля, Серёга тут же нашелся, кивнув на продуктовый баул, с трудом удерживаемый и без того занятой рукой:
– У нее туфли на размер больше оказались (купила, что понравилось, по моде, дуреха), в такси слетали все время, вот я и сунул их в пакет, чтоб не потерять. Хотите – покажу?
– Не стоит, – старуха скривилась, с трудом пряча разочарование от ускользнувшей сенсации. – Я тебя, Ночин, уже, почитай, годков тридцать знаю, потому и верю. Не способен ты на пакость, это видно. Ладно, ступай, а то не донесешь груз-то.
– Пока, баб-Варь.
«Тридцать… Ха! Мне всего двадцать шесть. Ладно, главное – пронесло. Вроде повелась, 02 звонить не будет, надеюсь», – с трудом освободив одну руку, он звякнул ключами и распахнул дверь.
Дома, наконец-то…
2
– Ваше купе, – проворковала пышная проводница лет пятидесяти. – Устраивайтесь. Билет и паспорт, пожалуйста.
Алексей протянул служительнице РЖД заранее приготовленные документы и, пройдя в помещение, уютно расположился на обтянутом дерматином пухлом диванчике. Душу грела надежда: «А может, не будет попутчика? Поеду в одиночестве, с комфортом…».
Нет, он не был ни интровертом, ни мизантропом, просто не очень любил знакомиться. Да и мало ли кто попадется в соседи – кто-то сразу за бутылкой потянется, а иной болтать без умолку начнет, или худший вариант – когда первое не исключает второго.
Он непроизвольно улыбнулся, смакуя предстоящую командировку: международный конгресс по атомной энергетике в Кенигсберге, высший уровень, соберется вся российская научная элита, да еще дюжина мировых светил с Запада. Вот он – шанс познакомиться с асами любимой специальности, напитаться интересных идей, да и себя показать… А что, хоть ему всего двадцать четыре, а кандидатская уже на выходе: экспериментальная часть завершена, рукопись закончена и многократно выправлена, осталось только защититься. А его выступление на таком форуме – первый серьезный шаг к желанной цели.
Голубые мечты пассажира прервал напряженный голос проводницы:
– Извините, но у вас билет недействителен.
– Что?
– Смотрите сами, – женщина сунула бумажки ему под нос. – В паспорте: Алексей Васильевич Горст, серия: 12 10, номер: 395782.
– Ну да.
– А теперь – билет. Фамилия – Горт, серия: 10 12, номер: 596382. Тут ошибок больше, чем цифр.
– Погодите, – молодой ученый почувствовал, как заманчивый прибалтийский город вдруг тает, будто мираж, – такого просто не может быть. Поверьте, я человек крайне ответственный. Сам еще при покупке дотошно сверял все данные. Это ошибка какая-то.
В голосе женщины появились ледяные нотки:
– Ошибка – не ошибка, а пустить я вас не могу, гражданин. Извольте покинуть купе.
Взглянув в глаза железнодорожной феи, он понял: спорить бесполезно. Что делать?
– Не торопитесь с решением, – Алексей бросил взгляд на часы: 19.34. – Отправление в 19.52, верно?
– Да.
– Еще целых 18 минут. Подождите, я решу проблему. Дежурный по вокзалу где сидит?
– Первый этаж, кабинет 103, как войдете – сразу увидите.
– Успею! Давайте сюда документы, разберемся.
Оставив багаж, Горст рванул на перрон. Быстрый взгляд на огромный циферблат над входом – все те же 19.34. Замечательно!
Уже приближаясь к дубовым дверным створкам храма рельсовых путешествий, он почувствовал – что-то не так. Легкое дуновение сзади пробрало, как дыхание рока. Чувствуя неладное, он резко оглянулся и… уронил челюсть. Пассажирского состава Москваград – Кенигсберг не было, исчез, будто и не существовало вовсе. Как так – такая громада, и за один миг? Невозможно, может, померещилось? Молодой человек по-детски похлопал глазами – транспорт по-прежнему отсутствовал, словно испарился. И это было не единственное изменение: полный одышливый мужчина, что курил рядом только что, тоже пропал в мгновение, на его месте материализовалась парочка ярко крашеных тинейджеров, да и киоск с продуктами, действующий секунду назад, сейчас был закрыт. Над задраенным окошком надпись: «работает с 9.00 до 20.00».
– Как?! Но сейчас всего… – парень бросил взгляд на запястье и обомлел: 20.26. – Что за фигня?! Невозможно!
Может часы сломались? Он снова взглянул на вокзальный счетчик времени – 20.26. Уже начиная закипать, Алексей достал из кармана мобильник – те же 20.26.
