- -
- 100%
- +
Глава 1. Как уговорить папу
Или я, или собака! – сердился наш деревенский папа на просьбу детей купить им щенка. Он был убежден, что собакам не место в городской квартире, и какая бы красивая, добрая или злая псина ни была, пусть она показывает зубы в щелку деревенской калитки и дремлет ночью во дворе под звездным небом, охраняя покой изнуренного за день крестьянского семейства.
Ох, уж эти упрямые деревенские папы! А мне как смотреть в печальные глаза родным детям, томившимся в ожидании самого верного песика на свете? Любую картинку с собачьей мордочкой прижимали к себе младшие Маша и Миша. А старший, пятнадцатилетний Евгений, уже и вовсе потерял веру в то, что у него когда-нибудь появится четвероногий друг. И когда грезы о собаке переходили все границы, старший торжественно вручал младшим мои бигуди. И на их немой вопрос «зачем» с отчаянием объявлял:
– У нас никогда не будет собаки, никогда! Закатайте на бигуди свои губошлепые ротики!
– Будет! Будет! – слезно кричали дети и бросались мутузить своего высоченного братца, насмешника и «тетерю-не верю».
Такие бои всегда заканчивались дружной атакой на меня:
– Когда же? Когда?!
И наконец-то им был обещан барбос, толстенький, кудрявый и озорной, о котором я и сама, как ребенок, мечтала долго и безнадежно.
На радостях детвора устроила свою сногсшибательную игру «прыгать – падать», крича во всю ивановскую. Отец, узнав о полном неподчинении, развел безнадежно руками и предупредил:
– Не разнесите на радостях квартиру, а то вашему псу здесь уже нечего будет делать!
Но этот мрачный прогноз отца утонул в ликующем балагане, ведь тогда для меня и детей была важна лишь переполнявшая всех любовь к будущей собаке.
Наш глава семейства был в состоянии паники, как перед катастрофой. И я уже начинала кипятиться:
–Ты хочешь, чтобы детям было лучше в подъездах и на улице?! Ты хозяин нашей жизни?! Соглашайся – все равно не послушаемся! Это золотое правило педагогики.
Но он был упрям, как деревенский бык, и я зря сотрясала воздух.
Дети оказались посмекалистее. Они тоже думали, как уговорить папу. И неожиданно окружили его прямо у порога, когда он вернулся с работы, уставший и раздраженный, как все механики. Озорные ребятишки Маша и Мишка, накручивая по привычке свои кудрявые чубчики, хитренько посматривали то на отца, то на старшего брата в ожидании чуда. И вот Евгений торжественно объявил отцу, бывшему пограничнику, о своем решении служить на границе вместе с собакой, которую они для этого должны вырастить.
Ничто не тронуло бы отца больше, чем это решение сына.
– Вот это дело! Молодец! – к всеобщей радости, похвалил он Женю, и слезы заблестели в его глазах.
Он вспомнил себя на боевом посту Дальневосточной границы в тревожное время событий на острове Даманский, когда столкнулись две державы за маленький остров и полегли пограничники, выполняя свой долг. Он потребовал принести семейный альбом и с гордостью смотрел на себя, молодого человека, снятого у развернутого Боевого знамени части.
– Узнаете? Вот такой был ваш папка – отличник боевой подготовки!
(Он гордился службой на границе больше, чем своими трудовыми орденами, о которых всегда скромно молчал.)
– Разрешаю взять собаку! Но только в клубе возьми породистую овчарку. С помойки – не годятся. Иди, Евгений, становись на очередь! Уговорили. Возьми и воспитай собаку!
И он стал вспоминать своих боевых четвероногих друзей, Востока и Эру, их общей нелегкой службе на границе и грустном расставании. Голос отца дрожал, и он уже не казался детям слишком строгим, а был просто близким, добрым и любящим папой.
И вот теперь можно дружненько отправляться за собакой!
Но мы не знали тогда, что долгожданное существо появится в нашем доме не скоро. Пока мы добросовестно стояли в очереди за собакой в клубе служебного собаководства, неожиданно пришло время ельцинских реформ, время пустых прилавков, огромных очередей и нищенских продуктовых карточек. Было не до собаки, когда повсюду тревожно говорили о надвигающемся голоде и безработице. Евгений уже отслужил на дальневосточной границе, а собаки у нас так и не было…
Глава 2. Спасение
Этот день мне уже не забыть никогда. На дворе была такая лютая зима, что даже у привыкшего к таким морозам, трещали нос и уши. А на душе у меня было тогда особенно мрачно и холодно и вовсе не из-за погоды: старший сын, Евгений, вернувшись из Армии, вот уже много месяцев безуспешно искал работу. Он совершенно растерялся перед такими жестокими обстоятельствами, разучился улыбаться, с аппетитом есть, совершенно исхудал, превратившись в длинный тощий вопросительный знак.
