Роза севера. Избранники Армагеддона III

Джанет сидела в раскладном кресле, глядя, как Юджин разжигает костер. Она улыбнулась: правильнее, конечно, Евгений, но за годы жизни сначала на Североамериканских Территориях, а потом в Канаде он и сам привык к имени Юджин. Неужели восемь лет, как они женаты?

Зеленела трава, солнце коснулось розовой глади Онтарио. Костер быстро разгорался, Юджин привык к лесным бивуакам еще на родине, в далекой России. Пламя ярко осветило более резко выступающие, чем раньше, скулы и светлые волосы. Только Джанет знала, что в них появилась седина. Как талантлив ее муж: быстро освоился в Канаде, окончил университет, получил неплохую работу. Джанет подумала о доме, где они будут жить: разве она смела когда-то мечтать о семейном счастье?

Юджин словно услышал ее мысли, поднял голову и улыбнулся Джанет. Тут в палатке завозились, выбралась семилетняя Кэти и побежала к костру.

– Папа, ты утром уедешь? Не уезжай!

Варламов подхватил девочку на руки, для Джанет она стала тяжеловата.

– Надо, Катя. Вызывают на работу. Но к обеду вернусь, и сразу в путь.

Он кивнул на катер у причала. Давно планировали во время отпуска поплавать среди Тысячи островов, благо это недалеко от Торонто.

Солнце село, алая полоса протянулась над темным дальним берегом. Джанет поежилась от порыва холодного ветра.

Он ехал по пустынной дороге. Уик-энд – странно, что вызвали на работу. Увидел впереди две машины: одна наполовину съехала в кювет, а рядом полицейский автомобиль. Полицейский поднял жезл, и Варламов послушно свернул к обочине, наверное нужна помощь. Когда вышел из машины, полицейский почему-то направил жезл в его сторону. В лицо ударила едкая струя, перехватило дыхание. Последним ощущением было, что соскальзывает в темноту…

Юджин не вернулся с работы – оказалось, что его и не вызывали. Полицейские обнаружили брошенную машину, все ценное было похищено, и в полиции сделали вывод, что «мистер Варламов» стал жертвой бандитов. Безутешная Джанет добилась, чтобы в море был остановлен российский сухогруз, который привозил редкоземельный концентрат и еще не вышел из залива Св. Лаврентия. Поисковая команда поднялась со сторожевого катера и обыскала судно. Корабль был велик, простой в море при неудачном обыске предстояло оплачивать канадской стороне, и через пару часов полицейские с извинениями сошли обратно.

Когда Варламов приходит в себя, правая щека горит, как от раскаленного железа, а тело закоченело. Руки вывернуты и, похоже, связаны за спиной. Он лежит на холодном металле, и в ушах стоит нескончаемый плеск. Пробует закричать, но не может: рот забит кляпом. Темнота, боль, плеск воды – все длится бесконечно. Потом металл начинает дрожать, и спустя некоторое время возникает качка. Варламова то приваливает лицом к мокрому железу, то перекатывает на спину. Онемение в руках, ледяной холод, тошнота. Сознание снова уплывает в промозглый колодец…

Когда очнулся во второй раз, то лежал на койке, а в круглом окошке брезжил холодный свет. Похоже на иллюминатор, значит это корабль. Накатила ярость, оттеснив даже тошноту: его похитили! Он сполз с койки, добрался до двери и стал стучать, но она так и осталась запертой. К койке возвращался на коленях, упираясь руками в раскачивающийся пол. Когда дверь наконец открылась, сил хватило только повернуть голову. Человек с подносом, и еще один здоровяк маячит в коридоре. Когда поднос поставили на тумбочку, Варламов прохрипел:

– Уберите, я не стану есть. И требую капитана.

Поднос все равно оставили и ушли, закрыв дверь. Варламов стиснул зубы, его мутило, а мысль о еде усилила тошноту. Через некоторое время он собрался с силами, снял отсыревший костюм и повесил на стул. За дверцей оказался крохотный туалет, попил воды из-под крана и сразу выблевал все в унитаз. Долго стучал зубами под тонким одеялом, пока не согрелся и уснул. Когда просыпался, электрический свет всё горел и иллюминатор продолжал глядеть черным круглым глазом.