– Да вы издеваетесь?!
Шумно выдохнув, он присел на перронную скамью, пытаясь осмыслить случившееся.
«Может шутка чья-то? Фу… аж в глазах потемнело».
В отчаянии он поднял взгляд и тут же понял настоящий масштаб свершившегося – со зрением все было в порядке, просто солнце, которое минуту назад висело багровым шаром над западными кварталами, сейчас уже было за горизонтом, город окутали сумерки. Невероятно! Теперь уже не было никаких сомнений: объективное время Вселенной реально прыгнуло на 52 минуты вперед – с 19.34 до 20.26. Причем, это заметил только он – Алексей. Для остальных, как видно, ничего экстраординарного не произошло, очевидно, состав отчалил вовремя, так же, как и киоск закрылся по расписанию. Ничего не заметив, мир продолжал беспечно пребывать в неведении, только один злосчастный Горст попал в эту переделку.
«Почему я?! И вообще – что это было, мать твою?.. Такое же в принципе невозможно!» – и тут тяжелым молотом по черепу очередная мысль. – «Конференция! Все накрылось. Что я скажу начальству? Правду? Да меня засмеют, за идиота примут. Господи! Ну и влип… А может, не поздно еще?».
Он бросился бегом к дежурному по вокзалу.
Выслушав сбивчивый рассказ, пожилой плешивый мужичок за столом в потертом форменном кителе бросил странный взгляд на посетителя (служаку совершенно не удивила информация о немыслимом временном скачке, видно насмотрелся всяких чудиков на своем веку) и буркнул:
– От нас-то вы чего хотите? Состав отправился в путь вовремя, по расписанию. Кто виноват, что вас не оказалось на борту в этот момент?
Да уж… что тут скажешь?
– Извините, а следующий рейс в Кенигсберг…
– Завтра, в это же время.
«Вот засада!» – он вышел на перрон, глубоко вдохнул воздух, пропахший креозотом, и бессильно прислонился к колонне искусственного мрамора.
И вдруг мужчина вспомнил Лариску, свою бывшую – врача-психиатра, неплохого, между прочим (потому и разбежались – невозможно жить с мозгоправом, который видит тебя насквозь). Экс-жена частенько рассказывала ему об интересных пациентах, забавных синдромах, и вот один из них вдруг вспомнился. Лёха будто снова слышал голос супруги:
«Транс – удивительная штука. Это тихая форма эпилепсии, без судорог и тому подобного, характеризуется внезапным выключением сознания, когда роль первой скрипки берут на себя подсознание и устоявшиеся двигательные навыки. Представь: человек лежит на диванчике у телевизора, смотрит футбол, пивко посасывает, и вдруг его разум вырубается, напрочь, а внутреннее „я“ берет контроль на себя и начинает действовать. Внешне это выглядит так, словно пациент нормален, все его поступки кажутся логичными, адекватными. Например, он берет саквояж, бросает туда всякий хлам, что под руку попадется, одевается по погоде, направляется на вокзал (удивительно, но чаще всего их тянет именно на РЖД), покупает там билет, скажем – до Саратова и отправляется в путь. А спустя несколько часов, или сутки, странник вдруг приходит в себя. Представь состояние этого несчастного: только что он сидел дома, в комфорте, а в следующее мгновение курит в холодном тамбуре несущегося невесть куда поезда, и на часах уже иные цифры. Именно так, ведь он был в полной отключке и не помнит совершенно ничего из того, что было в период транса, это время просто пропало для него. Не позавидуешь болезному».
Холодной змеей в мозг заползла страшная мысль: «А вдруг и у меня такое? Мини-транс, на 52 минуты. Забылся, как истукан, а время шло. Вот тебе и объяснение».
– Ну, нет! Невозможно, – выдохнул Алексей, напугав проходившую мимо женщину, и забормотал шепотом. – Мы же ежегодно диспансеризацию проходим, нас проверяют, все специалисты смотрят. Если бы было у меня что-то подобное, давно вычислили бы. Кто же допустит психа до преподавания в политехе?
Парень снова вернулся мыслями к проблеме. Что делать? Он не может сдаться просто так. Подумаешь – поезд. Что, на нем свет клином сошелся? Есть же другие способы передвижения. Точно! Самолетом!
Увядший росток надежды снова оживал, поднимался, окропленный свежей влагой новой идеи.
Горст извлек из кармана смартфон и погрузился в интернет-поиски. Так, ближайший авиарейс из Домодедово в 23.54, чуть меньше трех часов осталось, свободные билеты есть в наличии, «эконом», слава богу (бизнес-класс он бы не потянул). Молодой человек прикинул: вход в метро рядом, тут до аэропорта без пересадок рукой подать, полчаса, не больше. Главное, чтобы на регистрации не задержали.
