Последнее колдовство

Тема костей алтарем не исчерпалась. На гладко отшлифованной поверхности кружочком были выложены шесть колечек, точнее – перстеньков странно знакомого дизайна.

– Упс, – вырвалось у меня.

Колечки отличались от виденного мною раньше, как, впрочем, и друг от друга, но рука резчика определенно была одна и та же. Если на «моем» перстне присутствовало нечто лисоподобное, то здесь разместилась компания из столь же изящно-стилизованных хищной птицы, змеи, сома (по крайней мере, какой-то усатой рыбы), барса (или котика), летучей мыши и медведя. Все они тем или иным способом, хитро извернувшись, удерживали кабошоны из отшлифованной до блеска твердой древесины.

– Удивительные вещицы, правда? – поинтересовался, бесшумно подходя, Кханг. Я вздрогнула и обернулась. Вампир испытующе взглянул мне в лицо.

– Приходилось подобное видеть? – поинтересовался он.

Я чуть было не ляпнула про находку в огороде Кей-йи, но вовремя одумалась и мысленно заткнула себе рот, отрицательно покачав головой.

– Только слышала, – осторожно проговорила я.

Вампир хмыкнул, но расспрашивать не стал.

– Тогда, – сказал он, – ты в курсе, что это одни из самых сильных артефактов, которые знает наш мир.

– Мне рассказывали, – вставила я, упорно разглядывая колечки, – что они сделаны из костей какого-то непроизносимого ястреба, жившего на Мировом дереве.

– Эти перстни упоминаются в легендах и летописях на протяжении последних четырех тысяч лет. На самом деле никто не знает, для чего они были сделаны. Но материалом действительно послужила кость. Птица, которая в легендах стала ястребом, была вторым воплощением одного из сильнейших магов прошлого. Да что там мелочиться – сильнейшего. Однако и его кому-то удалось одолеть. И по его смерти из его правой голени и кусочков священных деревьев были сделаны восемь перстней. Еще никому не удалось собрать их все воедино. Но считается, что тот, кому это удастся, станет величайшим магом современности.

– Превзойдя Иссен-Эри? – спросила я, – Сколь мне известно, из ныне живущих он самый крутой.

– Весьма вероятно, – усмехнулся Кханг, – Один старый источник утверждает, что перстни подпитывают друг друга. Владея одним, ты в лучшем случае можешь заказать себе стакан молока в постель, но два, надетые одновременно, будут взаимно увеличивать силу каждого из пары. И так далее. Так что даже в шести, что удалось собрать мне, сила заключена огромная. Пожалуй, – добавил он после секундной паузы, – владей этими перстнями покойный Тевород, мой бедный одержимый предшественник, история с Лисом могла закончиться и по-другому.

Мне неожиданно подумалось, что лорд-канцлер Вейлеана едва ли испытывал к своему прежнему боссу особо теплые чувства. Собрать перстеньки, ставшие легендой у всех магов этого мира еще до рождения Золотого Лиса, вряд ли удалось за пару месяцев в свободное от непосредственных обязанностей время. Да и за пару лет тоже. Так что Кханг совершенно очевидно принялся коллекционировать не имеющие себе равных артефакты под носом у Теворода задо-олго до смерти последнего, не изволив поставить правителя в известность.

Некоторое время я еще рассматривала перстеньки, затем попробовала заглянуть в световой колодец в потолке. Ничего не увидела, ни дна, в смысле – потолка, ни неба. Явно колодец был не прямой, какие-то хитрые отражатели выдавали ровный поток тусклого белесого света.

– Ну те-с, – сказал Кханг, – время–деньги, а в данном случае – погода. Начали!

Тут только я заметила, что народу в зале прибавилось. Десять каких-то личностей, насколько я могла рассмотреть в полутьме – сделанные как под копирку и облаченные в такие же типовые накидки с капюшонами, встали в круг шагах в шести-семи от алтаря и замерли подобно статуям.

– Они, похоже, даже и не дышат…– пробормотала я, безуспешно пытаясь разглядеть лицо под ближайшим капюшоном, а затем повернулась к Кхангу, – А я-то что должна делать?

– О-о, – негромко отозвался вампир, – с так сказать внешней точки зрения – практически ничего: встать в указанное место и стоять спокойно, пока все не закончится. Вся самая важная работа будет происходить внутри и с вашей стороны сознательного контроля не потребует.

