В двух мирах. Грани бытия
- -
- 100%
- +
«О, Господи!!!»
То, что испытал в эту секунду счастливый любовник, мог пережить, пожалуй, только герой какой-либо гоголевской страшилки.
Красавицы не было.
На ее месте, обернутое в его любимое синее полотенце стояла отвратительная старуха лет шестидесяти пяти. Реденькие крашеные волосы, блеклые водянисто-серые глаза, сморщенная бледная розетка губ, напоминающих клоаку, сухое, будто обожженное скуластое лицо, испещренная сетью морщин дряблая шея, полное отсутствие женских форм, неказистый, похожий на несимметричную корягу костяк, тонкие конечности с вздутыми суставами.
«Батюшки святы! Что это за недоразумение? Откуда оно взялось?! Где Эмма?».
Не в силах вымолвить ни звука, Кирилл судорожно выдохнул и инстинктивно отстранился.
Хитро взглянув на него, пожилая женщина расплылась в гаденькой улыбке, демонстрируя желтоватые (но ровные) зубы:
– Что, Кирюша, не узнаешь?
«О чем это она?» – он прокашлялся, и сипло выдавил:
– Что вы имеете…
– Вот те раз! Мы снова на «Вы?» – голос собеседницы скрипел, как несмазанное колесо телеги. – А ведь не далее, как вчера, я была для тебя единственной, несравненной, богиней. Знала я, что мужчины легкомысленны, но чтобы так… – бабулька театрально поднесла руку ко лбу в показном отчаянии.
И тут Панкратов будто под пресс попал, увидев на костлявом скрюченном пальце вознесенной кисти престарелой гостьи то самое кольцо с благородным аметистом.
«Боже… Боже! БОЖЕ!!!».
Это был шок.
Странные слова старой дамы плюс камень… Паззл сложился, но не укладывался в голове.
ТАКОГО ПРОСТО НЕ МОГЛО БЫТЬ!!!
Может это просто жестокий розыгрыш?
Пауза.
Карга молчит, ухмыляется, наслаждается реакцией несчастного.
Мужчина заставил себя проблеять:
– Вы хотите сказать, – голос дрожал, как у 5-летнего мальчишки, увидевшего болотную гадюку, – что вы…
– Да, да, тупица ты этакий. Я – та самая Эмма, с которой ты зажигал всю ночь, шалунишка, – собеседница лукаво подмигнула. – И, насколько разбираюсь в мужчинах, был в восторге, даже более того. Так что же поменялось, любимый? Иди ко мне – в конец изгаляясь над беднягой, бабка ехидно протянула к нему свои дрожащие ручонки.
Кирилл оцепенел, поняв, что еще одно движение полоумной старушонки, и он выпрыгнет в окно.
– Ладно, страдалец, – женщина вдруг закашлялась, как чахоточная, – не трясись, ухожу я. Только понять ты должен, иногда человеку дается такое блаженство, за которое он просто обязан платить. А уж как… это ты сам скоро поймешь. Потерпи малость. Пойду, переоденусь.
Через бесконечно долгую минуту его визитерша предстала в своей прежней одежде.
«Кошмар!» – он не верил глазам, не понимая, как шелковую блузку и черную кожаную мини-юбочку размеров XS, блистательно сидевших на вчерашней прелестнице, смогла напялить на себя эта… колода. Странно, будто на нее и шили.
В полной тишине вчерашний ловелас смотрел на пожилую даму, не в силах оторвать глаз.
Бзды-ы-ынь!!!
Звук резанул по нервам, как циркулярная пила. Вздрогнув, покрывшись испариной, он вдруг понял, что это всего лишь входной звонок.
– Сиди, сиди, милок, я открою.
Створки распахнулись, невысокий кряжистый курьер вкатил внутрь здоровенный металлический шкаф идеально кубической формы, примерно метр на метр габаритами.
– А вот и мой заказ, – суетливо заскрипела престарелая «Эмма», сунув рабочему купюру и быстро вытолкав того взашей. – Бери, любовничек, пользуйся, дарю. Еще спасибо скажешь.
– Что это?
– В этом волшебном ларце то, без чего тебе не прожить в ближайшие сутки. Не маленький, сам разберешься. Мой тебе совет: не выходи из дома, пока… хотя, ты и не сможешь. Ну да ладно, задержал ты меня. Дел полно. Бывай. Удачи (ха-ха, что я несу?).
Кирилл нашел в себе силы на прощальное:
– Надеюсь, мы больше не увидимся.