«Решено! Нечего тянуть», – он отыскал глазами огромную букву «М» над раззявленным входом в подземку на другой стороне широченной улицы, терпеливо дождался зеленого и, окрыленный новой перспективой, торопливо зашагал к цели.
И вдруг…
Снова тот же холодный сквозняк в спину (теперь-то он его ни с чем не спутает), только на этот раз сильнее, настоящий порыв.
Мгновение, и снова все меняется: ночное небо, яркая иллюминация, другие авто, иная плотность движения на шоссе.
– Не может бы…
Истеричный визг тормозов слева. Пунцовая от гнева рожа водилы торчит из открытого окошка седана:
– Ты куда прешь, баран?! На красный!
Ошеломленный Алексей оцепенел в шоке, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.
– Ты глухой? Идиот! Вали назад, быстро!
Наконец-то рефлексы взяли свое – он метнулся к обочине, шумно выдохнул и тут же бросил взгляд на запястье: 00.17. Очередной провал! Сверяться с другими счетчиками минут не было смысла, на этот раз он точно уверен – его часы не врут.
Все. Крылатая машина уже в пути, летит прочь, унося с собой его розовые мечты. Конец командировке.
Замерев посреди тротуара, как изваяние, обтекаемое густым потоком суетливых прохожих, он пытался принять, осознать произошедшее. Хотя, что уж тут понимать – очередной скачок свихнувшегося времени, только на этот раз более серьезный, аж на три с небольшим часа вперед. Что же это такое? Может он действительно двинулся умом?
«Ну, нет, нестыковочка», – спасительная мысль посетила разум, – «разве я смог бы целых три часа стоять столбом на проезжей части, это в Москваграде, при таком-то движении? Невозможно. Меня бы уже давно или размазали по асфальту, или отправили в отделение. Нет, тут что-то иное. Только вот – что? Ясно одно: это происходит только со мной. Что во мне такого, зачем все это?».
Толпа густела, напирала. От души чертыхнувшись, обескураженный диссертант отошел в сторону, под навес автобусной остановки и попытался включить логику:
«Итак, что мы имеем? Первое: это точно не сумасшествие, все что было – случилось в действительности, с этим не поспоришь, факты – вещь серьезная;
Второе: такие фокусы со временем не имеют никакого здравого объяснения, по сути – такое невозможно, если верить современной науке. Однако это стряслось. Следовательно, это мы, люди чего-то не знаем. Да ладно, мы многого не знаем;
Третье: выходит, мне повезло (или не повезло) столкнуться с неким таинственным феноменом. Фантастика!».
И вдруг новое озарение: «Стоп! А ведь оба раза эти сдвиги помешали моему путешествию. Что это – случайность, или кто-то очень могучий не желает, чтобы я попал в город янтаря?» – он криво хмыкнул. – «Ну нет. Не льсти себе, Лёшенька. Кто ты такой, чтобы проделывать с твоей драгоценной персоной такие штуки? Букашка, никому не нужная, не значимая».
Мужчина тихо застонал:
– Боже! Что за бред?! Мистика какая-то, дьявольщина. Так и в высшие силы поверишь.
Он нервно хмыкнул, не понимая, докапывается ли его сознание до правды или наоборот – прячется от нее.
Что теперь?
Стоило молодому человеку понять, что командировка однозначно сорвалась, участие в конференции накрылось медным тазом (да и леший с ней, не вешаться же), его желание бороться тут же капитулировало. Невыносимо захотелось домой, в теплую постельку, глубокий тихий сон без сновидений, а завтра проснуться и понять вдруг – ничего не было, просто привиделось в кошмаре.
«Ладно! Хватит киснуть. Надо уметь проигрывать, братец Лёха. Подумаешь – конгресс прохлопал, это же не катастрофа всей жизни, всего одно из сотен испытаний на пути к цели. Начхать, прорвемся. Багаж пропал, но документы и бумажник на месте – уже хорошо», – он решительно направился к выходу в город. – «Пора к себе, в родное пристанище. И к бесам сон. Эх, напьюсь сегодня…».
Всего за две остановки до дома маршрутка неожиданно заглохла. Поколдовав десяток минут над мотором, водила с кавказским акцентом выдавил сквозь зубы:
– Все, приехалы. Далше – своим ходом.
«Что за вечер! Все к одному», – Горст первым покинул транспорт, зябко запахивая ворот куртки. – «Ладно, тут недалеко. А если по новостройке напрямую срезать – не больше километра выйдет. Ботинки запачкаю. А, ладно, это меньшая из бед».
