Валькирия. Восхождение

Место: город Урук, Шумер; Время: 2651 год до н. э.

Багровое солнце нырнуло за туманный горизонт, давая начало новому времени суток2. Ночь чернильным облаком каракатицы окутала робкий, испуганный мир.

Время отдыха и страха перед тем, что скрывается во враждебной темноте.

Тишина. Только далекий, на грани слуха, надрывный лягушачий хор от городского канала.

Закинув руки за голову, Элао лежит на жестком топчане, устало любуясь идеально круглым ликом бледной Луны в квадратном отверстии низкого потолка.

Жарко. Невыносимо душно. Ни ветерка, ни малейшего намека на сквозняк. От густого тяжелого зноя нет спасения. Кожа липкая от телесной влаги, словно у камышовой жабы. Легкое холщовое одеялко, сброшенное вниз, бледной тенью валяется за ненадобностью на глиняном полу убогой лачуги. А ведь сколько еще терпеть? Девушка обреченно вздыхает, понимая, что месяц шу-нумун-а3 только начинается, настоящее пекло еще впереди.

Тем не менее человек привыкает ко всему.

Время идет. Боги дремы берут свое. Юное тело расслабляется, веки смыкаются, сознание стремительно уносится куда-то вдаль, в сладкие, пугающие просторы Страны Иных.

Ее бестелесная сущность уже не здесь: летит, несется в пахучих розовых облаках детства, возвращаясь в те блаженные времена, когда еще живы были отец, мама…

Вдруг…

Тяжелое чувство чего-то ужасающего, безысходного выныривает из дремучих глубин подсознания, клокочет, будит. Природное Эго юной горожанки вопит, предупреждая о чем-то грядущем, жутком, готовом вот-вот свершиться, сию секунду.

Чудовищным усилием она выныривает из вязкой кисельной зыби глубокого забытья, распахивает глаза, стремительно возвращаясь в унылый полумрак тесной каморки. Мятущийся взгляд отвлекается на колышущуюся циновку дверного прохода.

Плохое совсем близко.

«О, Ану!4».

Прямо над ней нависает чудовище, огромное, жирное, человекообразное.

– Каххти? – сдавленно шепчет девчушка, пытаясь позвать на помощь, но тут же вспоминает, что впервые за долгие годы она дома совсем одна. Ненавистный отчим, единственный член семьи, еще с вечера ушел вдруг к приятелю, предупредив, что не вернется до утра.

«А может, это не по правде? Кошмар?».

Пытаясь порвать липкие ошметки сна, Элао окончательно приходит в себя, сердце заходится в пароксизме. Тихо всхлипнув, она вскидывается, но грузная туша тут же наваливается, припечатывает ее к постели всей своей массой. Вес матерого кабана, не меньше. Она задыхается под живым гнетом, трепещет, пытается освободиться. Тщетно.

От чужака пахнет чем-то омерзительным, грязным – материализовавшимися миазмами агрессии и похоти.

Вдруг спасительная мысль озаряет паникующее сознание. Кричать! Ее услышат, ей помогут. Она открывает рот, но тут же потная ладонь грубо припечатывает ее лицо, чуть не ломая челюсть. У самого уха слышится возбужденный хриплый шепот:

– Пикнешь – удавлю. Не сомневайся.

Девушка судорожно проглатывает крик и замирает в кататоническом оцепенении. В ее короткой, но яркой жизни сироты было немало горя, но она всегда находила выход, всякий раз одолевала сардоническую ухмылку судьбы. Сейчас другое – полное, отчаянное бессилие. И в этот момент ее впервые вдруг покидает надежда.

Лихорадочно стряхнув свое одеяние, самец задрал ее подол, выдохнул, навалился еще сильнее и конвульсивно двинул телом.

Острая боль пронзила девичье лоно, порвав естественную преграду и что-то большое, твердое, грубо проникло в самое сокровенное, то, что она берегла для кого-то, единственного.

Свершилось…

Она тихо скрипнула зубами и как бы окаменела внутренне. Если он жаждет ее криков, рыданий, не дождется, тварь!

– Надо же, – просипел насильник, – и впрямь невинна. Прав был пройдоха Каххти.

«Вот как?» – она вцепилась в эту мысль, стараясь отвлечься от гнусного действа. – «Так это отчим меня продал? Сволочь!».