Старуха аж присела от восторга:
– Ой, уморил. Нет, конечно же. Не до того тебе будет, если выкарабкаешься. Ха!
На том входная дверь захлопнулась, оставив героя в одиночестве.
Первое, что он сделал, после ухода глумливой карги – метнулся к входу и закрыл металлическую дверь на все засовы.
«Вот это попадалово!».
Во рту было гнусно. Ему казалось, что он всю ночь глотал помои, убежденный, что пьет божественный нектар и только утром узнал истину. Что ж, по сути, так и было.
Так, наверное, чувствует себя пес, обнаружив, что найденная аппетитная косточка оказалась лишь пластмассовым муляжом.
Вселенная перевернулась, в голове все плыло. Что думать, как реагировать? В мозгу ржавым гвоздем сидел вопрос: с кем он был ночью, и откуда такая перемена?
Наваждение!
Пройдя на кухню, жадно присосался губами к крану с ледяной водой, выпив, наверное, не меньше литра, упал на табурет, тупо уронив голову на стол и попытался осмыслить произошедшее.
Первое, что приходило в голову: «такого просто не может быть», второе: «может она ведьма?», третье: «наркотики?».
Нет, в бесовщину он не верил, а наркотой не баловался ни разу в жизни. Могла ли она подсыпать зелье в алкоголь вчера… Нет, отпадает, ведь он изначально увидел ее супер красавицей, еще до того, как девушка смогла бы что-либо предпринять.
«Думай, Палыч, думай!».
Но поразмыслить толком не вышло.
Буквально через минуту с его телом начало твориться нечто пугающе необъяснимое.
Сначала показалось, что все кругом мелко мерцает тонким фиолетовым крапом. Далее – назойливый звон в ушах, резонирующий, ритмично нарастающий и отступающий, словно колокольный набат. Затем – зуд по всему телу, легкий, еле заметный, не раздражающий, словно тебя касается крыло ангела.
Так продолжалось около получаса. После того, как все эти напасти закончились, исподволь начала наступать главная беда. Сначала очень захотелось перекусить. Но нет, легкий аппетит, относительно того, что настигло его телесную оболочку, был подобен хлипкому пламени свечи по сравнению с таежным пожаром.
Неожиданно, ни с того, ни с сего, на него напал зверский пещерный голод. Казалось, в его чреве вакуум, требующий немедленного заполнения, словно, желудок трансформировался в небольшую «черную дыру». Это было непривычно, жутко, пугающе. И жор нарастал неумолимыми темпами. Он понимал, что это ненормально, противоестественно и, возможно, идет во вред организму, но, как говаривал старик Фрейд: «доводы разума бессильны против наших страстей».
Так и вышло. Борьбы не получилось. Через пару минут бедняга опрометью бросился к холодильнику.
– Ё-ё!
Что можно найти внутри этого бытового прибора у типичного закоренелого холостяка. Кусок прогорклого сливочного масла, остатки майонеза в пластиковом ведерке и толстый слой наледи в девственно чистой морозилке. Даже хлеба в хлебнице не было.
Жестокий облом.
«Срочно в супермаркет!» – кляня себя за злокачественное бытовое разгильдяйство, молодой человек метнулся к гардеробу.
И тут…
Неожиданно, словно дар Неба (или преисподней?) он услышал отчетливый запах съестного. Тонкий, обильный, разнообразный, он шел из вентиляционной перфорации загадочного шкафа-посылки, торчащего посреди прихожей.
Хромированная металлическая ручка резала глаз яркими бликами, будто шептала: «открой меня». Рядом – электронный датчик массы содержимого: 84,0 кг. Странно, это же точный вес его, Кирилла Павловича Панкратова.
Он понимал, что все неспроста, что происходящее – чей-то дьявольский план, он влип, и его загоняют в какую-то чудовищную ситуацию (в мозгу взорвался вдруг яркий образ: некий конопатый мальчуган-садист терпеливо подталкивает пальцем пойманную муху с оборванными крылышками в банку с сидящим внутри богомолом).
Ужас в том, что ОН СОВЕРШЕННО НЕ МОГ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ все нарастающему желанию к поглощению.
Голод подступил с новой, невиданной доселе силой, кожу прошиб липкий холодный пот, руки тряслись, как у паркинсоника, откуда-то изнутри вдруг вырвалась волна неконтролируемой агрессии неизвестно на кого, тело стало ватным, словно чужим и он вдруг понял, что еще десяток минут, и он провалится в забытье4.