Утром (часы на стене показывали восемь) качка стала более размеренной. Снова открылась дверь, и матрос молча забрал нетронутый поднос. Спустя час вошел человек в отутюженной форме, явно офицер. Опять здоровяк торчал в коридоре. Глядя в сторону, человек в форме равнодушно сказал по-русски:

– Я капитан корабля. Мне приказано доставить вас в Мурманск. На что жалуетесь?

Значит, его и в самом деле выкрали! Варламов чуть истерически не рассмеялся: похитили, держат взаперти – и на что жалуется? Он постарался взять себя в руки, перед ним просто исполнитель. Надо разузнать обстановку, а для этого получить хоть какую-то свободу. Он сухо сказал:

– Я хочу, чтобы мне разрешили выходить на палубу. Куда я сбегу посереди Атлантики? Иначе я объявляю голодовку.

Капитан впервые поглядел на него, в глазах промелькнула усмешка.

– Ладно, – ответил он. – Только с сопровождением.

Целую неделю сухогруз пересекал океан: взбирался на угрюмые водяные холмы и падал, рассекая форштевнем белую пену. Варламов часами простаивал у борта, прикованный за руку к здоровенному моряку. Тот упорно молчал, а бежать действительно было некуда. Зачем его похитили, было непонятно. Возможно, загадка таилась в прошлом – ведь из-за чего-то его и Джанет преследовали цзин – но вспомнить не удавалось, он словно толкался в наглухо запертую дверь. От морской болезни и разлуки с Джанет бывало так тошно, что хотелось броситься в море. Варламов стискивал зубы и терпел. В конце концов, он пересекал океан уже во второй раз, может быть удастся вернуться.

К исходу седьмого дня море немного успокоилось, и показались снежные горы, вероятно Норвегия. На следующий день сухогруз обогнул какой-то мыс и пошел близко к берегу. Горы сделались ниже, снега на них меньше. Щеки Варламова горели то ли от ледяного ветра, то ли от волнения: нежданно-негаданно он возвращался домой. Хотя… дом у него теперь там, где Джанет. Вспомнились зловещие слухи о тайной полиции Московской автономии – что похищение организовано ею, он не сомневался. Вряд ли его устроили слабые власти Карельской автономии. Только зачем им это надо?

В море показалась темная точка и стала быстро увеличиваться. Отбрасывая шлейфы пены, мимо пронеслось небольшое, воинственного вида судно с невысокой мачтой, орудием на носу и какими-то контейнерами вдоль бортов. Обойдя вокруг сухогруза, оно умчалось, выкинув на мачте несколько флажков, наверное разрешение следовать дальше.

Хмурое Баренцево море уходило на восток, а корабль повернул направо и втянулся в широкий фиорд с холмистыми берегами. Варламов продрог на ветру и спустился в каюту. Не раздеваясь, прилег на койку и облегченно вздохнул: наконец-то морская болезнь оставила его. Неожиданно заснул.

Проснулся от голоса из громкоговорителя: «Внимание! Корабль встал на стоянку в порту Мурманск. Членам команды оставаться на местах по служебному расписанию, а пассажирам не покидать кают. Приготовиться к паспортному и таможенному контролю». Варламов усмехнулся, на борту он был единственным «пассажиром». Вставать не хотелось: тревожила неизвестность впереди, а узкая койка за неделю страданий от морской болезни стала почти родной. Лишь когда открылась дверь, он сел.

Вошли двое в гражданском, секретная полиция? Но выглядели довольно заурядно: ни широких плеч, ни квадратных подбородков. Один махнул каким-то удостоверением:

– Министерство государственной безопасности. Варламов Евгений Павлович? Вы арестованы.

– За что? – неприязненно спросил Варламов. Удостоверения так и не успел разглядеть.

– Угон военного самолета и подрыв тем самым обороноспособности Российского союза, – отчеканил вошедший первым. Второй помалкивал, разглядывая Варламова.

– Это Михаил Сирин поднял самолет в воздух, когда на базу напали, – хмуро ответил Варламов. – Я не знал, что он возьмет курс на Америку.

