Драконово семя
- -
- 100%
- +
После завтрака он ушел.
Судьбу не интересуют человеческие ошибки и слабости. За каждый неверный шаг или оплошность люди получают многократное наказание.
Шарипу в лавке старьевщика удалось найти растрепанный экземпляр книги «Кровожадные мечи Мурамасы». Мечи Мурамасы, знаменитого японского кузнеца и мечника, отличались качеством, славилисьнеобычайной остротой и заслужили славу магического оружия. Считалось, что клинок Мурамасы проклят, он заражал владельца безумной жаждой крови, а потому тот всегда одерживал победы. Если меч долго пылился без дела в ножнах, он мог восстать против хозяина и заставить его совершить самоубийство, чтобы после найти себе лучшего воина.
Шарип зачитался и, заходя в хьешцу, почувствовал, будто что-то задело лоб – летучая мышь, что ли? Провел рукой по лбу – рука оказалась в крови. Он порезался об острый ржавый край приоткрытой металлической двери, которую не заметил в темноте. Всю ночь его мучил жар, и рисунки мечей Мурамасы переплетались с кошмарными видениями смертельных схваток. Наджия позвала плотников, которые возводили в станице Червленной православную церковь, и они на телеге отвезли больного в военный госпиталь города Нежного. Там он провел десять тяжелейших дней, десять дней – как десять веков. Наконец хирург сказал, что Шарип, который чуть не умер от заражения крови, теперь, хвала Создателю, пошел на поправку и скоро сможет отправиться долечиваться в свой любимый Старый-Юрт.
Стояла жара, раскаленное, как сковородка, солнце висело над горами.
Шарип был еще довольно слаб, он решил пока не заниматься делами, а просто отлежаться в гостинице у Наджии. В комнате – невыносимая духота, и даже ночи не приносят облегчения. Но как-то поутру его разбудил гром. Ветер трепал пирамидальные тополя, обосновавшиеся рядом с хьешцей. Застучали первые капли дождя, и Шарип вознес небесам благодарственную молитву. Резко дохнуло свежестью. К вечеру Терек вышел из берегов, часть долины вблизи поселка Старый-Юрт оказалась затопленной.
Из станицы Червленной, убегая от наводнения, к гостинице подтянулся дальний родственник Наджии со странным именем Марсель. Вместе с двумя сыновьями он пытался вывезти на подводе свой скарб и спасти скотину. Все трое были рослые, крепко сбитые, с рыжеватыми волосами и бородами. Между собой они почти не говорили.
Ливень не унимался. Шарип решил помочь селянам, но, будучи человеком городским, скорее мешал, чем помогал. Марселю удалось вывести часть скота, остальные животные потерялись либо утонули. Наджия отдала родственникам комнату, где когда-то жил кабардинец, и загон для скота, а сохранившуюся часть домашнего скарба они загрузили в сарай.
Переезд и хлопоты по спасению скота сблизили беженцев с Шарипом. Теперь они вчетвером ели на кухне у хозяйки и тихо дружили. Разговор тем не менее у них не получался. Зная в деталях все особенности местной жизни, Марсель и его сыновья ровно ничего не могли объяснить. Однажды Шарип спросил, помнят ли в этих местах о набегах абреков в те годы, когда Абдул-Азиз Шаптукаев[8] еще не был сослан в Калугу. Они сказали, что помнят. Если бы их спросили что-нибудь о Садо Мисербиеве, кунаке[9] Льва Толстого, они ответили бы ровно то же самое.
Шарип подумал, что в большинстве своем деревенские рассказы о старине замешаны на провалах в памяти и смутном ощущении хода времени – горцы из аулов, как правило, не знают даже года своего рождения.
А дождь шел и шел. Потоки воды смывали деревья и, кажется, сами горы.
Чтобы заняться хоть чем-то после обеда, Шарип прочел соседям, не знавшим грамоты, но немного понимавшим русский язык, два отрывка из «Хаджи-Мурата».
Несмотря на то что глава семейства жил раньше в горном ауле, приключения героя Толстого его совсем не заинтересовали. Шарип перерыл все в комнатах гостиницы и нашел томик Нового Завета, оставленный кем-то из русских постояльцев.
