Vinculum

— Если я просто прикажу его убить на основании бумажек, которые портовые грузчики не умеют читать, начнется бунт. Люди решат, что я обезумел от паранойи и убиваю своих ветеранов. — Дон повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза.

— Реши эту проблему. Без единой капли крови на моих коврах и без бунта в порту. Покажи мне, на что способен человек, в которого я вложил свою жизнь.

Встреча была назначена на полночь в серверной на шестом этаже. Я выбрал это место намеренно.

Вдали от посторонних глаз, в зоне моего абсолютного информационного контроля, где даже стены дышали подчинением мне. Синьор Росси тактично удалился.

Сильвио Моретти вошел ровно в полночь. Это был грузный, широкоплечий мужчина с седеющей бородой, изрытым шрамами лицом и тяжелым взглядом из-под кустистых бровей.

Он был одет в дорогое кашемировое пальто, но двигался с той тяжелой, угрожающей грацией, которая выдавала в нем уличного убийцу.

Моретти окинул серверную презрительным взглядом, задержав его на мерцающих стойках, затем посмотрел на меня.

Я сидел за столом, расслабленно откинувшись на спинку кресла.

— Ну и зачем ты выдернул меня из постели, Винченцо? — густым, рокочущим басом начал Сильвио. Ему, старому волку, претило отчитываться перед двадцатитрехлетним парнем.

— Дон спит. Если это очередная проверка твоих бумажек, то я пошел. У меня утром разгрузка картеля.

Я не шелохнулся. Я сидел неподвижно, словно статуя из черного мрамора.

— Сядь, — мой голос понизился на полтона, обретя ту самую вибрирующую, металлическую тяжесть, которая не терпела возражений.

Что-то в моем тоне заставило его животные инстинкты сработать.

Он тяжело опустился на стул, опираясь пудовыми кулаками о стекло.

— Даю тебе две минуты, Адриан.

Я открыл папку и медленно выложил перед ним документы по фиктивной компании.

За ними последовали выписки из банка на Багамах, где были спрятаны двенадцать миллионов евро.

В серверной повисла густая, давящая тишина. Гул серверов казался оглушительным.

Моретти молчал долго. Его глаза бегали по строчкам, осознавая масштабы катастрофы.

Затем он откинулся на спинку стула, и его лицо начало наливаться багровой краской. Он хрипло рассмеялся смехом загнанного, но всё еще опасного хищника.

— Двенадцать миллионов, — протянул он, качая головой. — Эти четыре процента - это не воровство, щенок. Это моя законная премия. Моя пенсия, которую я сам себе выписал, потому что я строил этот синдикат, пока ты жрал рыбьи потроха на рынке!

Он резко поднялся со стула, возвышаясь надо мной. Слюна брызнула с его губ.

— И что ты сделаешь, бухгалтер? Побежишь жаловаться Витторио? Положишь эти бумажки ему на стол? Да мои парни в порту поднимут такой бунт, что ваш «VESPER» захлебнется в собственной крови! Я сейчас забираю эти бумаги, Адриан. И мы забываем об этом. Если ты откроешь рот, я лично перережу тебе глотку и скормлю крабам!

Он протянул свою огромную ладонь к столу.

Я не стал тянуться за пистолетом. Я даже не моргнул.

Я просто нажал одну кнопку на экране своего смартфона и плавно развернул устройство к капо.

— Ты не понял, Сильвио, — тихо, но так, что каждое слово резало воздух острее бритвы, произнес я.

— Бумаги на столе - это не доказательства. Это твой некролог. Десять секунд назад все счета твоего трастового фонда на Багамах были обнулены. Двенадцать миллионов только что переведены на анонимные счета Семьи. У тебя больше нет «пенсии».

Рука Моретти замерла в воздухе. Он побледнел.

Его челюсть отвисла, глаза прикипели к экрану, где светилось подтверждение банковской транзакции с нулевым балансом.