Дальнейшее происходило как бы с кем-то другим. Ее оглушенное, заторможенное сознание, отгородилось от настоящего, отвернулось. Элао понимала, сейчас от нее не зависит ничего, остается только терпеть. Но, ее время придет. И тогда…

Насилие длилось не более пяти минут, хотя жертве это время показалось часовой пыткой. Невнятно кончив, мужчина сдавленно хрюкнул, рыгнул густым пивным перегаром и тут же отвалился, словно пиявка, насосавшаяся чужой крови, по-хозяйски похлопав ее по попе.

Пауза.

Будто само время застыло в ожидании.

Что же сделает это дитя после такого чудовищного миротрясения? Помчится жаловаться городской охране, пойдет в храм насылать проклятия на обидчика, убежит на край света, прыгнет со скалы, уйдет в себя, замкнется, останется морально искалеченной на всю жизнь?

«Ну, уж нет!» – если бы кто-то увидел в этот момент хищную улыбку девушки во тьме, то содрогнулся от ужаса. Казалось, сама Немезида5 скалилась в ночи.

Без единого движения, как камень, готовый вылететь из пращи, она лежала и ждала, когда ее враг заснет, крепко, надежно. Замерла тихо, терпеливо, затаившись, словно болотная гадюка, выжидающая зазевавшегося лягушонка.

Время текло, сочилось, словно капли крови порушенной девственности. Пятнистое лицо луны, будто насытившись увиденной трагедией, медленно уползло из потолочного проема.

Все. Ужас позади. Элао не из тех, кого ломает беда, даже такая. Кончено! Можно забыть. Она снова контролирует происходящее, как и всегда. То, что случилось – ее единственное поражение в жизни. Девчонка не смогла дать отпор только потому, что находилась в полусне (иначе этому хряку ничего не перепало бы, это уж точно), хитрое провидение застигло ее нежданно. Урок усвоен, она приносит клятву Наннару6, ставшему свидетелем случившегося, что больше не совершит подобной ошибки, не позволит застать себя врасплох. Никогда!

«Не на ту напал, урод».

Она всегда была другая. С самого детства повелось так, что не рок довлел над этим ребенком, наоборот – она была хозяйкой своей жизни. «Девочка-кремень» – так называли ее окружающие и непонятно, чего было больше в этих словах: уважения или подспудного опасения. «Никогда не сдавайся, бейся до конца» – с этим девизом шла она по тяжкой дороге, предназначенной судьбой. Быть слабой – позор! Прирожденный лидер, она никогда не уступала другим (дерзила даже старшим, за что частенько получала), не отводила глаз, не сдавалась в спорах, дралась, как бешеная, не склонялась, наоборот, сама умела подчинять. К 14 годам ее боялась вся округа, даже старшие мальчишки обходили стороной, а в 16 лет Элао стала главным авторитетом молодежи всего Э-Ана7.

И вот, в 18 – такое…

Пора…

Девушка вздрогнула от омерзения и мягко, по-кошачьи, встала с постели.

Ее обидчик уже храпел вовсю. Щурясь во мраке, она бросила взгляд на пухлое лицо распростертого гиганта и тут же узнала его. Ка-Ахор – помощник главного писца храма Ану, большой человек, уважаемый. Она вдруг вспомнила их недавнюю встречу на городском рынке. Девица отвлекала разговором торговку дарами реки, пока ее подруга пыталась стянуть рыбину покрупнее, как вдруг проходивший мимо роскошно разодетый толстяк замер, пожирая глазами юную красотку. Да, похоже тогда он на нее и запал.

Только вот не знал этот чинуша, с кем связался. Подобные ему напоминают петуха в своем курятнике, эти люди уверены, что они – хозяева мира, все остальные – их потенциальные жертвы.

«Не так все просто в этой жизни, дядя».

Огромный глупый кабан может, походя наступить копытом на спящую юную рысь, только вот чем закончится эта встреча?

Все, пора.

Час настал, змея выпустила жало.

В голове ледяное спокойствие, сознание чисто, как горный хрусталь, в груди ни капли возбуждения, эмоции – прочь!