Это было полное фиаско воли перед желаниями.
Кирилл вяло сполз на пятую точку и, не медля ни секунды, рванул на себя металлическую ручку посылки. Вертикальная створка тут же отворилась, вывалив на хозяина содержимое.
Вот она, мечта алчущего!
Он сидел на полу, по бедра засыпанный разнообразнейшим съестным. Чего тут только не было: запеченная птица, колбасы, буженина, молоко, сметана, сыры, хлеб, вакуумные упаковки с семгой, разнообразными салатами, жареной картошкой, куча сладостей и фруктов и масса бутылок с минералкой и соками.
Повинуясь спасительному инстинкту, он схватил огромную шоколадку и, торопливо избавившись от упаковки, стал жадно грызть твердую массу, временами запивая водой.
Через пару минут заметно полегчало.
Все, начало положено. Он капитулировал и теперь уже не был способен остановиться.
Только одна мысль: «ЖРАТЬ!».
Наступил черед других продуктов, среди которых наш гурман отдавал предпочтение мясным и молочным.
Почувствовав первые признаки сытости, он взглянул перед собой и обомлел: полностью обглоданный костяк курицы, половинка сырокопченой колбасы, упаковка от пармезана, две пустые бутылки из-под молока и куча фольги от исчезнувших в его утробе сладостей. Кирилл не поверил бы, что в человека сможет влезть столько.
Плевать! Наконец-то ощущение сытости.
Он не помнил, сколько находился в состоянии блаженного забытья, но вскоре его вновь разбудил проклятый неутолимый голод.
Все начиналось сначала.
Мозг словно отключился. Окончательно порабощенный инстинктом, он уже не понимал, что делает, По-прежнему сидя на полу, в груде продуктов и их отходов (начинающих напоминать горку из опрокинутого мусорного бачка), сплошь перепачканный пищевыми соками, соусами, жиром и проч., он ел и ел, ел и спал, спал и ел, напоминая пещерного троглодита, упивающегося убитым мамонтом.
Человеку неприятно, когда он уступает своим низменным порывам. Слишком мягко сказано? В действительности, это был настоящий кошмар, который впоследствии совершенно не хотелось вспоминать.
Наконец все съестное закончилось. В ту же минуту, как по команде, прекратились муки голода. Вновь включилось сознание.
Посмотрев на себя и вокруг, Кирилл ужаснулся. Его бы вырвало от омерзения, если бы все еще жадный до кушанья желудок не держал поглощенное при себе.
Единственным положительным моментом всего этого сумасшествия плоти было то, что в процессе противоестественного пожирания он великолепно выспался.
Но в шок беднягу повергло не гигиеническое состояние окружения (а-ля: свинья в нечистотах), а колоссально, непомерно выросший живот, нет – пузо, нет – БРЮХО! Огромное, раздутое, неподъемное, по своим размерам оно приближалось к массе самого хозяина. Хотя, что тут удивляться, если, судя по датчику веса, он съел ровно столько, сколько весил сам. Не будучи медиком, он, тем не менее, не понимал, как такое могло произойти буквально за несколько часов?
Обжора судорожно икнул.
Вот это состояньице: тяжесть, слабость, ужасная одышка…
Надрывно вздохнув, чуть не плача от свалившегося на него букета несчастий, попытался встать. Куда там, с таким-то грузом.
Поскользнувшись на остатках чего-то съеденного, он упал и отключился.
Придя в себя, жертва переедания почувствовала несказанное блаженное облегчение.
«А возможно и не было ничего? Может это просто кошмар?».
Разомкнув веки, он убедился, что все реально. Правда, налицо было одно существенное, пожалуй – фантастичное изменение. По сути, всего две новости: хорошая – он избавился от «злокачественного ожирения», его тело вновь стало прежним (слава небесам!); плохая – ужасный 84-килограммовый «нарост» не исчез, он каким – то образом отделился от хозяина и лежал посреди спальни, напоминая огромный переполненный бурдюк телесного цвета.
Подавив острое желание немедленно принять душ, Кирилл встал и осторожно приблизился к пугающему образованию. Кожистый мешок был живым! Он вибрировал, сокращался, пульсировал. Почувствовав взгляд человека, «существо» замерло и вдруг… пукнуло. Шокированный Панкратов убедился, что у его незваного гостя появилось что-то, вроде анального отверстия. Присмотревшись, он понял, что данное изменение не единственное. Под кожей наблюдались множественные уплотнения, напоминающие костные образования, тело было уже не столь сферическим, в нем можно было выделить несколько разновеликих фрагментов. Короче, «бывшее брюхо» явно эволюционировало и это, несомненно, напрягало наблюдателя. В голову лез логичный вопрос: в кого превратится, в конце концов, эта жуть?
