Земля лишних. Новая жизнь

Принесли сэндвич, а если точнее, то четыре небольших сэндвича из скрепленных зубочистками тостов, проложенных между ними ломтиками помидора, яйцом, куриной грудкой, салатом и сдобренных майонезом. Вокруг сэндвичей на тарелке была гора картошки «по-французски». Картошка-то «по-французски», а вот появилась впервые в Бельгии и к Франции никакого отношения не имеет, что характерно.

Кое-как, давясь и запивая пивом, проглотил два сэндвича из четырех. Зато кружка закончилась, теперь можно следующую просить. Показал пальцем на кружку, после чего поднял один палец вверх. Девушка из-за бара одними губами спросила: «Еще одну?» – Я кивнул в ответ, она кивнула мне и тут же наполнила следующую.

На стойке лежали местные газеты, – я взял верхнюю из стопки, развернул. Какие-то новости, местные и международные. Много объявлений. Продают, покупают. Машины, подержанную мебель в связи с переездом, даже домашних животных – что угодно. Ладно, удачно продать им мебель, что еще скажешь. Посмотрел на часы. Еще больше часа. Это хорошо или плохо? Может, и хорошо: сижу вот с пивом и газетой, и не надо никакой женщине объяснять, что она мне, конечно, нравится, но мы же можем остаться друзьями, и все такое. Или плохо, потому что уже совсем плохо мне самому, и будь что будет, лишь бы скорее?

Светлана появилась ровно в семь, когда я уже осушил третью кружку и ожидал четвертой. Против своих собственных ожиданий и надежд, я не опьянел совершенно, как будто вместо пива компот пил. Она почти бежала по улице, явно высматривая меня в баре, – увидела, лицо осветилось улыбкой. Через несколько секунд она села напротив, улыбаясь, слегка запыхавшаяся, и спросила:

– А даме пива?

– Дама вроде бы толстеет от пива, – вспомнил я ее заявления с нашей прошлой встречи.

– За один раз не потолстеет, – отмахнулась она. – К тому же я и так два килограмма за месяц набрала, все равно сгонять нужно. Не спорь, закажи немедленно.

Девушка смотрела в нашу сторону, поэтому я просто показал два пальца. Она опять молча кивнула и принялась наполнять кружки. Светлана молча смотрела на меня и улыбалась.

– Ты чего веселишься? – поинтересовался я.

– А я глазам пока своим не верю, – откинулась она на спинку стула, закинув руки за голову, отчего и так высокая ее грудь поднялась еще выше. – Действительно вернулся.

– Тебя повысили?

– Да, и очень даже повысили. – Она положила локти на стол и чуть нагнулась вперед: – Я возглавила аналитику, хотя по названию она числится архивом.

– И теперь пользуешься служебной информацией в личных целях, – сказал я утвердительно.

– Еще как, но не только в своих, а еще и в твоих личных.

– В моих? – удивился я.

– Да, в твоих, – подтвердила она.

Принесли пиво и меню Светлане.

– Я голодная, времени нет поесть, – объяснила она. – Сейчас, минутку.

Она просмотрела закатанную в пластик карту меню с обеих сторон и заказала карри с курицей и рисом. Попросила не слишком острый. Затем повернулась ко мне:

– Именно в твоих интересах, – повторила.

– Объясни, – попросил я, несколько заинтригованный.

– Чуть позже, – покачала она головой. – Лучше расскажи, где ты сейчас и как? Что ты сейчас делаешь?

– В общем, в основном я в дороге, – сказал я. – Я начал торговать оружием. Наверное, самое подходящее занятие для меня – все равно больше ничего не умею толком. Сейчас приехал из Порто-Франко, открыл там магазин. Здесь мне надо встретить человека.

Я ожидал встречного вопроса вроде: «Так ты не за мной приехал?» – но такового не последовало. Вместо этого она начала расспрашивать меня о том, где я был, с кем общался, как решил заняться торговлей. Я в ответ выдал исправленную и сокращенную версию своих приключений. Рассказал, что отправился в ППД с колонной Русской Армии, что решил ее опередить и по пути случайно обнаружил засаду. Рассказал, что засаду перебили. Она кивнула и сказала:

– Я уже это знаю. Ты с командиром колонны приходил получать деньги в наше отделение банка в Аламо.

– Ты за мной следила?

– Нет, и не было такой возможности, – отрицательно покачала она головой. – Я потом стала выяснять. И еще тебе переводили деньги – две премии по тысяче из отделения Базы «Северная Америка». А потом ты снова появился в Аламо и получил сразу за семнадцать человек. Это ты их всех убил, что ли?

– Не всех, – покачал я головой. – И не сам: нас трое было. Фактически моих двенадцать, но мне помогали – сам бы не справился ни за что.

