Записки таксиста

Глава

– Сколько?

– Двадцать.

– Дорого!

– Я не придумываю цены. Все на счетчике. – Клиент взял свое пальто и выйдя из машины остановился перед моим приоткрытым окном. Выглядел он лет на тридцать не больше, одежда на нем казалась довольно приличная: длинное черное пальто до колен, черные туфли, черные брюки и черный гольф под горло. Вероятно с похорон. Видно было, да и ощущалось, когда мы ехали, что настроения у него отсутствует. Его росту, другие, могли бы позавидовать, но только не я; он был ненамного выше меня, приблизительно один метр девяносто два сантиметра. Телосложения крепкого и сбитого, чем-то напоминающего регбиста.

– Платить я не буду. – уверенно произнес он, – Не хочу!

У меня тоже, кстати, настроение было ни к черту в этот вечер. Я вздохнул и уже собирался ответить: “ни хочешь, как хочешь, дело твое…” и уехать, но он меня перебил и продолжил. – И что… ты будешь драться за эти двадцать евро? – с какой-то издевкой спросил он. Что скорее всего и вынудило меня отреагировать так, как я отреагировал:

– Конечно! – я не раздумывая вышел из машины. Он снял пальто, бросил его на мокрый асфальт и стал в боксерскую стойку. Было уже поздно, около одиннадцати. Мы стояли в сквере возле фонтана, где вокруг возвышались апартаменты с редко светящимися окнами, тускло горели желтые фонари и моросил дождь, и не души. Я не люблю драться без настроя, без мотива, без накатывающей, в порыве ненависти, агрессии, тем более, что я вообще был готов отпустить его восвояси. Но делать нечего, я расстегнул застежку серого джемпера, чтобы он не стеснял мне шею, тряхнул слегка ногами, как бы расслабив их для свободного передвижения и подойдя на расстояние удара стал в хорошо знакомую мне с юности стойку. Он резко бросил левый джеб, я уклонился вправо и ответил той же левой, попав ему в правую руку, которой он блокировал подбородок. Он дернул ею, как бы отбивая мою руку вниз и сделал еще один выпад, от которого, я также уклонился и попытался нанести встречный справа, но он неожиданно дернулся назад и остановился.

– Ну-ну… ладно, ладно… – тут же сказал он и опустив руки подергал плечами. – Ты что шуток не понимаешь? Я пошутил. – усмехнулся он. Я ничего не говоря мотнул головой, развернулся и пошел к машине. Он подобрал пальто, вытянул из кармана двадцать евро и всунул их мне в открытое окно.