– В Следственном комитете будете объяснять, – ухмыльнулся сотрудник МГБ.

– Почему меня похитили? Я все-таки гражданин Канады.

– Ничего, российское гражданство вы тоже сохранили. Так что ответите по всей строгости российских законов. – Говорил один и тот же мужчина: лицо мелкое и непримечательное, выделялись только холодные белесые глаза.

– Встать! – скомандовал он. – Следовать за мной!

Хоть наручников не надели. Варламов молча накинул выданную ему морскую куртку (больше вещей у него не было) и вышел из каюты. Второй сотрудник следовал по пятам. На палубе в лицо ударил ветер с порывами снежной крупы. Вокруг другие суда, за их мачтами по склонам разбросаны здания. Выкрашены в яркие цвета, что смягчает впечатление хмурости: серое небо вверху и темная вода внизу. Город заметно больше, чем провинциальная Кандала, и напоминает канадский Ванкувер, только без небоскребов.

На пирсе ждала обычная китайская «Тойота». Варламова грубо толкнули на заднее сиденье, и машина тронулась. Ехали недолго, до вокзала. В России через Тёмные зоны протягивали струнные дороги, чтобы вновь связать страну воедино, но до Мурманска такая пока не дошла, вокзал высился над обычными железнодорожными путями. Варламова сопроводили на перрон, у которого стоял поезд: электровоз и несколько вагонов. Заняли первое купе, с двумя диванчиками внизу и полками вверху. Пленника поместили к окну, а МГБ-шники расположились у двери. Поезд тронулся, вскоре оставив позади россыпь разноцветных домов. Дорога шла по лесотундре: перелески, речки, озера – знакомый пейзаж. Через час с лишним замаячили покрытые угрюмыми облаками Хибины. МГБ-шники молчали, а Варламов не отрывался от окна: в этих местах он бывал не раз.

Снова лес, редкие станции, а потом сердце тоскливо сжалось – обрисовались контуры сопок над родной Кандалой. В городе простояли недолго, вышло несколько пассажиров, и поехали снова. Теперь поезд шел медленнее, колеса простучали по дамбе над синей гладью залива. Небо впереди потемнело, словно нечто выпило из него свет. Варламов вздохнул – Лимб, а за ним Тёмная зона.

Появились они после минувшей войны. Загадочный «чёрный свет» со спутников полосами прошел по поверхности Земле, изменяя материю на уровне элементарных частиц. Биохимические процессы нарушались – люди и животные заболевали, а потом гибли. Некоторые странно перерождались. Почва начинала испускать вторичное излучение, к счастью его свободный пробег не превышал нескольких метров. За пределами Тёмных зон жизнь продолжалась, как и раньше, разве что многие государства распались. Соединенные Штаты обратились в рыхлую конфедерацию «Североамериканских Территорий», не миновала эта участь и Россию…

Пути разбежались в стороны, поезд стал.

– На выход! – приказал один из МГБ-шников.

Стало понятно, почему ехали в обычном поезде: пересадка на струнную дорогу предстояла только здесь. По другую сторону маленького вокзала стояли опоры с балками поверху. Внутри них с усилием 200—300 тонн были натянуты стальные тросы, и поезда могли развивать по такой дороге более 100 километров в час. Меньше, чем на скоростной железной дороги, да и вагончиков в составе, который стоял у высокого перрона, было всего с десяток: два пассажирских и несколько грузовых. В стороне пара кранов перегружала контейнеры с обычных на платформы струнной дороги.

Не очень удобно и вдобавок дорого: в Канаде часто приходилось иметь дело с доставкой грузов, и там струнные дороги не получили распространения именно из-за дороговизны строительства и перевозок. Но в Тёмных зонах обычные дороги стали опасны и не ремонтировались, а полотно струнных дорог шло выше зоны вторичного излучения и для небольшого грузопотока и пассажирского сообщения они вполне годились. Видимо, поэтому Московская автономия и развивала их сеть. Только как ставили опоры через Карельскую Тёмную зону, ее приходилось пересекать по диагонали, и расстояние составляло более 100 километров?..