— Но это еще не всё, — ледяным тоном продолжал я, глядя в его расширяющиеся от ужаса глаза. — Пять минут назад на личные телефоны трех твоих старших лейтенантов в порту ушли детальные выписки с этих счетов. С пояснением, что их капо воровал деньги Семьи, пока они рисковали жизнями. Прямо сейчас твои верные парни задают себе вопрос: почему они живут на жалкие крохи, пока ты тайком копишь миллионы на островах. Если ты сейчас выйдешь из этого здания и поедешь в порт, они сами разорвут тебя на куски. Без единого приказа Витторио. Будет самосуд.

Животные инстинкты взяли верх над остатками разума. Лицо Сильвио исказилось от неконтролируемой ярости.

Он взревел, как раненый медведь, и его рука метнулась под кашемировое пальто. В тусклом свете блеснула матовая сталь тяжелого револьвера.

Он хотел выстрелить мне прямо в лицо.

Но годы сытой жизни притупили его рефлексы, а мои находились на абсолютном пике.

Моя левая рука молниеносно взметнулась вверх, жестко блокируя его запястье в тот момент, когда ствол только начал подниматься.

Пальцы впились в болевые точки на предплечье с такой силой, что хрустнули хрящи. Сильвио вскрикнул, его пальцы непроизвольно разжались, и револьвер с глухим стуком упал на стол.

В ту же секунду моя правая рука выхватила тактический нож.

Я рванул Моретти на себя, перебрасывая его массивное тело через стеклянную столешницу.

Громадный капо рухнул на пол, расшвыряв папки. Прежде чем он успел вдохнуть, я уже стоял над ним, насмерть придавив его горло коленом.

Холодное лезвие уперлось точно в вену Сильвио, слегка проколов кожу. Выступила капля крови.

— Анатомия, Сильвио, — прошептал я в свои двадцать три года, глядя сверху вниз в его расширенные, полные паники зрачки.

— Клинок должен войти под углом в сорок пять градусов. Пятнадцать секунд до потери сознания. Ты хочешь проверить, забыл ли я уроки Беллини?

Он отрицательно замотал головой так сильно, как только позволяло прижатое к полу горло, издавая жалкие, булькающие звуки.

Весь его гонор, вся его мнимая власть испарились без следа, оставив только скулящий страх.

Я медленно убрал лезвие, поднялся на ноги и брезгливо поправил манжеты рубашки.

— Вставай.

Он с трудом поднялся на четвереньки, затем на ноги, держась за горло и тяжело дыша. Он больше не смел смотреть мне в глаза.

— У тебя два варианта, Сильвио, — мой голос снова стал деловым и ровным. — Первый: ты едешь в порт, и твои преданные собаки рвут тебя на части. Второй: прямо сейчас ты звонишь лейтенантам. Говоришь, что состояние здоровья не позволяет тебе больше управлять терминалами, и добровольно передаешь все полномочия Семье. А затем берешь билет до Буэнос-Айреса на чартер, который я для тебя забронировал. Если попытаешься вернуться в Европу - я найду тебя и закончу начатое.

Он судорожно сглотнул. Выбора у него не было.

Дрожащими руками он взял свой телефон и набрал номер, ломающимся голосом отрекаясь от своей империи.

Завершив звонок, он забрал фальшивый аргентинский паспорт, который я бросил ему на стол.

Не сказав больше ни слова, старый волк побрел к выходу, шаркая ногами.

Дверь из смежного коридора бесшумно открылась.

В серверную вошел Витторио Романо. Он всё это время находился за тонированным стеклом соседней комнаты наблюдения.

Дон медленно подошел к столу. Он посмотрел на разбросанные папки, на капли крови Моретти на полу, а затем перевел взгляд на меня.

В его стальных глазах светилась глубокая, монументальная гордость.

Он молча протянул руку.

Это больше не было рукопожатие наставника и ученика. Это было рукопожатие равных.

— Ты не просто отсек гниющую конечность, Адриан, — произнес Витторио, и его голос звучал так торжественно, словно он зачитывал приговор.

— Ты забрал его деньги, забрал его людей и оставил ему только животный страх. Ни капли крови на репутации Семьи. Ты превзошел нас всех.