Что же все таки привело меня в этот бизнес? или кто?.. Почему я оставил работу на грузовике, к которой так привык, и стал таксистом, не имея в принципе большого желания им становится? Такие вопросы не могли не возникнуть у людей знающих меня, и, это совершенно понятно, ведь зная мою любовь к тишине, спокойствию и даже одиночеству, сложно представить меня безустанно чатующего с постоянно меняющейся любопытно-болтливой публикой. Честно сказать, это и была моя самая главная причина, по которой, мне совершенно не хотел учиться и приступать к этому, как казалось бы, независимому ремеслу. По началу, не начав еще даже работать, я представлял, как буду затыкать себе уши, чтобы не слышать этих идиотско-банальных вопросов, зная заранее привычки и характер местной публики, которая, даже при наступлении паузы в собственном бесконечно чатующем мозгу, чувствует себя неуютно, не говоря уже о своем собеседнике, которого, обязательно, видя, что он чужестранец, нужно завалить вопросами. Работа водителя грузовика тоже была не идеальной, так как включала в себя разгрузки и погрузки, это во первых, а во вторых, хоть грузовик был без прицепа, двенадцатитонник, маневрировать им по узеньким ирландским дорогам и улицам, часто среди гор, доставляя в частные дома одну или две паллеты какого-то стройматериала, было чрезвычайно тревожно, так как грузовик часто не вписывался то в ворота, то между соседскими домами, то в узкие крутые повороты, вынуждая тем самым возвращаться обратно и перекладывать груз в менее габаритный грузовичек или вэн. И, как я уже сказал, я и к этому привык; и маневрировал и загружал и разгружал, главное, что рядом со мной, в кабине, никого не было, я был абсолютно один. И так как в 2008 году, в Ирландии, произошел экономический кризис, компания в которой я работал распалась, отпустив на вольные хлеба большую половину своих водителей, оставив два или три для вялого существования. Так вот и получилось, что под влиянием своих знакомых, бывших развозчиков пиццы, водителей грузовиков и вэнов, нынешних таксистов, я все же приступил к изучению материала включающего в себя знание улиц, дорог, музеев, пабов, известных ресторанов, госпиталей, университетов, жд вокзалов, а самое главное, быстрых путей ведущих из любой точки Дублина в аэропорт. Страна была в кризисе, но знакомые таксисты продолжали уговаривать и утверждать, что бизнес потихоньку, но идет. После сдачи всех тестов, я получил лицензию ( сертификат) и купив машину, взял в аренду, у другого таксиста, шашку вместе со счетчиком и принтером.Тим, старый прожженный таксист, заключивший со мной годовой контракт, отличался аккуратностью и медлительностью. В свои семьдесят лет, он выглядел гораздо старше. На него больно было смотреть; от одного его вида, самому становилось не по себе. Он ходил по своему пустому и просторному дому как привидение – тяжело дыша и шаркая ногами. Он не пил и не курил, сдавал в аренду около десяти шашек, счетчиков и мини-принтеров, принтующих чеки. Работал Тим практически круглосуточно, выделяя на сон не более пяти часов, от чего, его пожелтевшие зрачки и бледно-зеленый цвет кожи, явно демонстрировали увядающее состояние его здоровья. Он говорил, что ему скучно, жена умерла, а дети выросли, и, что ничего кроме работы и денег его не интересует. “Теперь я дублинский таксист” – думал я, не ощущая себя им. Эта профессия казалась мне временной, как и все в моей жизни. Ничего не казалось мне постоянным. Наверное после того, как человек что-то или кого-то теряет, все постоянное, как казалось до этого, становится временным – мимолетным. Первые две, три недели, пока я приноравливался к этой профессии, чувствовал себя, откровенно говоря, совсем не в своей тарелке, как первоклассник севший первый раз за парту. Единственное, что меня спасало, так это превосходное знание нескольких южных районов, где я работал когда-то доставщиком пиццы; а также поверхностное знание остальных районов, которые, от безделия, некоторое время назад, я успел исколесить на велосипеде. Вообщем север от юга я с легкостью отличал, к тому же знал все центральные дороги, соединяющие эти полярные стороны Дублина. Каждый таксист во время работы держит в голове постоянно меняющийся компас, указывающий направления и стороны света, при нужде, вытаскивая из ячеек подсознания, когда-то проезжаемые и обозреваемые улицы, дороги и жилые комплексы, название которых, не понятно по какой причине, пассажиры, хотят, чтобы мы, таксисты, знали на зубок, – знали все без исключения. Но это всего лишь их прихоть, на самом же деле все гораздо проще: таксист, постоянно работающий в нескольких районах, знает их как свои пять пальцев, когда же заезжает в другие, менее изведанные, начинает теряться и пользуется картой Дублина, лежащей у него под сиденьем. Хочу напомнить, что таксовать я стал в 2010 году, когда не было еще телефонного интернета. В Ирландии он появился примерно через два года, облегчив тем самым работу таксистам и клиентам, которые не выходя из дома могли вызвать проезжающую неподалеку машину.