Полистал и попал на первую главу Евангелия от Матфея. После ужина Шарип решил попробовать, сможет ли он перевести вайнахам церковнославянский на русский. Заодно и посмотреть, понравится ли это Марселю. Слушали его почему-то внимательно и даже, можно сказать, с интересом. Вероятно, на них произвело впечатление золотое тиснение на корешке – так решил Шарип. Лишь один раз Марсель спросил, что это за бог такой – Иисус и надлежит ли честному мусульманину слушать слова чужого бога. Марсель с сыновьями считали себя мусульманами, но представление об учении Магомета имели весьма приблизительное и, скорее всего, не верили ни в Бога, ни в Аллаха. Шарип сказал, что им не о чем беспокоиться – в Коране есть пророк Иса. Это арабское имя. А греки называли его Иисус. Иса, Иисус – одно и то же лицо. Но если им неинтересно, можно и не читать. «Читай, читай», – подтвердили Марсель и его сыновья.
На следующий день селяне поспешили закончить с обедом, чтобы не мешать чтению Евангелия. К ним присоединились Сакина и еще пара горцев.
«В чем причина такого интереса? – думал Шарип. – Похоже, это у них в крови. Во все известные нам времена человечество передает из уст в уста всего две сказки. О проклятом корабле, кружащем между скал в поисках пути домой – “на родину, на родину, в Итаку!” – и о богочеловеке, распятом на Голгофе». Чем он сам-то вызвал всеобщую благодарность? Ну, полечил любимую овечку Сакины, поранившуюся о проволоку. У него были таблетки из госпиталя… Какая это все-таки ерунда.
Число слушателей постоянно росло. Подходили джигиты, заказывали у Наджии обед и оставались на чтение Евангелия. Они уже не помещались на кухне и занимали просторную веранду.
Шло время, сезон дождей не завершился. Семейство Марселя ходило за чтецом Евангелия по комнатам, как за поводырем. Они подбирали оставшиеся после него крошки. Любые его просьбы мгновенно исполнялись. Однажды случайно Шарип услышал за дверью их разговор о нем – немногословный, но смиренный и очень почтительный.
Завершив чтение одного Евангелия, он хотел перейти к следующему, но отец семейства попросил повторить прочитанное. Присутствующие при этом грозные усатые горцы с кинжалами дружно поддержали его просьбу. Им хотелось лучше разобраться… Так они сказали.
Ночью Шарипу приснилось, что ливень усилился, начинался всемирный потоп. Марсель с толпой горцев сколачивали ковчег. Они все спасутся. Когда Шарип проснулся, он решил, что за стук молотков он принял во сне просто раскаты грома. И действительно, дождь пошел с новой силой, и опять похолодало. Марсель сказал, что ветром снесло крышу с сарая, где хранился их домашний скарб и инструменты. Они сейчас восстанавливают стропила и, когда сделают, все покажут Шарипу. Он теперь не был для них чужим, неприятным городским белоручкой. О нем заботились, его баловали. В кофе ему клали не только кардамон, но и сахар.
Под утро кто-то тихо постучал в дверь. Шарип открыл – это была Сакина. В темноте он не увидел, но в постели понял – она пришла босиком и совсем раздетой. Ничего не сказала, не обняла, лежала рядом вытянувшись и дрожала всем телом. С ней это было впервые. Уходила тоже молча, не поцеловала на прощание.
О чем думала эта девушка, почему пришла к нему? Почему именно сегодня? Скажет ли она об этом семейству? Или этим многочисленным бородатым горцам, до отказа заполнившим скромную гостиницу? Шарипу вспомнился окровавленный нож в руке Наджии.
Кухонный нож – что за чушь? В этом доме сейчас, наверное, уже десятки булатных клинков. И в руках не кухарки, а настоящих воинов, суровых и опытных абреков. Может, она сама и прислала дочь? Наджия смотрела на него теперь совсем по-другому, очень по-женски, и ее томный взгляд при этом странно затуманивался. Но зачем тогда надо было присылать Сакину? Не поймешь этих сельских жителей.
Утром Марсель спросил: правда ли, что Иисус принял смерть, чтобы спасти всех людей? И кавказцев тоже?
У Шарипа не было твердых познаний в теологии, да и сам он не особо верил в Христа, тем более – в Аллаха… В данном случае надо было просто подтвердить то, что написано «от Матфея».
– Да, это верно, он спас нас. Если бы не он, мы все горели бы в аду.
– Что же это такое – ад?
– Страшное подземное царство, там грешников поджаривают на медленном огне. И это продолжается вечно.
– Он спас всех-всех, и тех, кто его распинал, тоже?
