Подснежники и вонючие крысы

– Нужно успеть и хофе клебнуть! – обычно прибавлял Зузу, после чего начинал смеяться каким-то безумным смехом.

Так он говорил, Зузу, – менял местами буквы то здесь, то там, так что порой казалось, что он говорит на совершенно новом языке. Но мы научились его понимать. Как у муми-троллей: Хемуль научился понимать, что говорили Тофсла и Вифсла, когда те с Королевским рубином в чемодане появились в Муми-доме. Самое смешное из всего, что рассказывал нам папа: когда Снифф обозвал Тофслу и Вифслу крысами, те ответили: «Самсла ты крысла!»

Так вот, мы сидели за контейнерами и размышляли о крысах.

– Пойдем уже? – спросил я Найму, потому что хотел домой, к Кристеру.

Но Найма захотела остаться.

– Неа, папа уже заканчивает, – сказала она. – Подождем его.

На свалке было гораздо веселее, когда с нами приходил Кристер, потому что на самом деле только он знал, как надо собирать робота. У него всегда был план.

Найма обычно просто вертела вещи в руках, думая о своем.

Сейчас она думала о Сакке и его дружках, и я, конечно, тоже о них думал.

– Как ты думаешь, они всегда такие вредные?

– Похоже на то, – пожал плечами я.

Не хотелось выглядеть слишком уж озабоченным.

– Да знаю я. Я имею в виду именно с Кристером.

– Не знаю, если честно, – сказал я.

И это было правдой. Я знал, что Кристер – одиночка, или как там говорится. Папу это немного тревожило, а я всё время думал, что у Кристера же есть мы. Мы с Наймой, и иногда еще Адель. К тому же ему вроде бы нравилось в кружке по астрономии. Там у него были приятели. Но они не ходили в нашу школу и жили на другом конце города. Я видел: папе почему-то кажется неправильным, что Кристер тусит только с младшим братом и его компанией. И Найма тоже это понимала.

– Взрослые так много думают о возрасте, – сказала она. – Это всё потому, что они сами уже недалеко от смерти.

– Ммм, – отозвался я, потому что был с ней согласен.

Папа часто рассказывал нам о том, что хотел бы успеть сделать в жизни. А вот наша мама почти ничего сделать не успела, и теперь уже было поздно.

Зузу же часто говорил, что у него вся жизнь впереди, и болтал о том, чем планирует заняться когда-нибудь потом, но это тоже звучало немного странно. Он был толстый, как Джабба Хатт из «Звездных войн», у него была больная спина, да и свалка, если честно, была не самым здоровым рабочим местом. Там, например, был навес, под которым складировали опасные отходы. Ядовитые жидкости, газы и прочее. С огромным количеством красных значков – «огнеопасно» или «взрывоопасно». Совсем не сложно было себе представить и случайное падение в контейнер с древесными отходами. Там гигантский железный пресс с шипами в два счета тебя перемелет. Тогда вся жизнь уже не будет впереди. Или вот еще пресс для пластиковых отходов. Всё что угодно могло там произойти.

Наш папа всегда говорил, что свалка – не место для детей, но Наймин папа настаивал, что он за нами следит, и наш папа на него полагался. И на Кристера, вероятно.

– Думаю, они его травят, – вдруг сказала Найма.

У меня внутри что-то оборвалось.

– Я слышала, как другие тоже говорят всякое, – добавила она, глядя куда-то в сторону. – Типа Кристер ботан, задрот, и всё такое. И еще похуже. Гораздо хуже.

Тогда я поднялся и пошел прочь, но у калитки уже стоял Наймин папа. Он сказал, что отвезет нас. Мы ведь жили по соседству, и ему не нравилась мысль о том, что я пойду совсем один по темноте и при таком плотном движении.

Ехали мы молча. Выйдя из машины и захлопнув за собой дверцу, я заплакал.

Слово-чудовище

Папа смотрел зимнюю Олимпиаду. На экране телевизора светило солнце, и снег был ослепительно белым. Совсем не то, что серое месиво у нас под окнами.

Папа смотрел все соревнования. Бобслей, кёрлинг и даже хоккей. Я крикнул, чтобы папа убавил громкость, но он сказал, что ему нужен звук.

– Иначе теряется вся суть! – прокричал он с дивана.

Папа уже перестал надеяться на то, что мы будем смотреть игры вместе с ним. Я смотрел только гандбол. Хоккей казался мне чересчур скучным.

Зубы мы почистили самостоятельно, потому что папа был поглощен Олимпиадой. Там всегда показывали какой-нибудь решающий матч, и почти всегда у наших были шансы на медаль.

Когда я помахал книжкой «Братья Львиное Сердце» у папы перед носом, тот лишь покачал головой.

– Кристер может тебе почитать, – сказал папа.

Кристер и правда мог. Но он читал мне не про Тофслу и Вифслу и не про братьев, которые сражались с рыцарями Тенгиля в Терновой долине. Кристер выбирал для меня фрагменты из книжки о спецэффектах в фильмах о Звездных войнах. Иногда он принимался читать голосом магистра Йоды, и тогда мне почти казалось, что со мной рядом лежит маленький зеленый предводитель джедаев. От одной только мысли об этом мне становилось смешно.

– Вам уже пора спать! – крикнул папа.

– Спать нам пора уже, – произнес Кристер голосом Йоды, и я, отсмеявшись, пожелал ему спокойной ночи.

Позже, когда он взобрался на свою кровать, я спросил, тихонько, чтобы не слышал папа:

– Почему Сакке такой вредный?

Кристер долго не отвечал.

– Забей, ничего особенного.

– Он ведь часто вредничает? – спросил я снова.

– Именно, – согласился Кристер. – На свете есть разные люди, но ты не забивай себе этим голову.

Он сказал это совсем как взрослый.

– Они тебя буллят? – спросил я, и мой живот скрутило, но в тот самый миг с дивана долетел вопль восторга.

– Дааааааа! – кричал папа. – В яблочко!

И я больше не смог повторить свой вопрос. Было трудно выговорить даже это слово. Буллинг. Ужасное слово.

Я никак не мог уснуть. Слово казалось мне чудовищем, притаившимся в углу комнаты.