Одним вечером, часов в девять, ехал я по северо западу Дублина, – приличный район, рядом с Феникс Парком. В таких районах обычно не ошиваются разные, как бы их назвать, беспризорные – фукины или бродяги, хотя, в пределах Дублина, где они шныряют постоянно, их можно встретить в любом районе. В этот раз, с накинутым на голову капюшоном, стоял юноша и голосовал. Парню было лет двадцать. Я был еще новичком в этом деле, поэтому определенно не мог знать, кого подбирать, а кого нет. Я остановился. Он назвал район. Ехали не долго, минут пять; проехав этот район, я засомневался и повернулся к нему, он понял мое беспокойство и сказал, что за поворотом стоят мусорные баки, а за ними, в поле, будут стоять несколько караванов, там, он и попросил меня остановиться. Когда я увидел эти караваны стоящие на кирпичах и шлакоблоках, некоторые с разбитыми стеклами, груды мусора вокруг и свору бойцовских собак, внутри у меня все сжалось, сжалось от какой-то жалости и презрения, а еще от какого-то предчувствия чего-то неприятного, исходящего всегда от таких мест, которых, в дублине и его окраинах, не так уж и мало.

– Десять евро. – сказал я остановив счетчик. Он заерзал рыская по карманам и резко вышел.

– Подожди две минуты, сейчас принесу. – выпалил он и зашел в один из фургонов. Пока я его ждал, видел, как из некоторых окон выглядывали перекошенные физиономии. Собаки не лаяли, а просто ходили среди мусора и фургонов. Под ногами у меня всегда лежал тяжёлый рулевой замок, но не круглый, а с железной полуметровой перекладиной, ложащейся на панель, при использовании. Он меня не раз уже выручал, когда я развозил пиццу на машине, и меня пытались атаковать различные местные оборванцы. Собак я не боялся; подождав примерно три, четыре минуты, взяв замок и выйдя из машины, я стал между двух фургонов, звучно стукнув по одному из них. Через несколько секунд вокруг меня стояло человек десять. В их руках прекрасно виднелись: биты, арматура, куски кабеля и всякие опасные стройматериалы.

– Что тебе нужно, приятель? – в какой-то шутливой форме, спросил один из них, похлопывая битой себя по ладони.

– Я таксист… Один из ваших не заплатил мне и спрятался в этом фургоне. – я снова стукнул по нему своим замком. Все присутствующие, с заметной в темноте ухмылкой, переглянулись.

– Езжай приятель по добру по здорову, – сказал кто-то из темноты, – иначе можешь не уехать вовсе… и машину здесь оставить…

Выбора у меня не было. Я уехал. Обитателей этих фургонов, кабинок, будок и караванов называют Ирландскими Цыганами или Накерами (Knackers), что переводится как – живодеры. Сами они терпеть не могут этого прозвища и предпочитают, чтобы их называли Кочевниками (Travellers). В наши дни они уже не кочуют, не переезжают с места на место, как раньше, так как кусок земли, где они обосновались, обычно принадлежит предводителю их клана, – ему или ей, это не имеет значения. А в клан, как здесь принято, входят только члены семьи: братья, сестры, кузены, кузины, дяди, тети и вся близкая и дальняя родня. Посторонними могут быть только женихи из других кланов или невесты. Живут они в своих передвижных жилищах на государственном попечении. После того, как их дети получают мало мальское образование, в возрасте пятнадцати или шестнадцати лет, они их женят друг на друге и ставят отдельный фургон, в котором молодожены заводят от двух до пяти детей, не больше; не так как в старые добрые времена, по 9, а то и 15. А когда своей земли становится недостаточно, они просятся к соседям, в соседский клан, чтобы там расположить свой фургон и безмятежно заниматься продолжением рода человеческого, который, от безмерного наркотического употребления помрет раньше положенного или проведет большую часть своей беззаботной жизни в тюремных палатах. Их племя вырождается. И, с каждым годом их становится все меньше и меньше.