Долго размышлять не дали, подтолкнув к лестнице на приподнятый перрон. Вагончик был поменьше, но купе почти такое же. Варламова опять запихнули к окну, а МГБ-шники сели у двери. Состав мягко тронулся и вскоре словно упал в глубокую тень. Был май, время белых ночей, однако за окнами сгустился сумрак, и даже солнце сделалось тусклым. Мелькали скрюченные деревья, но рассмотреть их из-за скорости не удавалось. Несколько раз пересекли заброшенную железную дорогу. МГБ-шники скучающе поглядывали в окно. Хотя заговаривать с ними не хотелось, Варламов все-таки спросил:

– А как здесь проложили дорогу? Допустим, блоки с рельсами можно опускать с вертолета, но опоры ведь надо монтировать на земле. Роботов применяли?

Тип с белесыми глазами неприятно хохотнул:

– На исправительные работы направляли врагов государства. Если выполнят норму, спускали жратвы и водки вволю. Недовыполнят – урезанный паек. А кто не хотел работать, сжигали с вертолетов напалмом. Ударная стройка получилась, за пятилетку опоры выставили. Рельсы и в самом деле монтировали с вертолетов.

Варламова передернуло, про такое не слышал. Если конвойный не врет, немалая получалась цена за восстановление державы.

Слегка покачивало вверх и вниз, монотонно свистел ветер, и Варламов стал задремывать: сказывалось недосыпание из-за морской болезни. МГБ-шник в упор смотрел на него глазами снулой рыбы, забытой на берегу…

Возможность первая: осужденный

Он был признан врагом государства и осужден на каторжные работы. Все лето, исходя потом под защитным комбинезоном, он с другими осужденными бурил скважины, закреплял в них сваи, опускаемые с вертолетов, а потом заливал бетоном. Их бригаде приказали поставить двадцать опор с интервалом 50 метров под один путь, и столько же опор под другой. Рельсы будут монтировать на следующий год, когда опоры выстоятся за зиму. После выполнения плана обещали эвакуировать и скостить оставшийся срок вдвое.

Под конец смены Варламов страшно устал. Болели плечи, а дужка ведра, наполненного бетоном, выскальзывала из пальцев. От укусов мошкары, проникавшей под комбинезон, горело все тело. Шатаясь, он протащил ведро с десяток метров от бетономешалки и вылил в опалубку с другой стороны опоры. Сашка, бывший учитель физики, «штыковал» бетон – то есть протыкал стальным прутом, а потом раскачивал его, чтобы не осталось каверн. Еще несколько человек копошилось у соседней опоры, а другие зэки таскали щебень и песок к бетономешалке. Ею заведовал бригадир Михалыч, хмурый мужик с техническим образованием, его обещали освободить вчистую.

Прозвенел гонг. Сашка со стоном выпрямился и стал разминать поясницу. Туфта не проходила, в конце каждой смены Михалыч проверял плотность бетона специальным устройством. Если стрелка отклонялась за красную черту, прихлебатели бригадира били по морде и заставляли трамбовать вручную, пока бетон еще не застыл.

Михалыч подошел с прибором.

– Сторонись, доходяги! – глухо раздалось из-под маски.

Он обошел опалубку, держа коробочку прибора над бетоном и наблюдая за стрелкой. Сашка описывал принцип его действия, но Варламов от усталости плохо понял.

– Вроде нормально. Идите жрать.

Меся грязь, они побрели к вагончику столовой, а навстречу тащились зэки из второй смены. Было время белых ночей, так что работали круглые сутки по двенадцать часов. Повезло, что Михалыч сначала подошел к ним: не придется стоять в очереди. Сняли тяжелые комбинезоны в прихожей, вымыли руки. Хорошо бы и тело, оно отчаянно зудело – то ли от пота, то ли излучение Зоны все же пробивалось сквозь комбинезоны. Хотя вроде бы специальное металлическое напыление…

На кухне работали две девушки, Нюра и Светлана. За что попали на каторгу, не говорили – может, как родственницы врагов государства. Двигались как сомнамбулы, лица помятые, под глазами темные круги. Уставали: с утра надо готовить, а ночью вторая смена – тянулись мужики из спального вагончика. За девицами выстраивалась очередь, места в ней разыгрывали в карты, и только Михалыч с прихвостнями проходили без очереди.