Бросив взгляд на залитые мраком пустынные каменные джунгли обширной строй-зоны, он достал сотовый, включил функцию фонарика и шагнул вперед.
Каблуки проваливались в мягкий рыжий грунт. Ходьба по пересеченной местности, изобилующей рытвинами, колдобинами, массой строительного мусора, порядком утомила. Правда, до дома оставалось всего ничего – не больше четверти пути. Вон он, его квартал, каменные коробки уже темнеют невдалеке.
Эх, если б все так просто…
Согласно закону «оптимиста» Мерфи, неприятности имеют тенденцию множиться, и чем они крупнее, тем их больше. Как оказалось, случай Алексея – не исключение.
Сначала его слуха достигли приглушенные мужские голоса (Первая мысль: «Кому понадобилось торчать на этом пустыре в такое-то время?»). Как только он обогнул угол спящего башенного крана – лицом к лицу столкнулся с довольно неприятной кампашкой: четверо парней разного возраста подпирали плечами панельную стену новостройки. Висящая сверху на проводе голая лампочка, которую забыли погасить уходящие строители, тускло освещала ссутуленные напряженные тела незнакомцев, тлеющие цыбарки в зубах, волчьи взгляды…
– Опа, – хрипло выдохнул облаченный в рыжую косуху, стриженый под ежик шатен с крупной татуировкой паука на шее, – а вот и гости! Выруби-ка свой прожектор, глаза слепит.
Горст послушно выключил мобильник.
– Тебя как занесло-то сюда, дядя? Клад ищешь?
Остальные дружно заржали.
Судя по всему, этот был лидером шайки, самый старший, лет 25, не меньше. Как только он сделал шаг вперед, троица товарищей синхронно двинулась, ловко окружая жертву, отрезая пути к отступлению.
Попятившись, Горст уткнулся спиной в очередную стену. Загнан в угол, в буквальном смысле. Пути для отступления не наблюдалось.
«Да что же за хрень творится?!» – Алексей вдруг понял, что сегодня, пожалуй, худший день в его жизни. – «Вот нарвался. Что за шпана: банальные гопники, или кто похуже? Надо как-то реагировать».
– Гм… Ре… – он прокашлялся, приводя в норму предательски засипевший голос. – Ребят, я тут рядом живу, мне бы до хаты… Вам, наверное, деньги нужны? – он достал бумажник. – Вот, сколько есть. Я простым преподом работаю, в универе, зарплата… сами понимаете.
– Бабло – это само собой, – зашипел татуированный и извлек из-за пазухи ослепительно сверкнувший обоюдоострый клинок, очевидно – хирургический ланцет. В его голосе появились нехорошие нотки нарастающего возбуждения. – Как тебе инструментик? Сталь особой закалки, покруче бритвы будет.
Звучно сглотнув, несчастный прохрипел:
– З-зачем это? Я и так все отдам.
– Отдашь, куда денешься, Только мы с тобой поиграть хотим, – криво ухмыльнулся главарь, в его зрачках метались безумные искры ликующего предвкушения. – Ты, главное, не сдерживай себя, можешь орать до посинения, никто не услышит. Такая музыка ласкает слух.
Вот теперь стало по-настоящему худо. Такого ужаса выросший в рафинированной среде интеллигентов молодой человек не испытывал ни разу. Он попытался что-то пробормотать, но язык прилип к сухому нёбу.
«Приплыл…» – сердце прыгнуло панической экстрасистолой и рухнуло куда-то вниз, под диафрагму. – «Это ж натуральные отморозки, хуже гестаповцев».
– Молчишь? – гоготнул стриженный. – Ну, молчи. Твое соло еще впереди. Панда, ну-ка, зафиксируй его.
Нависающий сбоку плечистый верзила двухметрового роста со странной мультяшной кличкой послушно оказался сзади и крепко обхватил жертву, вывернув руки пленника за плечи.
Леха дернулся было – бесполезно. Хватка детины была просто чугунной.
Двое остальных из банды вели себя по-разному. Низенький черноглазый брюнет в ярко-канареечной куртке и мокасинах того же цвета пожирал глазами мизансцену, как некое таинство, словно пытаясь постичь нечто сакральное, боясь упустить даже мелочь. Четвертый, невзрачный рыхловатый тинейджер, судя по виду – самый младший (лет 16, не больше), наоборот, стоял в отдалении, постоянно отводя тусклый взгляд. Казалось, ему совсем не нравится происходящее, угнетает, но что-то удерживало подростка, не позволяло уйти.