Еще в конце девяностых, я говорю о девяностых годах двадцатого века, иностранцы в Ирландии считались в новинку. И хотя было нас не так уж и мало, но все же мы терялись в ирландских массах. Не то что сейчас… Теперь ирландцы теряются в массах разношерстных народностей блуждающих по Дублину и окраинам. Тогда еще, в некоторых пабах и ресторанах, на окнах, можно было увидеть объявления: “Looking for Staff. No blacks,” и это был 1999 год. А когда мы с друзьями входили в паб, то местные постояльцы, ставили на нас ставки, угадывая нашу страну происхождения. Затем один из них, невзначай, подходил и мимолетно интересовался, кто откуда?.. Но дело в том, что их географические познания были довольно примитивны, поскольку кроме России, такие страны, как Украина, Белоруссия, Молдавия, Латвия или Литва, не считались отдельными, это все для них была Россия, а человек – Русский. Слушая их, создавалось впечатление, что они до сих пор живут в каком-то 1950-м году. Даже Чехию, они называли Чехословакией, а Хорватию с Сербией – Югославией. Поэтому нации, из-за которых у них между собой шел денежный спор, были: Россия, Польша, Румыния, Чехословакия, Югославия, Германия, Франция и Голландия. И такое вот скудное представление о Восточной Европе, присутствовало не только в пабах, я имею ввиду в постоянно одурманенных головах, но и повсеместно. Такое было время. И я его застал, – не переставая этому удивляться. Не нужно забывать, что Ирландия все таки остров, от этого кругозор сужается, а изоляция все же очень сильно влияет на ментальное состояние, особенно, если Государство преднамеренно держит его в таком. Не зря выдающиеся писатели и люди искусства, такие как Оскар Уаилд, Джеймс Джойс, Бернард Шоу, Сэмюэл Беккет и многие другие покидали этот остров. Да, кое кто обосновывался на другом, соседнем острове, но разница была на то время колоссальная, или ты в кипящем и бурлящем огромном городе, или в крохотной погрязшей в традиции и церковные устои деревушке, в которой развитие и свободомыслие еще осуждались. Конечно, по истечению долгих лет многое изменилось, перемены были на лицо и довольно кардинальные, но какой-то осадок все равно оставался. Ирландцы, из безумно верующих, перевоплотились, – поменяв всего лишь направление мысли, – в людей верящих не в бога, а в себя, в свои собственные силы. Оставив бога так, для галочки, на всякий случай. А в начале девяностых годов, в Ирландию потекли инвестиции из США и Европы, перевоплощая ее из захолустной и провинциальной в более городскую. И, конечно, когда я начал таксовать, город уже выглядел иначе, а вот людей так быстро не перестроишь, им необходимо время; мы все еще оставались для них инородным телом, – чужеземным наростом на этом дождливом и ветреном острове. Некоторые клиенты не желая садиться в машину к иностранцам (они имеют право выбора), идут вдоль дороги, там, где припаркованы не менее тридцати такси, и всматриваются, а иногда и интересуются, если сомневаются, видя белое лицо, – ирландец или нет? Что, если честно, не очень то и приятно. Но и их тоже можно понять. Ведь так как язык у них, от природы, без костей, им конечно же приятней посплетничать со своими нежели с чужими. А так как я работаю среди этого общества, соответственно, помимо моих профессиональных историй, мне придется упоминать и о нем. Болтают они конечно без перерыва – на одном дыхании. В этом навряд ли кто-то сможет с ними посоревноваться. Я часто жалел тогда, что не мог заткнуть себе уши или притвориться глухим. Поскольку первый же пасажир, если ему или ей не ответить, сославшись на плохой слух, – решат, что их игнорируют(они этого терпеть не могут, особенно старое поколение), и немедленно начнут жаловаться и звонить в соответствующие инстанции, от которых потом проблем не оберешься. Поэтому приходилось слушать, – слушать и участвовать в этом однотипном и бесконечном потоке слов, – вопросов и ответов. Этих ирландских болтунов я сравниваю со сломанной музыкальной шкатулкой, у которой сломалась пружина и не защелкивается крышка, – постоянно открываясь и играя приевшуюся мелодию, – как бы ты ее не прижимал. Но сейчас, благодоря “продвинутому” Тик-Току, Ютюбу, Фейсбуку и всему остальному, многих из них от телефонов не оторвать. Они порой не понимают куда едут… зачем… едут ли вообще, и кто их везет? Им, как я вижу, заглядывая в их пустые равнодушно-безобидные глаза – все равно. Сказали адрес и погрузились в телефон. И им хорошо и мне спокойно. Это конечно же касается молодого, нового поколения, ну, а поколение постарше, тем, как и прежде, дай только повод початовать.