Он сделал несколько шагов назад и занял место в круге. Одиннадцатым. Опять что-то подозрительно знакомое.

Словно повинуясь команде, которую я не услышала, все одиннадцать вампиров извлекли из складок мантий предметы, по форме и размерам напоминавшие кремневые наконечники «лавровый лист», молочно-белого цвета. «Наконечники» тускло светились. Одиннадцать сложили ладони, как в молитве, зажав между ними артефакты.

Я почувствовала себя… как бы это сказать… неуместной. Полутемный зал, алтарь, из которого мистика так и прет. Люди – ну или не совсем люди – заняты важным и понятным им делом, все торжественно и таинственно, и только я торчу посреди интерьера в своих модных джинсах, как полная дура. Но тут мои мысли прервало пение.

Кханг, чья голова тоже была скрыта капюшоном, затянул нечто текучее и плавное. Отчетливой мелодии не было, слов я не понимала, но эти непонятные слова не распадались, а будто бы продолжали существовать все вместе, стекая по воздуху на черный пол, скользя по этому полу и обвиваясь вокруг алтаря змеиными кольцами. «Наконечники» загорелись ярче, а затем, на какой-то высокой резкой ноте напев-змея нервно дернул одним из колец своего тела, и с того артефакта, который сжимал Кханг, сорвался тонкий белый луч. Краем глаза я заметила, что светящаяся линия связала главу вампиров с тем из десяти остальных, что стоял от него четвертым против часовой стрелки. Долю секунды ничего не происходило, а затем новая светящаяся нить протянулась дальше, опять миновав троих и уткнувшись в ладони четвертого. Она продолжала свое путешествие уже без остановок, трижды обежав вокруг меня и, соответственно, алтаря, вернувшись в руки к Кхангу. Никаких сложных подсчетов не требовалось: мы в компании с алтарем оказались в центре гендекаграммы.

Я обернулась, поскольку спинным мозгом или еще каким органом, расположенным с той же стороны, ощутила, что там что-то происходит. Там-таки и происходило. Свет, лившийся из отверстия в потолке, становился все более мутным и плотным. Он тек, подобно пелене декоративного тумана на каком-нибудь концерте, обволакивая алтарь. Перстней, разложенных на древней кости, я уже не видела. Светящийся туман или загустевший свет, подчиняясь напеву, все тек и тек, похоже, впитываясь в пол вокруг алтаря. По крайней мере, я видела колебания пелены, создающие впечатление движущегося потока, но по полу эта субстанция, чем бы она ни была, не растекалась.

Затем ритм песнопения вдруг изменился. Пелена вздрогнула и начала светлеть, хотя граница ее и оставалась отчетливо видимой. Теперь это была прозрачная, чуть подрагивающая колонна, одним концом уходившая в пол, а другим – в отверстие потолка, точно вписываясь в него по диаметру. Алтарь – или то, что им было, – висел в метре от пола внутри этой колонны, и я с удивлением разглядела, как тонкими прозрачными контурами под и над ним обозначаются его подобия. Пару мгновений спустя уже целая сегментированная колонна протянулась на высоту зала, начав обрастать все новыми и новыми контурами, такими же прозрачными и едва различимыми, а посему все ранее появившиеся структуры были видны сквозь них. Я не большой знаток анатомии. Скорее можно сказать, что я вовсе не знаток ее. Мои знания исчерпываются тем, что внутри человека или какого другого существа есть органы, как-то скрепленные между собой и таинственным образом присоединенные к скелету. Но даже моих знаний хватило, чтобы распознать в световом столбе рождающееся или просыпающееся под воздействием сакрального напева подобие живого существа. Очень большого существа и очень-очень длинного…

Весь зал утонул в темноте: исчезли и стены, и пол, и фигуры Одиннадцати. Осталась только сплетенная из нитей света гендекаграмма и середина чудовищного туловища. Середина, потому что концы этой стеклянной туши исчезали в полу и потолке. Впрочем, похоже, не навсегда: со стремительно возрастающим сожалением о своей предыдущей жизни, в которой я явно не успела себя реализовать, я заметила, как прозрачное тело задвигалось, втягиваясь в пол. «Интересно, – подумала какая-то часть меня, видимо находившаяся в другом пространственно-временном континууме и наблюдавшая все действо со стороны, – а помещениях внизу эта тварь видна, или здесь искривлено пространство? Или же вообще все это иллюзия?»