С высот свергались небесные хляби…
Очень не хотелось в который раз рассказывать о том, что произошло с Христом в Гефсиманском саду и как иудеи решили казнить его. А также о двух разбойниках, распятых на соседних крестах. Шарип решил не вдаваться в длинные разговоры и просто ответил: «Да!» – хотя это «да» и прозвучало довольно неуверенно. После завтрака опять собралось много бородатых мужчин, и Марсель попросил еще раз прочесть им последние главы.
Шарип готовил очередной отчет, который надо будет представить руководству по возвращении. Весь день снаружи стучали молотки, и почему-то у него было неспокойно на душе. Вечером ему в коридоре встретился Марсель, и Шарип сказал, что дождя уже почти нет и вода спадает. Он думал о том, что пора уже отправляться в Нежный и заняться теми делами, ради которых его сюда послали. В голове он перебирал имена авторитетных учителей и их мюридов[10], с которыми необходимо встретиться. Отвечая собственным мыслям, он произнес вслух: «Осталось совсем немного!» Марсель задумчиво повторил: «Осталось немного». Шарип шел к выходу, Марсель с сыновьями – за ним. Они встали на колени, коснулись лбом глиняного пола и попросили благословить их.
Дальше произошло непонятное. Все трое вскочили, стали кричать, бранить Шарипа, плевать ему в лицо и выталкивать во двор. Почему-то Сакина и ее мать оказались рядом, обе плакали. «Теперь я уверен, что девочку ко мне прислала Наджия», – подумал он.
Снаружи был слышен гул толпы. Дверь открылась, и в темный коридор ворвались столбы солнечного света. На другом конце двора – сарай без крыши. Из сорванных ветром стропил сколочено распятие. «Вот она, моя новая жизнь, – подумал Шарип. – Все повторяется в истории. На этот раз – как трагикомедия».
* * *Горный хребет хранит тайны своего народа. В голубоватом воздухе пыль веков.
Камила пришла с сыном в музей центра хроноисследований.
Десятилетний Шарип подносил к каждому клинку терадозиметр. Уровень терагерцевого излучения клинков был близок к нулю. Это означало, что в стали уже нет больше скрытой энергии разрушения.
– В этом центре работал твой отец, – сказала Камила. – Он изучал энергетику стальных клинков. Никто не может объяснить нам, что он сделал. Но он сделал это. Никто теперь не скажет, что с ним случилось во время выполнения миссии. Я знаю только то, что мы больше его не увидим. Зато он оставил мне тебя.
«Я найду его, мама!» – подумал упрямый мальчик, но ничего не сказал.
Циферблат механических часов сменяется электронным, но время не обманешь, оно идет также, как десять веков тому назад.
Шарипу уже двадцать. Он вернулся с раскопок внутри церкви Георгия Победоносца, возведенной в начале двадцатого века недалеко от Старого-Юрта на месте бывшей станицы Червленной. Принес Камиле икону. Сквозь слой потемневшего, растрескавшегося лака можно было разглядеть изображение неизвестного святого, распятого на кресте. Лицо его светилось. Камила узнала мужа. Тело, руки, ноги, шея были пробиты и утыканы десятками ножей.
Наверное, тех самых, что больше уже не представляли опасности для современников молодого Шарипа и его матери и просто пылились в шкафах мало кому теперь интересного музея хроноисследований.
Зашитые
Владимир Иванович Меклин весьма трепетно относился к своему здоровью, в особенности – к состоянию зубов. К своим пятидесяти восьми он сохранил собственные зубы, но один из них был на грани – качался, несколько сколов, пломба выпала, эмаль потемнела, врач из районной поликлиники заявил, что лечить бесполезно, и рекомендовал его решительное удаление.
Зубы следует удалять осенью, чтобы ни о чем не жалеть. Осенью все умирает или с жизнью прощается.
Первое удаление – Владимир Иванович посчитал, что этому мероприятию следует уделить самое серьезное внимание. Он обратился к своему соученику по институту Бобу Стоцкому. Боб старше его на два года, поменял на импланты зубы обеих челюстей, да и вообще, по жизни куда как опытный и весьма пронырливый, попадал в сотни переделок и в конце концов всегда выходил сухим из воды.
– Вырвать зуб – дело несложное! Смотри только, Володька, чтобы инфекция не распространилась потом на все остальное, – авторитетно заявил ему Боб, сверкнув идеальными керамическими зубами. – Вырвешь один, а потеряешь сразу все.
Владимир Иванович представил себя беззубым – впалые щеки, розовые десны – и загрустил.