Скользнув к сброшенному кучей одеянию храмового служителя, она без труда нашла искомое – богато украшенный самоцветами ритуальный кинжал с обоюдоострым бронзовым лезвием. Ох, а заточен как!

Зажав в руке убийственный предмет, Элао замерла на миг. Что делать с этой мразью? Зарезать, как свинью?

Нет. Такого блага он не заслужил.

Решение пришло мгновенно.

«Да! Это именно то, что надо».

В душе ни намека на сострадание, терзания совести. С малых лет она усвоила: воздаяние должно быть адекватно содеянному.

Мстительница шагнула к распростертому, оглушенному винными парами, полностью обнаженному человеку и буднично, будто шинкует кровяную колбасу, одним ловким движением отсекла вялый детородный орган вместе с мошонкой.

Девушка не впервые использовала оружие, но на этот раз результат превзошел всякие ее ожидания. Быть может она задела ненароком крупную артерию в паху, но из куцего обрубка ярко-алой струей (цвет которой был хорошо различим даже во тьме) упругими толчками обильно хлынула влага жизни, заливая постель и все вокруг, оттеняя темные пятна уже свернувшейся крови ее потерянной девственности.

Разбуженный сильной болью мужчина заорал раньше, чем пришел в себя. Озираясь, ничего не помня (видно много он принял накануне), не понимая, где находится, почтенный Ка-Ахор вопил благим матом, инстинктивно прижимая ладони к промежности. Меж толстыми сардельками пальцев бурным фонтаном била густая красная жижа.

Через мгновение покалеченный окончательно пришел в себя. Опалив яростным взором хрупкую деву, мигом все вспомнив, он прорычал:

– Т-ты!

Тут его взгляд метнулся к ее левой руке, с зажатым в ней причинным органом. В секунду поняв всю трагичность произошедшего, сраженный «Голиаф» простонал:

– Гадина, что ты сделала?

– Что заслужил, ублюдок, – ее голос был холоден и ровен.

– Удавлю! – тучный мужчина попытался встать, но тут же пошатнулся и вновь упал на широкий зад, стремительно бледнея. Жизнь уходила из его тела вместе с фонтанирующей струей. Осознав вдруг серьезность положения, он прошептал:

– Лекаря.

Элао шагнула к нему, склонилась, глядя в расширившиеся зрачки агонизирующего:

– Уже поздно. Не поможет тебе целитель. Ты стоишь пред ликом самого Нергала8. Знаешь, что в такой момент нельзя лгать? Скажи, сколько ты заплатил моему отчиму?

– Два…

– Громче!

– Двадцать пять сиклей9, – он протянул трясущуюся руку к девушке, – я боюсь.

– Время бояться прошло. Умри, как мужчина. Тебя уже ждут внизу.

Словно влекомая чем-то, в комнату мягко скользнула соседская серая кошка и, слегка напрягшись, не обращая никакого внимания на хозяйку, уставилась на умирающего, будто ловя момент отделения души от плотской оболочки.

Глаза служителя храма Ану стремительно мутнели.

Убийца вдруг встряхнулась:

«Что это я? Он голосил так, что слышали все в округе. Сюда скоро прибегут».

Увидев, что до сих пор держит в руке обрубок мужской плоти, с омерзением отшвырнула его прочь.

Голова по-прежнему чистая, не замутненная эмоциями. Она соображала быстро и четко. Что взять с собой? Несмотря на жару, надела длинный хитон-накидку из тонкой шерсти, скрывающий все тело и голову (ее не должны узнать на улице), легкие сандалии. В тряпичную котомку сунула пару ячменных лепешек и, слегка поколебавшись – окровавленный стилет.

Уже направившись к двери, юная преступница вдруг решительно шагнула к вещам убитого и извлекла оттуда небольшой мешочек монет. Да, пожалуй, это сверхцинично, но по сравнению с уже совершенным, подобное – пустяк, а ей, судя по всему, предстоят черные дни и толика серебра лишней не будет.

Урук. Главный оплот Шумера – колыбели, где зародилась человеческая цивилизация. Самый первый город на планете10, под гегемонией которого склонились остальные поселения «черноголовых»11.