Смотря на это новое молодое поколение, я не перестаю поражаться. Я никогда особо не отделял себя от него, шел, как говорится, в ногу со временем, понимая, что все меняется. Но сегодняшнее время, сегодняшнее поколение, вышло на такую финишную прямую, что я, не то, чтобы хотел за ними угнаться, я просто напросто не хочу стоять рядом с ними. И, если когда-то и для кого-то был бог, для кого-то дьявол, еще для кого-то экзистенциализм, то для нового поколения существует всего лишь один идол на всех, который завется диджитализацией. Это программирование. Это постоянно прыгающие и верещащие картинки перед глазами и в головах. Это поколение Зумеров, переходящее в еще более безумное поколение Альфа. Мозг загружен настолько, что он просто не успевает отдыхать. Он не к чему более не восприимчив. Все сетуют на то, что время понеслось вспять. Что невозможно за ним угнаться. Но это всего лишь наше ошибочное мнение. Мы можем управлять своим мозгом, – он, это механизм. И для этого многого не нужно. А нужно всего лишь отказаться от прыгающих перед глазами картинок. Отказаться от разных телепередач и сериалов, от всех соцсетей, от новостей, от компьютерных игр. От всего диджитализированного. Конечно, многие сейчас работают в этой отрасли, и это нормально. Но необходимо помнить о том, что это всего лишь работа, а не ритм или энергия самой жизни. И, что с легкостью, окончив работу, можно перейти к простой, повседневной жизненной, а не диджиталезированной – искусственной. Необходимо отложить телефоны и не зависать в них часами, днями и ночами. Я не психолог, чтобы пошагово искоренять проблему, оставим эту привилегию аферистам, – я могу только указать на нее, а также сказать, что можно сделать, чтобы от неё избавиться. Нужно, как мне кажется, оставаться в классике. Это не значит, что в прошлом. Это значит – в человечном, в живом. Классические фильмы, книги, театры, концерты. А самое главное – живое общение.

На сегодняшний день в Дублине проживает масса разных иностранцев, как и в любой европейской столице, но они, по каким-то своим соображениям, услугами такси пользуются крайне редко, предпочитая общественный транспорт. Основные пользователи конечно же Ирландцы. В летнее время, Дублин посещает масса туристов, прибывающих с разных точек земного шара, они пользуются такси чтобы проехаться от одной достопримечательности к другой, от одного паба к другому, а после, плотно поужинав и вдоволь напившись, разъезжаются по отелям. Но больше всего, часто первый раз в жизни, сюда прибывают свои же ирландцы, предки которых эмигрировали в Америку в далеком 1842 году, во время Великого голода. Они ощущают ирландию своим вторым домом, но предпочитают жить в США. Американцы, до недавнего времени, считались самыми щедрыми туристами, но после того, как в Ирландии все подорожало в три раза, да и не только здесь, – они стали по ужимистей, и это понятно. Туристы, которые никогда не оставят копейки на чай, это французы: “Fucking French”, так, им в спину, ругаются местные таксисты и официанты. А самые избегаемые таксистами клиенты, были, есть и будут, местные Фукины или Джанки (ущербные Ирлахи и наркоманы). Их видно издалека…

– Да залазь ты уже быстрее, что ты там ковыряешься… – Пока я стоял на светофоре ко мне влезло двое неопрятных Фукинов – он и она. Возраст их определить было сложно, предположу, что от тридцати до сорока.