Прозрачная колонна начала заметно сужаться. Передо мной промелькнули контуры каких-то призрачных внутренних органов, а затем из отверстия в потолке вынырнула голова. Толстенная шея не без изящества изогнулась, и колоссальная змея, которую прозрачность не делала менее устрашающей, воззрилась на меня. Из приоткрывшейся пасти высунулся извивающийся язык и потянулся в мою сторону, ощупывая воздух раздвоенным концом, а вслед за ним в лицо мне вылетело свистящее дыхание.

…Я падала, мчалась в управляемом падении, начавшемся в поднебесье, навстречу игрушечным горам. Я ли? Впрочем, это было не важно. Я падала, а навстречу мчался ветер, упруго сминаясь, гудя и вибрируя в развернутых маховых перьях. Хотя никакие перья в мире не были бы способны поднять в небо громадного ястреба, также как никакие мышцы не смогли бы придать силу и скорость броскам колоссальной змеи. Всем здесь управляла магия – дикая, не испорченная еще тонкими подковерными играми магов и тех, кто от них зависит. Она закручивалась вихрями первородной силы, еще только постигающей чью-то направляющую волю. Лилась мелодия… Удивительно, как это я раньше ее не чувствовала, воспринимая лишь как набор странных звуков. На самом деле я просто слышала отдельные части двух напевов, а сейчас они зазвучали оба, то затихая, то наливаясь силой и мощью, и словно бы тоже сталкиваясь в непримиримой борьбе. Магический ураган бушевал вокруг, заставляя плясать облака и искривляя солнечный свет. И непроницаемым для смертных коконом охватывая сошедшихся в битве извечных противников.

Змея свернулась пружиной, выглядящая отсюда, сверху, просто цветной лентой, а затем стремительно распрямилась, бросив тело в воздух. Ястреб, едва изменив положение крыльев, легко вышел из пике, скользнув по поверхности магического смерча, и успев ударить когтями рептилию. Злобное, переходящее в свист шипение ввинтилось в небеса. Резкий разворот, мгновение сосредоточенности – и десяток перьев сорвался с крыла, обращаясь в бритвенно заточенные бронзовые лезвия. Даже сквозь плетение напева ястреб – или это я?! – услышал, как металл втыкается в землю, в камень – и в плоть. Он вновь изменил направление полета, и его взгляд, привыкший и способный замечать самые мелкие детали, на мгновение остановился на темнеющем небе.

Диски плыли по небу, наползая друг на друга. Красный, ослепительно-золотистый и темный, ранее казавшийся зеленоватым, а теперь почти черный, словно собирающийся пожрать первые два. Еще немного – и ослепительное сияние солнц скроется за этим черным блюдом, оставив только оранжевую корону, горящую на лиловом небосводе. Миллионы живых существ сейчас прекратили свои дела и замерли, ожидая и боясь того, что произойдет. И как воплощение их страхов и надежд – крошечная фигурка, замершая на одной из вершин …

Это, возможно, было ошибкой. Тело змеи поднялось на хвосте, пасть распахнулась так, словно рептилия хотела вывернуться наизнанку, и из-под верхней губы резко распрямились длинные клыки. Две струи яда выстрелили навстречу птице, на полпути обернувшись ветвистыми разрядами молний, с треском разрывающейся ткани мироздания ударившими прямо в ястребиный мозг…

Свет померк, чтобы возродиться в виде тусклого потока, равномерно льющегося из отверстия в потолке круглого зала. Я секунд двадцать бессмысленно смотрела на это матовое свечение, прежде чем попробовать пошевелить хотя бы пальцами. Так, пальцы на месте, по крайней мере – какая-то их часть. Считать до десяти мозг отказывался, поэтому я ограничилась приблизительной оценкой. Чуть-чуть подождав, я убедилась, что цел не только мой организм, но и мир вокруг: алтарь стоял на прежнем месте. Правда, черные фигуры в капюшонах, которые я смутно помнила, куда-то делись вместе с гендекаграммой.

– Ну что, Лиса, как самочувствие? – спросил кто-то.