Элао шла быстрым шагом (бежать – привлекать внимание) по узким пыльным улочкам спящего селения, минуя скопища кирпичных одноэтажных домишек с узкими горизонтальными оконными проемами (будто щурящиеся глаза), она быстро удалялась от центра. Вот и крепостная стена. Благо, проход открыт. Городские ворота закрывали только во время войн, которых, слава богам, давно уже не было, да и не предвиделось.

Выйдя за пределы города, она почувствовала себя мухой, вырвавшейся из паучьих тенет.

Воля! Кругом, насколько хватало глаз, бескрайняя равнина рукотворных полей. Молодая, наливающаяся соком зелень до самого горизонта: просо, ячмень, горох, фасоль, чечевица. Ни единого холмика или сопки. Будто земля Ки-ен-ги12 – идеально ровное зеркало, в которое смотрятся боги.

Жрецы говорят, что когда-то эти места занимало бескрайнее болото, но в некий благословенный момент истории из-за соленого моря, с острова Дильмун приплыли сюда предки «черноголовых» и принялись осваивать новую родину. Именно их тяжкий терпеливый труд, из тысячелетия в тысячелетие создающий сложную и мудрую систему ирригационных каналов, превратил бесплодную топь в райскую цветущую страну.

Элао сошла с тракта и ступила на ближайший участок возделанной земли. Ступня коснулась влажного, утыканного зелеными побегами грунта, оставляя глубокий отпечаток. Десяток шагов и ноги уже выше щиколотки стали мокрыми от грязи. Идти было трудно, но девушка знала, что искала.

Вот она – вода. Что это, крупный арык, или небольшой канал? Трудно сказать. Все земли Ки-ен-ги испещрены густой сетью этих оросительных сосудов, как человеческая ткань – капиллярами. Бесконечная паутина-сплетение водных артерий уходит вдаль, за горизонт, до самого благословенного Евфрата13.

Сбросив с себя все, девушка голышом погрузилась в теплую, мутную от плодородного ила воду. С остервенением она стала смывать с себя остатки семени и вонючего пота насильника. Лягушки уже закончили свою любовную арию, а беглянка так и сидела в воде. Это было что-то большее, чем банальная помывка, некий ритуал избавления от скверны, психологический катарсис. Она уходила от минувшей боли, страданий, совершенного злодеяния. Нет, она не властна была отбросить все это, потерять, забыть навсегда. Такое не уйдет, останется с тобой тяжкой ношей до самой кончины, но ведь можно закрыть глаза, стереть, спрятать в потаенный уголок памяти и пусть эта пакость лежит там как можно дольше, не беспокоит, сейчас не время для самокопания.

Наконец, выйдя на сушу, она гадливо оторвала от тела пару присосавшихся голодных пиявок, прислушалась к себе, сполоснула руки, отломила маленький кусочек лепешки и стала рассеянно жевать. Глаза смыкались от усталости. Единственное, что мешало блаженному падению в дрему – назойливые тучи злых кровососущих насекомых. Гнус совершенно не давал покоя.

Что делать?

Она вспомнила вдруг давний способ спасения рыбаков от этого летучего бедствия.

Чертыхнувшись, Элао склонилась к воде и стала густо обмазываться черным илом, покрывая естественной «броней» все тело, включая лицо, волосы.

Все. Теперь крылатые паразиты не страшны.

Обессиленная, она упала прямо на влажную растительную подкладку и закрыла глаза. У воды было не так жарко, как дома.

Время неспешно длит себя, как тихие воды Евфрата. Апатичный лик луны уже миновал созвездие Близнецов14 и клонился к горизонту. Не спится. Утомленное, но перевозбужденное сознание не способно расслабиться, нырнуть в холодные воды забытья. В голову лезут суматошные, гротескно искаженные обрывки воспоминаний минувшего дня.

Она лежит на спине. Юная поросль гороха слегка покалывает кожу. Глаза устремлены вверх. Россыпь звезд, далеких, разных, таинственных. Что это? Фонарики, шляпки вбитых в небесный свод серебряных гвоздей? А может они – живые? Эх, попасть бы туда, ввысь, на небо, посмотреть: как там? Кто-то скажет – пустые мечты. Ну, уж нет. Ведь великий герой их народа, живший в ее городе – Гильгамеш15, смог побывать в нижнем мире. Авось и ей повезет.