«Да и хрен с ним. Не могу больше терпеть», – плюнув на все, мужчина метнулся в ванную.
Когда очистившийся и посвежевший, насухо высушенный колючим полотенцем (не тем, которым пользовалась лукавая старушка, упаси Боже!), он заглянул в спальню, перед ним, пялясь на хозяина чистыми глазами орехового цвета, стоял абсолютно голый… человек. Метаморфоза завершилась. От жутковатого куска протоплазмы осталась лишь обширная лужа пахучей слизи на ламинате.
Это было уже слишком.
Кириллу вдруг показалось, что его сознание взяли и выжали насухо, словно лимон. Мозг, перегруженный массой навалившейся невероятной информации, не поддающейся логическому анализу, объявил натуральную забастовку.
Сейчас несчастный желал только одного: пусть все произошедшее окажется всего лишь жутким сном, кошмаром.
Морально истощенный, готовый вот-вот впасть в прострацию, он обессилено прислонился к косяку.
«Новорожденный» что-то квакнул, осваивая артикуляцию, и вдруг произнес на чистейшем русском языке:
– Ну что же, здравствуй, брат!
Что-то было не так в нем. Что-то…
Взгляд Панкратова метнулся к зеркальной поверхности раритетного трюмо и обратно – на гостя.
«О, Господи!».
Перед ним стояла его абсолютная копия.
Это было последней каплей.
Глава 2 Находка
(за пять дней до этого)
Ты живешь счастливой, беззаботной жизнью, не думая о будущем и вдруг сталкиваешься с темной чарующей тайной. Начинаешь копать в поисках истины, тратишь энергию, время… Но подумай, если вдруг откроешь правду, понравится ли тебе она?
Из беседы мясника с поросенком
5.
Словно тяжелый чугунный маховик, предновогодний корпоратив медленно, но неотвратимо набирал обороты. Уже позади были самые скучные стадии торжества: скованное нетерпеливое ожидание первых тостов от начальства, нуднейшая вереница протокольных речей, ритмично пересыпаемых крикливым тамадой с его глупыми прибаутками, робких братаний малознакомых членов огромного коллектива…
Вот теперь, собственно, вечеринка только начиналась. Слегка выпивший, повеселевший народ расслабился. Самые дерзкие уже игнорируя непрекращающуюся череду застольных «ораторов», стали спонтанно разбиваться на многочисленные группки, выпивая-закусывая, поддерживая собственные, куда более живые темы бесед.
Короче: со скрипом преодолев официальную часть, вечеринка плавно трансформировалась в пьянку, которая шла уже вовсю, хотя время разудалых танцев еще не пришло.
– Эй, полюшко-поле! Что сидишь такая кислая? – уже порядком заложивший за воротник сосед по столику старший лаборант Борька Стелькин одарил ее широкой толстогубой улыбкой. – Оглянись, родная. Велело же…
Полина растерянно отвела глазки, как-то съежилась вся, на скулах заиграла зарница. Непривыкшая к вниманию противоположного пола, она всегда терялась в подобных ситуациях.
– Да ладно, Поль, – наседал раздухарившийся «кавалер», подавшись к ней через заставленный разнообразной снедью стол, – я точно знаю, что тебе сейчас категорически необходимо – выпить. Прими содержимое этого кубка, не как ядовитый сок зеленого змия, а как волшебный катализатор человеческого общения.
– Не пью я.
– Поверь, это не просто поможет, более того – ты станешь другим человеком, – старлаб бросил взгляд на наполненный бокал шампанского, зажатый в бледной лапке смущенной девушки, еще ни разу не пригубленный и разочарованно присвистнул. – Да, мать, тяжелый случай. Теряем пациента. Нужна немедленная реанимация.
– Отстань, Стелькин, – робко пискнула Полина. Ее взгляд заметался по огромному залу. Она уже жалела, что пришла сюда.