– Я лечусь в поликлинике при Первом меде, у Абрама Соломоновича, – ответил ему Меклин. – Сам знаешь: евреи – врачи от бога!
– Если Абрам Соломонович столь чудный врач, почему ж он не смог сохранить твой зуб, почему зуб стал шататься, почему нельзя было поставить новую пломбу?
Во что это тебе обходится? Бесплатно? Ну, мой друг, не хочу тебя обидеть, но ты не настолько богат, чтобы лечить зубы в дешевой поликлинике.
Зубы кому хочешь испортят настроение. Слово «стоматология» вызвало в памяти поликлинику на Удельной, где он лечился школьником, папа покупал ему коржик с орешками, который можно было съесть только через два часа.
– Я ходил на консультацию в дорогую стоматологию – «Шмеди» на Невском, попал к самому Бадри Пче-лидзе, он тоже сказал: «Надо рвать!»
– Ну так иди к Чхеидзе!
– К Пчелидзе… Он мне не понравился: все время рассказывал, как ему важно сбросить сорок кило и сколько времени проводит в тренажерном зале… И руки у него мохнатые, а пальцы толстые, как сосиски…
– Во-во! Знаю я Чхеидзе: из-за этого спортзала у него руки дрожат и в глазах двоится. А может, не от спортзала, а от чего другого? Дело серьезное – не надо бы тебе идти таким путем. У меня тоже все начиналось с самого первого зуба и вот, видишь, каков результат!
Чернышевский нервно перевернулся в гробу.
– Что же делать? – растерянно спросил Владимир Иванович.
– Могу рекомендовать хороший кабинет. Там работают свои люди, у них особые отношения с клиентами. И кстати, там совсем недорого.
– Скажи название, по инету посмотрю условия, тарифы, заодно и отзывы посетителей.
– Ничего не получится, – ответил Боб. – Их нет в справочниках и поисковиках. Принимают только по личным рекомендациям. Разве я не могу помочь однокашнику? Вот телефон – запишись на прием, скажи от Бориса Ильича – Стоцкого все знают.
Зубы – дело тонкое!
Октябрьским утром, проведя в душной электричке три с половиной часа, Владимир Иванович сошел в Тихвине, старинном провинциальном городке, в котором и располагалась эта таинственная стоматологическая клиника без названия. Он надеялся, что здесь работают первоклассные специалисты, иначе Стоцкий не рекомендовал бы.
Меклин чувствовал легкое волнение, першение в горле и даже озноб. Он издали увидел клинику – узнал по фотографии, которую дал Стоцкий: широкая лестница крыльца, перила – металл со стеклом, по бокам – пандусы для въезда инвалидов и современные светильники, справа и слева от входа – зеленые стенки из аккуратно подрезанных туй.
Дорога к зданию была в идеальном состоянии, газон подстрижен, оградки цветников свежеокрашены, а скамейки отполированы и пропитаны морилкой под красное дерево.
На скамьях сидели люди разного возраста, выражение их лиц было безмятежным. Единственное, что удивило Владимира Ивановича: эти то ли отдыхающие, то ли посетители были абсолютно неподвижны.
Меклин подошел к одному из них, прислушался – дыхания не слышно. Поднес мобильник к лицу сидящего: на стекле дисплея выступила едва заметная испарина – вроде не дышит, но все-таки, видимо, еще живой!
В другой ситуации Владимир Иванович искренне удивился бы и стал искать объяснение такому странному явлению, но сейчас было не до этого. Сейчас он должен оставаться в отличной форме и быть очень внимателен, чтобы не допустить какого-то неверного решения и не позволить персоналу клиники совершить не санкционированные им действия.
У самой лестницы – мужчина в плаще, он только что сошел на тротуар, приподнял ногу, чтобы сделать следующий шаг; наклонив голову, внимательно вглядывался в то место, куда должна была встать его нога, и почему-то неподвижно застыл в этой неудобной позе.
«К черту, к черту, они специально отвлекают меня от важного дела. Тот тип на скамейке явно жив, значит, и с этим все в порядке. Я сильный, моложавый, спортивный, меня так просто с толку не собьешь», – подумал Владимир Иванович и легко взбежал по ступенькам крыльца.
На ресепшене его приняла очаровательная молодая дама, халат аккуратно облегал ее прелести. Заполнила необходимые документы и предложила подождать – врач скоро освободится и примет его.