Сладкие мечты вдруг обрубает, как топором – она снова вспоминает о произошедшем. Удивительно, но ей не жаль потерянной девственности, нет раскаяния от свершенного злодеяния. Полная апатия. С детства она привыкла жить, как кошка, воспринимать все, что дает судьба, как должное – без удивления, гнева, злости, восторга. Как автомат с искалеченной эмоциональной матрицей. По сути – все просто: невозможно отвернуться от того, что дает жизнь.

Лежа посреди поля, она вдруг понимает, что впервые в жизни рядом нет никого.

Одна. Абсолютно одна. Хотя, если откровенно, она давно привыкла к этому. Одиночество преследует ее всю жизнь. Ни семьи, ни близких… Отец погиб в войне с Куталлу16, когда ей шел третий год. Через год мама вышла замуж за Каххти. Один за другим у них стали рождаться дети, ее единоутробные братья и сестры, целых пятеро. Не повезло им, никто не дожил и до полутора лет, всех забрал злой Асаг17. Порой она думала, что кровь и семя ее отчима прокляты богиней рождения Ама-Архус, что само бытие не желает продолжения рода этого человека. А четыре года назад скончалась и матушка. Болотная лихорадка выпила все ее соки и отняла жизнь. Их в семье осталось двое: девочка и ее папа №2. За все время, что Элао знала этого человека, видела от него только зло. Всего и не перечислишь: придирки, грязные оскорбления, унижения, зуботычины… да что и говорить, море мелочей, которые с годами заставляют по-настоящему ненавидеть человека. Но вот что удивительно, он никогда не посягал на нее сексуально, даже намеком (хотя в ее памяти отпечатались сальные взгляды, буквально «облизывающие» ее тело).

«О, боги!» – наконец-то она поняла причину его пуританского отношения. Все просто: деньги. Этот подлец берег ее, растил на продажу, как козу, понимая, что за нетронутую девственницу он выручит непомерно больше. – «Двадцать пять сиклей! Огромная сумма. За эти деньги можно купить новый дом, двух рабов, или просто жить в свое удовольствие три года. Не продешевил „папаша“, наверное, торговался до последнего. Видно сильно я приглянулась тому жирному развратнику».

Беглянка понимала, что сегодня жизнь ее изменилась навсегда, бесповоротно.

Что дальше?

Об этом она подумает завтра, на свежую голову.

Усилием воли она отбрасывает назойливо мельтешащие мысли, и в ту же минуту изнуренный разум получает наконец-то успокоение. Веки блаженно смыкаются, и оцепенелое сознание стремительно падает в темную бездну сновидений.

Легкие вдыхают пьяняще-свежий, насыщенный тонкими хвойными ароматами воздух. Тишину изредка тревожат робкие крики пернатых. Полумрак. Над головой нависают исполинские деревья, высокие кроны которых совершенно застят небо.

В груди тревожное ожидание неизвестного парадоксальным образом смешивается с восторгом осознания близкой тайны. Она ни разу в жизни не видела настоящего леса, но из глубин сна приходит вдруг знание: это зачарованные кедровые дебри демона Хумбабы, повелителя Ливана, убитого некогда Гильгамешем – ее величайшим земляком.

Горизонта нет, только дремучие заросли кругом, средь которых так и сочится буквально ощутимая физически чуждая хищная магия.

Девушка делает первый шаг, ступая на мягкую сухую подстилку серого мха. Грунт пружинит под стопой, вибрирует, будто живой. Путь нелегок: колючие ветки подлеска хлещут по лицу, многочисленные змеистые тяжи мертвого, скользкого от плесени бурелома цепляют за ноги, мешая движению.

Пройдено совсем немного, но путешественница уже чувствует первые признаки усталости.

Еще шаг и она выходит на широкую поляну. Наконец-то свободное пространство. Заросли вверху размыкаются, обнажая кусочек черного ночного неба, усеянного звездами, среди которых мертвым яблоком висит голубая луна. Светило грузнеет, становится видимо выпуклым, разверзая прямо по центру черный бездонный зрачок. Девушка с содроганием вдруг понимает, что это не небесное тело, а чудовищный глаз самого мироздания, всерождающего и довлеющего, которое взирает на окружающее с безграничной скукой и равнодушием.

От гипнотизирующего небесного взгляда ее отвлекает сухой треск разрываемых зарослей.

Она опускает взор.