«А могла бы остаться?» – мелькнуло в голове. Нет! Она не железная. Сколько можно? У нее уже не было сил выносить тот перманентный кошмар, свидетелем и постоянным участником которого она являлась у себя дома. Да, конечно, это ее долг, но… Боженьки, есть же пределы любому терпению. Очень долго внутри у нее росло напряжение, все выше, выше… Она задыхалась. И что самое страшное – не было никакой надежды… А вчера, когда неожиданно получила дежурное приглашение на официальный новогодний банкет, внутри будто сломалось что-то. Этот кусочек картона был как билет на волю (пусть и временный). И она, терзаясь, кляня себя за трусость, предательство, сбежала-таки из дома, чтобы забыться хотя бы на пару часов.
Борис тем временем не унимался. Он грузно встал, тяжко вздохнул, словно инквизитор, готовящийся к крайней мере и, не отрывая карих глаз от несчастной коллеги, звонко постучал вилкой по своему стакану.
Ближайшее окружение смолкло.
– Товарищи! Друзья! – его писклявый тенорок вдруг приобрел театральную серьезность. Толстые, словно сардельки пальцы сжимали вспотевшую стопку водки. – У меня тост!
Пройдоха обвел народ умильным взглядом и произнес:
– Разве есть в этом мире кто-то, любимее наших родных? Разве есть в этой жизни что-то, ценнее здоровья? Так вот. Давайте каждый из присутствующих выпьет до дна за здоровье своих самых близких. И пусть в бокале каждого останется столько капель, сколько бед и болезней он желает родным.
Подлый тост.
Пирующие одобрительно загудели и приступили к поглощению горячительного.
«Вот мерзавец!» – Поля видела, что настойчивый сосед по столу не сводит с нее своих темных глаз за толстенными линзами очков. – «Как он мог так угадать? Ведь не знал же… Хотя, уверена, что-то подобное он говорит на каждой вечеринке». Как ни старалась забыть, она вновь вернулась мыслями домой, к отцу, прикованному к постели. Рак, будь он… четвертая последняя стадия.
Девушка вдруг почувствовала, что изнутри подкатывает… Если она сейчас что-то не сделает – разревется.
«А что, собственно? А вдруг…» – она жадно опрокинула в себя бокал, проглотив содержимое двумя огромными глотками, не чувствуя вкуса, затем перевернула сосуд и вытрясла остатки на язык, не оставив ни одной капли. Конечно, суеверие, жалкая попытка обмануть судьбу. Но в данной ситуации она не могла поступить по-другому.
Вскинув лицо, она встретила опешивший, какой-то виноватый взгляд Бори, словно тот, вдруг понял что-то.
Смущенный мужчина растерянно отвел глаза, крякнул и на весь вечер оставил соседку в покое.
Непривычный к действию алкоголя девичий мозг стремительно оккупировался винными парами. Находясь в полуступоре, она услышала громогласный вопрос Сергея Михайловича, директора НИИ, восседающего во главе стола:
– А где наша звезда науки, Ишим Тариэловна? Такое мероприятие просто невозможно без персон подобного масштаба.
И заискивающее зама по АХЧ:
– Уже идет, Сергей Михалыч. Через минуту будет. Только что звонила из кабинета. Там у нее форс-мажор, какой-то неотложный эксперимент. Уже закончился.
Полину вдруг замутило. Осторожно, стараясь не привлекать ничьего внимания, она поднялась из-за стола и потихоньку ретировалась.
Наконец-то одна.
В полутемном коридоре было не так душно. Пройдя до ближайшего окна, она распахнула створку стеклопакета и с наслаждением вдохнула чистый морозный воздух. Стало полегче. Первый этаж. Рядом – ряды припаркованных авто, ровный строй фонарного освещения вдоль тротуара и ни единой снежинки. Вчера был ливень. Сегодня подморозило и, как результат – страшнейший гололед. Трудно представить, сколько автомобилистов пострадали от сей стихии.
Немного придя в себя, девушка поняла, что если продолжит «наслаждаться» уличной прохладой, то рискует завтра слечь в постель с простудой. Нет уж, одного лежачего в их жилище более чем достаточно.
Захлопнув окно, она повернулась и уставилась в оказавшееся напротив огромное стенное зеркало.
Настроение (и так поганое) стремительно опускалось ниже паркетного покрытия. Даже в щадящем полумраке было видно, насколько неказисто, нелюбимо эстетикой это создание. Невзрачное бледное лицо, блеклые серые глазки, крохотный носик кнопочкой, слишком пухлые щеки, слегка скошенный подбородок. Фигура? Куда там? Точнее – ее отсутствие: плосковатая, сутуловатая, вся какая-то напряженная, как воробушек на морозе.