В то незабываемое утро отправился он на поиски заработка. А я, как никогда, не находила себе места, ожидая его возвращения, потому что, провожая, прочла в его потухших глаз жуткую усталость и безразличие ко всему.
Предчувствуя беду, тревожно вглядываясь в снежную белизну улицы, превратившейся в один громадный сугроб, думала я о неожиданно навалившейся нужде и неясном будущем своих детей.
Уже вечерело, а молодой человек, наш старший сын, продолжал бесцельно бродить по замороженным улицам родного города. Он поднял воротник старенькой военной шубейки, втянул голову, чтобы его не узнали, и грустные мысли одолели его:
«Господи! Никто никому не нужен! И не в редкой специальности дело. Живут одни менялы да воры. Порядочность – не в цене. Все, все… видеть никого не хочу. И до меня никому дела нет, хоть замерзни в сугробе…»
Он сел, сжался в комок на лютом морозе среди ящиков, в ворохе мусора у знакомого с детства магазина, где любил покупать огромные бархатные арбузы и таявшие во рту дыни в счастливое для него советское время…
Беда была так близко, и жизнь потеряла бы смысл для меня, а брат с сестрой, да что гадать, что было бы с нами, если бы навсегда погасли звезды, а утром не взошло солнце…
Господь услышал мои молитвы и не дал случиться беде. В звенящей от мороза тишине Евгений услышал, как кто-то копошится на помойке, которая ледяной глыбой возвышалась у нашего двора. Приоткрыв воротник, он был потрясен: исхудавшая до костей породистая овчарка, совсем еще молодая, припадая на дрожащие лапы, скребла заледеневшие помои. А рядышком стоял ее хозяин, товарищ по несчастью, такой же голодный и стальной от мороза, в ветхой одежонке, не скрывавшей даже дрожь промерзшего тела. Он терпеливо ждал, чтобы его бедная собака хоть чего-нибудь проглотила, чтобы двигаться дальше. А как оторвать зубами, даже собачьими, то, что намертво схватилось на тридцатиградусном морозе? Но собаке надо было выжить, и она вгрызалась в лед… А мимо проходили люди, неся в своих сумочках что-то съедобное из ближайших магазинов, но никто уже не обращал внимание на ставшую привычной горькую картину нищеты и не подал ни кусочка исхудавшей до смерти парочке.
Евгений быстро встал и подошел к голодным бродягам, но не успел произнести ни слова, как остолбеневший от мороза человек зашевелился и заговорил чуть слышно, открыв свой страдальческий лик, словно сошедший с иконы:
– Мы тебя видели, парень. Подошли бы… Это ты зачем? У тебя благородное лицо. Разве тебя не учили в добрые времена «жить даже тогда, когда жизнь становится невыносимой?»
– Нет-нет, вы не так поняли: мне просто было плохо, – пытался внести ясность молодой человек.
– А на таком морозе не заметишь, как превратишься в ледышку. Мы давно закаляемся, знаем, – он кивнул на собаку и попытался улыбнуться.
– За породистыми собаками раньше очереди в клубе были. Мы так и не дождались. Отдайте мне ее, – погибнет же! Я здесь живу, вот в этом желтом доме. Денег у нас нет, но поесть и «согреться» принесу, – без всяких церемоний выложил свою просьбу Женя.
Собака, услышав прямо над собой чужой голос, подняла голову, равнодушно посмотрела все понимающим взглядом и отвернулась, – она не ждала уже ничего хорошего от людей.
А хозяин ее взбодрился, растянул в улыбке заледеневший рот и тут же заплакал:
– Привязался я к ней. Но у тебя, чую, есть душа. Сговоримся, сговоримся, пусть хоть ей повезет. Умнейшее создание, благороднейшее… Породистая она, немецкая овчарка, и года ей нет! Красавица! А мне бы поесть чего да согреться не помешает. Губы его задрожали.
– Соберу поесть и «согреться» будет чем. Сейчас мигом вернусь, подождите, только собаку унесу.
– Не забудь, парень, согреться мне надо! – умолял голодный замерзающий человек.
Евгений не вел, а нес на руках истощенное покорное живое создание и чувствовал, как билось радостно сердце. И все вдруг стало понятно и просто: он прижимал к себе друга, которого еще не знал, но уже любил давным-давно – всегда, а сейчас был нужен этому несчастному существу. И когда он понял это, – что-то доброе и очень важное озабоченно вошло в его душу и трепетной радостью разлилось по всему телу. Ему вдруг стало тепло, даже жарко и необыкновенно весело преодолевать с собакой на руках огромные сугробы, преграждавшие путь к дому.
«Ты не угадал, мужик, – это не ей, а мне повезло, мне, – думал Женя. – И ничего, что мы совсем тощие, поправимся, обязательно поправимся…»
Евгений вернулся быстро, как и обещал, и протянул несчастному большой пакет с едой. Тот заглянул и прослезился, увидев то, в чем нуждался немедленно. Они расстались быстро, обменявшись просто благодарными взглядами, потому что каждый был переполнен своими заботами.