Света наложила Варламову полную миску лапши с тушенкой и подмигнула.

– Зашел бы ночкой. Когда эвакуируют, в обычном лагере баб не будет.

Но Варламов стеснялся, да ночью и спал без задних ног.

– Устаю я, Светочка, – пробормотал он и направился в угол. Там на ящиках сидел монах в черном одеянии, выдавал водку и курево. Ляпнул про президента, что тот «бич Божий», вот и попал сюда. Но раздачу водки доверяли только ему.

– Мне двести грамм, – сказал Варламов.

– Примите, во имя Господа, – ответил тот.

Варламов поставил миску и стакан на стол, сразу выпил половину и принялся за лапшу, кормили неплохо. В голове слегка зашумело, тело начало расслабляться. Варламов не курил, но без водки выжить здесь было трудно. Он допил оставшееся, и жизнь стала казаться сносной. Вагончик наполнялся народом и табачным дымом, курили безбожно. Варламов запил лапшу компотом и вышел с Сашкой на улицу. Перед этим тщательно застегнул комбинезон и надел маску. Сашка только накинул куртку.

– Зря, – проворчал Варламов. – Схватишь лишнюю дозу.

– А, – отмахнулся Сашка. – Есть у меня сомнения насчет этих комбинезонов. Посмотри на Михалыча.

Тот видно распределил вторую смену по местам и, подходя к столовой, загодя стянул маску. Лицо землистое, одышка. Немудрено, день и ночь на ногах.

– Видел, какое у него лицо, – прошептал Сашка, когда Михалыч зашел в вагончик. – Такое бывает в начальной стадии черной немочи. Ни черта комбинезон не спасает, туфта это. Нас и подгоняют, чтобы сделали опоры, пока не сдохнем.

– Ну… – неуверенно начал Варламов. Стало зябко, самому приходила в голову такая мысль. – А что делать?

Сашка заковылял к спальному вагончику и сел на скамейку.

– Бежать, – прошептал он, дождавшись Варламова. – Помнишь, я пропадал целый день.

Было дело. Сашка вернулся к вечеру и его здорово избили, потому что норму за него пришлось выполнять другим.

– Там выше по речке есть заброшенный поселок. И по-моему, в нем кто-то живет.

– А какой смысл бежать? – горько спросил Варламов. – Все равно сдохнешь.

– Ну, некоторые выживают… – загадочно сказал Сашка.

Но Варламова неудержимо клонило в сон – сказывались тяжелая смена и выпитая водка.

– Ладно, я на боковую, – сказал он.

В вагончике было тесно. Варламов забрался на свой второй ярус, натянул вонючее одеяло на голову и сразу погрузился в сон. Снилось что-то несуразное: он почему-то в Америке, в руках снова лопата, но кидает не землю, а снег возле красивого дома с верандой…

Проснулся от ударов гонга: пора вставать, завтракать и опять на смену. Варламов потянулся и застонал от боли в суставах. На завтрак опять была лапша. Света слабо улыбнулась Варламову. Побрели к опорам – в вечном сумраке Зоны, под моросящим дождем. Отработавшие зэки не торопились к столовой, собравшись в кучу. Михалыч повернулся к подошедшим:

– Кажись, всё. Курите, а я схожу к соседям, спрошу, как у них.

Он потащился через болото к опорам, которые уже давно поставила другая бригада. Сами работяги туда не ходили – хорошо, если силы оставалось на баб. Варламов топтался на месте в тупом недоумении: неужели работе конец и не сегодня-завтра их эвакуируют? Сашка толкнул в бок:

– Пошли, посидим.

Другие зэки потянулись к столовке, там можно покурить в тепле, сыграть в карты. Варламов и Сашка присели на скамейке у вагончика: сыро, но никто не мешает. Сашка постучал по стене вагончика.

– Дерево, – сообщил он. – Многослойная фанера, а внутри утеплитель. Здорово будет гореть, если что.

– Здесь запрещено курить, – вяло сказал Варламов. – Михалыч голову оторвет. В столовке пожалуйста, она из алюминия.