Приемная клиники ему понравилась: светлая современная мебель, чистенькие обои, деревянные кресла с пестрой обивкой. Из окна открывался вид на один из живописных уголков города. Все здесь дышало гостеприимством, внушало спокойствие и вселяло надежду на будущую счастливую жизнь.
Меклин сел в мягкое кресло, молоденькая медсестра подбежала и включила ему стоявший рядом торшер. Владимир Иванович принялся читать привезенную с собой книгу «Молчание ягнят». Со страницы на него зловеще смотрел доктор Лектер.
Вскоре его пригласили в кабинет. Врач-хирург тоже ему понравился: веселый, кругленький, с крепкими руками, он производил впечатление душевно и физически необыкновенно здорового человека. Такой же кругленькой и милой была его ассистентка.
– Операция несложная, – объяснял врач, – делается под местным наркозом, но, чтобы инфекция не распространилась по всей полости рта и вы не потеряли остальные зубы, необходимо тщательно отработать все этапы. Откройте рот, ассистент будет следить, чтобы в операционной сфере не скапливались нежелательные жидкости, а я сделаю анестезирующие уколы. И чтобы вы понимали, какие действия будут производиться в полости вашего рта, я стану все рассказывать вам самым подробнейшим образом. Если я задам вопрос и вы захотите ответить утвердительно, кивните, если отрицательно – поверните голову вправо-влево. Согласны? Вот и отлично! Я вижу, вы очень терпеливый и, самое главное, позитивно настроенный молодой человек… Вам не нравится, что вас называют молодым человеком? Моложавый – так устроит? Прекрасно, все очень даже преотличненько.
Все шло по плану, зуб был удален, продемонстрирован пациенту, слабое кровотечение было остановлено, и вскоре хирург приступил к зашиванию десны; доктор колобком катался по кабинету.
– Операция близится к завершению, – говорил он, орудуя щипчиками и иглой с растворимой нитью. – Мне захотелось предложить нашему очаровательному пациенту одну необычную процедуру. В распоряжении клиники оказался новейший американский препарат, который дает полную гарантию, что инфекция из ранки на месте удаленного зуба будет надежно купирована и никуда не распространится. Вы совсем не обязаны соглашаться, у вас и так все хорошо, и, скорее всего, у вас и без этого ротик будет в полном порядочке. Скорее всего… Но именно этот препарат дает нам с вами СТОПРОЦЕНТНУЮ гарантию. Мы никому это средство не предлагаем, но именно к вам мы с ассистенткой прониклись такой огромной симпатией, – и он подмигнул своей помощнице. – Обычно этот препарат используется только для сотрудников нашей клиники, а мы предлагаем его вам. Нет, нет, это ничего, ровно ничего не будет вам стоить. Вы просто нам оч-ч-чень симпатичны. Укол даже не почувствуете, потому что сейчас вы под анестезией. Если согласны, кивните головой. Я не сомневался: такой образованный и дальновидный мужчина обязательно примет столь заманчивое предложение. Это ведь замечательная страховка от возможных неприятностей. Вот так, теперь все в полном порядке.
Врач выпрямился, торжествующе посмотрел по сторонам и заботливо наклонился к пациенту.
– Теперь я должен вам кое-что объяснить. Этот препарат дает эффект только в случае, если он не будет контактировать с наружным воздухом. Три часа надо держать закрытым рот, и никакого наружного воздуха – дышать только через нос. Я вас предупреждал об этом, чего же вы теперь возмущаетесь? Вот она, мой ассистент, – свидетель того, что вас предупредили и вы дали свое положительное согласие. Хорошо, я вас преотлично понял, Владимир Иванович, не надо ничего объяснять мне, и закройте рот. Впрочем, как хотите, можете дышать хоть носом, хоть ртом, но я, как профессионал – у нас ведь профессиональная клиника, а не шараш-монтаж или забегаловка какая-нибудь, – просто обязан вас предупредить: в случае контакта препарата с воздухом очень вероятен некроз тканей. Нет, нет, не только десен, но и костных тканей челюстей – вам нужна операция по частичному удалению костных тканей обеих челюстей? Нет, не нужна, вот и не открывайте больше рта. Послушайте, здесь все делается для вашего же блага. Конечно, вы можете потерпеть и не дышать ртом. Но если вы вдруг случайно заговорите – с билетером в кассе вокзала или еще с кем-то… Будьте благоразумны – давайте сделаем все, что положено делать в подобных случаях. ПОЛОЖЕНО! Зашьем вам рот на три часа. Ничего страшного – вы отдохнете на скамейке в этом красивом скверике, а потом мы удалим нитки швов. Во-первых, это не больно, во-вторых, мы зашьем так, чтобы нитки были изнутри, их никто не увидит. Ну, вы согласны? Так хорошо начинали, а теперь зачем-то кочевряжитесь и создаете проблемы в нашей общей работе. Ну, вы согласны? Кивните головой. Да, это немного сложнее, чем нам с вами представлялось вначале, но зато полная гарантия. Вы еще смеяться будете над своими страхами.