В доме все пришло в движение: мыли, вытирали несчастную, я собирала еду, легкую для начала. Младшие потихоньку ссорились, – каждый хотел назвать собаку по-своему. Все делали тихо, на цыпочках, обмениваясь, вместо слов, сочувственными взглядами, как будто боялись громким словом погасить в покорно притихшей собаке остатки жизни. А как важны были эти хлопоты для семьи! Все объединились вокруг давно желанного существа и такого еще слабого и безразличного к нам. А может быть, нам это только казалось? А собака уже откликнулась на добро и почувствовала в нас свое спасение. Дети с восхищением смотрели на старшего брата, на собаку и сияли от счастья. Давно уже семья наша не была на таком душевном подъеме.
Чудо! Просто чудо! К приближающемуся светлому празднику Рождества на Небесах услышали нас, поселив в нашей семье любовь и радость, когда мы больше всего нуждались в этом. Многое у нас может теперь измениться. Я чувствовала это и готова была ради детей на любые испытания. Но вернемся к собаке.
Обессиленная от голода овчарка потянула носом, зарычала на всех и, увидев фантастическую еду из молока и печенья, припала к спасительной пище и вмиг выхлебала все. Здесь же, у чашки, сытая и в тепле, она уснула, вздрагивая во сне и ворча, должно быть, на свою нелегкую собачью жизнь.
И только мы понимали, что муки ее закончились, и она обрела уже заботливых хозяев и свой надежный дом.
– Я и сам есть хочу, мам, сто лет не ел, – обрадовал меня Женя.
И глядя на его счастливое, раскрасневшееся лицо, необыкновенный аппетит, я потихоньку заплакала:
– Не все так просто, сынок, у меня заныла душа, когда ты заскочил весь в инее, как будто был спрессован в холодном сугробе. Мне надо знать, что случилось…
– Да, все в порядке, все позади, ну, потом, когда-нибудь… А я завтра на рынок пойду, работают же там люди, и я попробую. А звать-то будем как нашу красавицу? – перевел он разговор.
И тут братец с сестрицей выложили целый список кличек дворняг.
– По экстерьеру вижу: породистая собака и красоты будет необыкновенной! И назвать мы должны ее необычно, чтобы сами гордились ей, а люди уважали. Будет Шери, – решил Евгений.
– Непонятно, но красиво, – согласились младшие.
Так вошла в нашу жизнь Шери, всеобщая любимица, спасенная и спасительница. И навалились необыкновенная ответственность и каждодневная забота, доставшиеся, конечно же, мне. Но я не роптала – знала, что так надо. Мыслями возвращалась в тот тревожный день, благодарила Бога за то, что послал Евгению в миг душевного отчаяния двух несчастных бродяг, и боготворила Любовь к удивительным созданиям природы, собакам, которая томилась в сыне с детства, чтобы в нужный час пробудиться и вернуть его к жизни.
Глава 3. Шери – не собака?!
– Смотрите – медведь! – удивлялись все прохожие, показывая пальцем на Шери.
– Нет! – это собака. Чистокровная немецкая овчарка! – с гордостью сообщали мы.
– Ха-ха! У нее косточки можно только под рентгеном отыскать. Что ж вы ее так закормили?! – неодобрительно смеялись люди.
И действительно, Шери превратилась в черную кудрявую гору. «Кочегарка» работала бесперебойно, в нее загружали все самое вкусное, что появлялось в доме. Только и слышалось: «Кочегарка открывается, кочегарка закрывается». А когда собака не могла уже есть, эти озорники, Машутка и Мишутка, шептали ей на ухо: «Мишка съест, Шери, не давай!» И бедная собака, рыча, заглатывала все, хотя желудок был уже набит до упора.
Шери превратилась в танк и начала крушить все на своем пути: двигала диваны, столы, грызла кресла, тапочки, шапки и рукавицы, часы и утюги, настольные лампы и даже ценные книги, – все, что попадалось на зуб. Страшный прогноз отца сбылся: в доме не было «живого места».
И всем стало ясно: невоспитанная собака – стихийное бедствие, и нашей Шери нужна профессиональная дрессировка. Но мы были и так счастливы. Беспредельная любовь сыграла с нами злую шутку: мы пребывали в сладком и разрушительном сне. Шери была полноправной хозяйкой в доме.
– На вашей Шери собачья природа отдыхает, – говорили нам гости, испытавшие приветствие нашей необыкновенной овчарки.
Вместо рычания на чужого, появившегося в доме, она с визгом неслась к двери, мощными лапами вдавливала гостя в стену и принималась смачно вылизывать ему лицо, с выпученными от страха глазами. И оттащить ее от этого удовольствия получалось не сразу. У гостя из рук отбирались все угощения. Даже чашка чая не оставалась без внимания. Собрав глаза в кучку, разбойница, пристально изучала содержимое, решая, выпить самой или пусть человек воду лакает сам.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.