Пред ней – явление чудища

Из-под огромной коряги, вросшей в землю неподалеку, выползает отвратительное, ящероподобное существо размером с человека, вялое, покрытое мелкой сизой чешуей. Узкая шершавая башка крутится на длинной шее, будто выискивает что-то и вдруг… останавливает взгляд на нежданной гостье… Белые жадные бельма пялятся холодно, по-хозяйски. Так малыш смотрит на собственную игрушку, с которой волен сделать все, что заблагорассудится. Что-то удивительно знакомое видится в этих плотоядных зенках.

Бежать? Черта с два!

Она приняла оборонительную стойку (прятаться – не в ее натуре), но рептилия вдруг потеряла интерес к человеку, отвернулась и, заметно прихрамывая, с трудом волоча огромное раздутое брюхо, ломая мелкую поросль, отползла в сторону, в самую гущу островка орешника. Еще минута и оттуда послышались натужные хрипы.

Движимая любопытством, девушка опасливо приблизилась и тут же воскликнула:

– О Шеду18, защити и охрани!

Тварь рожала, но, неестественным путем. Еще пара мгновений, и тонкая мембрана переполненного чрева лопнула и, истекая грязно-желтой слизью, на свет появилось нечто омерзительное: тучный, рогатый жабообразный монстр. Жирное, одышливое создание, вопреки всем законам, превышающее по размерам своего «родителя» раза в три, двинулось к ней. Как это иногда бывает во сне – внутри никакого страха (да и стоит ли опасаться эту пакость?). Однако, медлительность рыхлого, истекающего слизью гада, оказалась мнимой. Максимально приблизившись, он в одну секунду прытко метнулся к путнице и резким движением погрузил узкую юркую лапу прямо в промежность жертве.

– Ах, ты!!! – вскрикнув от пронзительной боли (будто и не во сне), девушка ловко отскочила в сторону, умело сохраняя дистанцию.

В груди взрывается огненный шар ярости и в то же мгновение она чувствует отклик злой силы леса, которая тянется к ней, как к своей, родной, даря заемную мощь. Нет времени рассуждать, опасаться, думать о последствиях. Чувствуя себя юной ведьмой, она уверенно, умело, будто проделывала подобное сотни раз, концентрирует чужую энергию, материализуя ее в смертоносное оружие, еще миг и кисть правой руки охватывает горячее, дрожащее от жажды убийства древко, и тут же бросает сияющее копье во врага.

Яркий огненный полет и…

Пронзенный навылет выродок удивленно хрюкнул и, уже неживой, неуклюже повалился навзничь. Из его клоаки обильно текла вонючая рыжая флегма.

Вот и все.

Она двинулась было дальше, но хромоногий ящер вдруг рыкнул и метнул что-то вслед. Плечо тут же пронзила колющая боль. Что это? Оглянувшись, увидела торчащий шип, застрявший в коже лопатки. Неудобное место, ни достать, ни извлечь.

– Ну, гадина! – она рванулась к пресмыкающемуся, но хромоногое страшилище, волоча по траве мясистые обрывки опустевшего брюха, быстро скрылось в норе под корягой.

Улизнул.

– Ну, уж нет, достану тебя! – девушка бесстрашно полезла в логово чешуйчатой зверюги, вперед, в самую глубь. Казалось, что она погружается не во мрак, а в нечто жидкое, живое, враждебное и одновременно родное, кровно-близкое. Исподволь в сознание закрадывается подленькая мыслишка: «а враг ли он мне?». Усилием воли она отгоняет предательские сомнения. Вперед! Еще один рывок.

Вдруг…

Что-то рушится под ногами, и она падает в гнилую сосущую бездну, голодная тьма прыгает в лицо, пытаясь просочиться в саму душу.

– Не-ет!

Неожиданно все бледнеет, смазывается, развеивается вместе с ускользающим сновидением.

Резкий, истеричный спазм подсознания, и вот уже странница по Мирам Иных стремительно выныривает в косный мир яви.

Она никогда не просыпалась так быстро. Мгновение – и организм бодр, активен, готов реагировать. Глаза открылись раньше, чем включилось сознание, мышцы напружинились, сердце застучало, как молот, кровь наполнилась адреналином. Сейчас она не человек – дикий зверь.