– Привет дружище! Привет братан! Как поживаешь? Как семья, как дети? Ты меня помнишь? Уверен, что помнишь! Ты подвозил меня недавно, помнишь?.. – я в замешательстве… “нахрапом берут, ну ладно… посмотрим, что будет дальше?” – Думал я. Оба в спортивных грязных костюмах, с прогнившими, будто бы от коррозии лицами, с гнилыми, кое где оставшимися зубами, впалыми щеками и блестящими от жадности и какой-то агрессии, глазами. – Братишка, подбрось ка нас к почтовому отделению на Phibsborough(район Дублина), мы в долгу не останемся, хорошенько тебя отблагодарим! – Мы подъехали к небольшому магазинчику в котором находилось почтовое отделение.

– Пять минут братан! Пять минут подожди, мы получим пособие и расплатимся. – Они вышли и зашли внутрь. На улице было еще светло. Я припарковался прямо у входа, заехав на бордюр. Мне было отчетливо видно, что происходило внутри. Он и она подошли к кассе, получили деньги, пересчитали, поделили между собой и распихали их по карманам. У меня почему-то возникло неприятное предчувствие, я вышел из машины и подошел к двери магазина. Они, в процессе дележки прошли мимо меня и повернули в противоположную от машины сторону, думая, что я не слежу за ними. Я их остановил. Увидев меня они так обрадовались, будто бы встретили своего старого доброго знакомого, шутливо говоря, что забыли обо мне, и тут же, как они всегда это делают, стали клясться всеми богами и святыми, что денег не получили. Он достал из кармана телефон, стал махать им передо мной и диктовать неизвестно чей номер, настаивая, чтобы я записал его и позвонил по нему через неделю, когда у них будут деньги. Я сказал, что видел как они получили пособие, и протянул руку, как бы указывая на их карманы. После чего началось невероятное шоу, с криками, судорогами, воплями, маханиями руками и обвинениями меня в нападении с попыткой ограбления. Мне ничего не оставалось, как уйти, так как трогать их руками я не хотел, понимая, что они разыграют еще большую комедию, а обращаться в полицию из-за десяти евро не имело смысла. Вот таким вот образом я познакомился с местными Фукинами, которых в Дублине пруд пруди. Конечно!, я прекрасно их знал и до этого, но в професиональном плане, столкнулся впервые. Сказать, что после этого случая я их не подвозил, или не останавливался, когда они голосовали, я не могу, но благодаря опыту, деньги стал брать наперед. Фукины относились к искусственно созданному среднему классу, образовавшемся в конце восьмидесятых начале девяностых годов двадцатого века. По какой-то там программе, чтобы вывести страну на определенный уровень, соответствующий каким-то там евростандартам, государству нужно было создать условия для всех малоимущих и не желающих работать, выстроив им в Дублине и его округе, дома и флаты, и выдать тем же малоимущим и нуждающимся денежные пособия. Так вот и получилось, что страна искусственно вывела, как в инкубаторе, сотни тысяч тунеядцев, большая половина из которых, получая пособие, работала нелегально, а молодежь, можно сказать, что вся, торговала и торгует наркотиками. Единственный плюс на то время состоял в том, что селили их немного в стороне, хотя, какая может быть сторона в крохотной стране. Сейчас же, “за неимением государственных средств на собственные постройки”, их расселяют в дома и апартаменты выстраиваемые частниками (заранее обсудив с государством выгодные соглашения), выделяя им от десяти до двадцати процентов построенных помещений; что невероятно не нравится рабочему, поистине среднему классу, кредитом вогнавшем себя в рабство на двадцать, тридцать, сорок лет. С одной стороны эти фукины должны были окультуриваться, находясь среди, как казалось бы приличного рабочего класса, а с другой, кроме разлада, грязи и безобразия, от них ничего не исходит. Конечно, люди побогаче стараются не соприкасаться с ними, имея для этого все возможности, покупая дома и апартаменты в отдаленных районах, и за такие цены, которые не по карману обычному среднему классу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.