Она помнила, какого моря слез, выплаканных в подушку и скольких злокачественных пожизненных комплексов, стоила ей эта внешность. Только после 25-ти она немного смирилась, сжала зубы и решила жить, а не существовать. Не хоронить себя заживо, а быть – такой, какой она является. Иного не дано, увы.
После учебы она пошла в науку, надеясь реализовать себя на этом высоком поприще. Будучи от природы трудолюбивой и далеко не глупой, быстро защитила кандидатскую и… на этом все закончилось. Правда, тогда еще заведующий их отделом, Петр Осипович, регулярно обещал ей старшего5, но вот не складывалось. Как-то так получалось, что в этой должности ее обходил то один, то другая более «достойные» коллеги, пока однажды, ныне покойный Владимир Иванович Башалов (большой умница, добрейшей души человек и откровенный пьяница) не раскрыл ей истинное положение дел.
– Пойми, девочка, – шептал он, – наш академический мир, это не эмпиреи высокого духа (как считают некоторые наивные восторженные души), это серпентарий самовлюбленных, зацикленных на самоутверждении нечистоплотных личностей и их прихлебателей. В научном плане Россия – азиатская страна, где в каждом ВУЗе или НИИ сидит свой бай в чалме и творит все, что пожелает. Они сами себе князьки, их никто не контролирует (как в прежние времена). Примерно то же и с кадрами (то есть – с нами, сирыми), выше продвигают не того, кто более достоин, а того, кто одарен подлой судьбой хотя бы одним из двух качеств: или знатными родственничками, «мохнатой лапой» (повторяю – Азия), или обладает даром нравиться, льстить, лизать ж…, извини (это, кстати, не только девочек касается).
Чем дольше работала Полина, тем больше убеждалась в правоте мудрого алкоголика.
Жизнь текла потихоньку, без взлетов, но и без падений, пока не нагрянула эта беда с папой…
Да, счастье не для нее – для других.
Возвращаться на гульбище не хотелось совершенно.
Решительно отвернувшись от зеркала, она медленно побрела по коридору, не представляя собственно: куда и зачем?
Шаг, другой, каблучки цокают, отдаваясь в напряженном мозгу (она уж и не помнит, когда в последний раз это напряжение покидало ее?).
Что это?
Слегка приоткрытая дверь.
Ба! Да это кабинет Ишим Тариэловны. «Иштар», как за глаза прозвали сотрудники эту неординарную женщину. Всего полгода назад она, уже в ранге мирового светила, сама бросила работу в Гейдельбергском университете, и попросилась в их НИИ сенсорики6 человека (единственный в стране), возглавлять отдел ольфакции7. Вот была сенсация (об этом даже по центральному ТВ что-то вещали)! Разумеется, ее взяли не раздумывая. И за такой короткий срок своими новыми открытиями и многочисленными зарубежными публикациями этот талантливый в. н. с.8 вывел названый институт на экстра уровень. На нее лично и все руководство их НИИ посыпался золотой дождь из валютных грантов и премий. Конечно, директор института, Зобнин Сергей Михайлович, был более чем доволен новой сотрудницей.
Правда, не обошлось и без обиженных. Бывший заведующий, вышеупомянутый Петр Осипович Меньшой, чье место заняла титулованная уроженка Ирана, сначала был глубоко оскорблен неожиданным понижением в чине, долго дулся (говорят, даже писал жалобы в министерство), но затем, ближе познакомившись с новой начальницей, он, как порядочный человек, полностью признал безоговорочный приоритет конкурентки, и как руководителя, и как ученого. Успокоившись, Петр Осипович попытался самоустраниться, но Тариэловна показала себя еще и как великолепный психолог, буквально пленив своего предшественника открытостью, немного лестью (мол, мы без вас не обойдемся) и каким-то только ему одному видимым обаянием. В результате, Меньшой сам не заметил, как стал ближайшим соратником и верным помощником «узурпаторши».
Из широкой щели приоткрытой двери профессора мягко лился приглушенный свет.
«Гм, интересно».
Полина робко заглянула внутрь (скромная забитая девушка ни за что бы ни решилась на такое вопиющее правонарушение, но все еще играющий в крови дурной алкоголь притушил вдруг извечный страх запретного, обострил женское любопытство).
В кабинете тишина и полумрак. Только ярко светится работающий монитор персонального компьютера заведующей (очевидно, хозяйка помещения, настоятельно требуемая директором, вышла буквально минуту назад, не ранее; за большее время комп по умолчанию перешел бы в спящий режим).