– Я не об этом. – Сашка покосился направо, где виднелись опоры, поставленные до них еще в прошлом году. – Помнишь, там были следы пожара.

– Ну да. Нам объяснили, что лес вокруг трассы регулярно выжигают. Для дезинфекции и от всяких тварей.

– Ага, – вздохнул Сашка. – Что-то предчувствие у меня нехорошее…

Они посидели еще, дождик закончился, меж хмурых облаков проглянуло тусклое солнце. На болоте показалась неуклюжая фигура Михалыча.

– Пошли, – Сашка встал. – Послушаем, что скажет.

Народ высыпал из столовки. В неуклюжих комбинезонах, со стеклянными глазами масок, люди казались толпой инопланетян.

– Вот что, мужики, – глухо донеслось из-под маски Михалыча. – Соседи к вечеру кончат. Они медленнее, потому что у них одного медведь задрал. Перед ними тоже закончили. А к нам я инспекцию вызвал. Если все в порядке, назавтра общая эвакуация.

Вертолет прилетел после обеда. Распогодилось, и ядовитый зеленый блеск пролился на листву деревьев. Внизу по-прежнему царил сумрак. В небе появилась черная муха, выросла и уродливой стрекозой повисла над просекой. Инспектор спустился по лесенке, следом опустили ящик с инструментами. Зэки столпились у спального вагончика, подходить ближе Михалыч запретил.

– Смотри, – прошептал Сашка на ухо Варламову. – Комбинезон как у нас, но по нему словно перетекает свет. У наших такого эффекта нет.

Действительно, по одеянию инспектора струилось слабое сияние.

– Это от солнца, наверное, – предположил Варламов.

Сашка фыркнул.

Инспектор проверил лазером высоту и вертикальность опор, потом замерил плотность бетона в каждом фундаменте. Зэки чесались сквозь комбинезоны и привычно курили, хотя назойливую мошку сдуло ветром от винтов. Наконец инспектор сложил инструменты обратно и, не говоря ни слова, махнул рукой. Сначала подняли ящик, потом его самого. Вертолет проплыл над соседним участком и завис над следующим.

Варламов сначала считал, сколько раз он зависнет, но потом бросил: стало далековато. Но не меньше десятка раз, так что трасса удлинилась километров на десять. Наконец вертолет улетел, а небо начало хмуриться. Повезло, иначе ждали бы хорошей погоды для инспекции. Было непривычно, что не надо работать – безделье казалось блаженством. Михалыч переговорил по рации в своем закутке и сказал, что если будет погода, завтра проверят соседский участок, а потом пришлют вертолеты для эвакуации. Это казалось чудом: наконец-то оставят давящий сумрак Зоны, смогут помыться. Их ждала уже не каторга, а обычный трудовой лагерь.

Вечером облака немного разошлись, и над черным лесом протянулась кровавая полоса заката. Сон не шел, вспоминалась лукавая улыбка Светланы. Наконец Варламов не выдержал, слез с койки и пробрался к выходу. Вокруг храпели: монаху приказали выдать двойную порцию водки, так что у столовки никого не оказалось. Задняя дверь вагончика легко открылась, по сторонам прохода были фанерные перегородки. Из-за левой двери слышались возня и вздохи. Варламов знал, что Светин закуток справа, постучал, а потом вошел.

– Кто там? – тихо спросила Света.

– Это я, Евгений.

– Пришел-таки. Ну, раздевайся, слюбимся напоследок. А то надоели эти козлы.

У Варламова бывал секс: пару раз после школьных вечеринок, но всё наспех. Дальше отношения не складывались, приводить девушку было некуда, сам жил на птичьих правах. Теперь он лег в узкую койку, с наслаждением ощутив горячее женское тело своим. Лежать рядом было тесно, и Светлана сначала крепко поцеловала его в губы, а потом потянула на себя. Маленькие груди под скомканной ночной рубашкой, жесткие ребра, восхитительное скольжение в жаркую глубину… Светины пальцы впились в ягодицы, толкая в себя, и Варламова даже подбросило от сладостной судороги оргазма.