Молодец! Я с первого взгляда понял, что вы прогрессивный, свободно мыслящий, современный человек. Вот так, мы с вами заканчиваем. Посидите в кресле минуточку. Я знаю, что вас беспокоит: сможете ли вы дышать носом? Вот уж из-за этого совсем не стоит волноваться! Никакой насморк, никакие слизистые выделения не помешают вам дышать. Дело в том, что чудесный препарат, который мы вам – заметьте, с вашего согласия – ввели, резко замедляет метаболизм. Пока инъекция действует, вашему организму потребуется в миллионы раз меньше воздуха, соответственно и все ваши процессы купируются и сопутствующие им биологические выделения сокращаются в миллионы раз, практически останавливаются.
У Владимира Ивановича выступили слезы.
Ассистентка, видимо, вспомнила о каких-то важных обстоятельствах, отвела веселого доктора в сторону и стала что-то шептать ему на ухо. Тот внезапно рассердился и покраснел.
– Не надо мне подсказывать, что дальше делать, яйцо вздумало курицу учить! – очень строго ответил колобок помощнице, но когда он вернулся к пациенту, на его лице вновь была маска любезности и доброты. – Ну что же, дорогой Владимир Иванович. Мне кажется, вы вполне уже адаптировались к новой для вас ситуации и готовы получить достоверную информацию о том, что в действительности с вами сейчас происходит. Но, чтобы вы могли правильно оценить эту информацию и не навредить ни себе, ни нашей клинике, где, как видите, установлено самое дорогое и самое современное оборудование, нам придется принять некоторые превентивные меры.
Он сделал незаметный знак помощнице, и та ловко пристегнула специальными ремнями предплечья Меклина к подлокотникам кресла.
Не зря все-таки Лектер так свирепо смотрел на него!
– Не дергайтесь, Владимир Иванович, и не возмущайтесь – только самому себе и навредите. Все, что здесь делается, делается только ради вашего блага. Мы с вами отлично сработали, и это гарантирует нам идеальный конечный результат. Я знаю, вы меня слышите. Мы обязаны вас проинформировать, что в ближайшее время вы испытаете очень глубокий очищающий сон. И во время этого сна в ваш организм вообще не должен поступать кислород через органы дыхания. Последствия я вам рассказал – последствия могут быть ужасны! Я понимаю, вы чрезвычайно обеспокоены и расстроены столь неожиданным поворотом событий, но, поверьте мне, через этот кабинет и это кресло проходили уже тысячи пациентов. Все у вас будет преотличненько. Нам необходимо зашить ваши ноздри, чтобы через них не поступал воздух. Нет, нет, кислород вам все равно нужен. Но уже в столь малых дозах, которые вам вполне обеспечит кожное дыхание – да, да, у нас с вами есть кожное дыхание. Я знаю, вам трудно принять подобное решение, но, поверьте, мы с вами столь далеко зашли, что обратной дороги нет. Нам предстоит сделать еще один совсем маленький шажок, и тогда будет виден свет в конце тоннеля. Ну, соглашайтесь же. Молодец, молодец, мы гордимся вами. Вот я сейчас косметически безупречно зашью ваши ноздри, потом вам нужно будет подписать бумагу о том, что все, что было сделано здесь, персонал клиники осуществил с вашего согласия.
Сволочь Стоцкий!
Врач закончил свою работу, ассистентка освободила руки Владимира Ивановича. Его движения становились все более медленными. Он этого не понимал: ему казалось, что доктор и его ассистентка катались быстрее и быстрее – мысль и внимание Меклина не успевали зафиксировать их положение в пространстве, а движения смазывались. Владимиру Ивановичу дали договор, ручку, он помнил о своем обещании что-то подписать. Меклин человек слова, раз обещал значит, подпишет, не станет же он подводить этих милых людей! Доктор с ассистенткой с трудом дождались – прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем из-под пера пациента появились три первые закорючки.