– А потом тебе снова перевели деньги, техасские «минитмены», еще три тысячи, – продолжила она. – И под таким же обоснованием. Как ты там оказался?

– Магазин на паях в Аламо, – пожал я плечами. – Приходится участвовать в их рейдах тоже, если хочешь жить в городе и пользоваться уважением. Иначе не выйдет.

Она кивнула, как будто подтверждая, что знает правила жизни в Аламо.

– За пару месяцев на тебя мой отдел записал двадцать два бандита и соучастие в уничтожении аж сорока семи, – подвела она итог.

– Вы ведете записи? – удивился я.

– Мы – «Архив и записи», – сказала она, посмотрев на меня как на слабоумного. – Естественно, мы ведем записи и анализируем информацию. В том числе и по критериям, по которым ты угодил в поле зрения системы. У тебя один из самых высоких рейтингов среди тех, кто проходил «ворота» на этой Базе.

– Результат результату рознь, – хмыкнул я несколько скептически. – Я снайпер по воинской специальности. У снайперов всегда результат высокий – больше, чем у других. Но снайперы действуют в рамках чужой инициативы, просто как еще один вид оружия. Результат – не показатель в данном случае. Применили снайпера – это как сбросили бомбу удачно. Бах – и куча трупов. Но бомба же не сама наводилась в цель. К тому же очень рельеф способствует.

Здесь я несколько прибеднялся и упрощал, но мне становилось интересно. Даже грядущее объяснение отходило на второй план. Вместо плачущей девушки, прощавшейся со мной и просившей приехать, передо мной сидела вполне уверенная в себе, молодая, красивая и очень даже знающая, чего она добивается, женщина. А вот чего она все же добивается? Она-то это знает, а вот я никак не пойму.

– И теперь у тебя есть доля в магазине в Аламо, магазин в Порто-Франко, потом ты еще где-нибудь откроешь магазин – и станешь торговцем? Солидным негоциантом? Ты уверен, что у тебя это получится? – с заметным оттенком иронии спросила Светлана.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Но пока мне интересно. Я люблю оружие. Я много езжу по этой земле, встречаю многих людей.

– А банда сутенеров, которую вы искалечили в Порто-Франко, – одна из встреч? – съехидничала она.

– Тебе их жалко?

– Ни капельки, еще и сама бы добавила, – категорически заявила она. – Я просто хотела сказать, что и об этом тоже знаю.

– Вы что, установили за мной слежку?

Она отрицательно покачала головой, отпив из бокала, затем ответила:

– Нет. Но если знать первоначальную информацию, ты знаешь, у кого спрашивать дальше и какие вопросы задавать. И тогда появляются новые подробности. У нас ведь почти в каждом городе есть свои офисы – банковские, представительские, военные. А моя должность дает мне возможность задавать любые вопросы и просить что-то выяснить без всяких проблем. Никто не удивляется и не интересуется, зачем это мне.

– А зачем это тебе? – задал вопрос уже я сам.

– Это как раз то, о чем я собираюсь рассказать позже. Скажи лучше, а как ты на армейской базе сумел в РА не попасть? Они ведь должны были пригласить тебя.

– Я плохо приспособлен для действий в строю. – Я сделал защитный жест руками, как бы отрубая тянущиеся ко мне щупальца. – Одиночка. И возраст у меня совсем не призывной: сорок лет все же. В таком возрасте легко отклонять предложения.

– А если снайпером? – уточнила она. – Снайперы всегда одиночки, насколько я из фильмов знаю.

– Я уже был снайпером на войне. Больше не хочу.

– Не обиделись?

– Нет, ни капли. Говорю же, я не призывная возрастная категория. Я даже получил право скупать у них трофеи со склада. Чем и торгую.

– Оружейник-старьевщик? – Это уже с ехидством.

– Наверное, – пожал я плечами.

Если она хотела меня этим зацепить, то промахнулась. Не вижу ничего обидного.

– А на какой войне ты был раньше? Чечня?

– А этого вы не знаете? – искренне удивился я.

Она ответила – с расстановкой, даже похлопывая ладонью по столу в такт словам, как бы помогая мне лучше запомнить каждое слово:

– Орден – организация своеобразная, но у нее есть одно-единственное правило, которое она выполняет безусловно: тот, кто прошел «ворота», родился заново. – Она сделала паузу, глядя мне в глаза. – Мы не выясняем ничего об их прошлой жизни и не ведем никаких записей. Для Ордена – и меня, кстати, – ты родился считаные недели назад, а я приняла твои роды, зарегистрировав вход. А ты мало о себе рассказывал. Может быть, где-то и хранятся записи о прошлом, но это намного, намного выше моего уровня допуска. И я совсем в этом не уверена – думаю, что нет таких записей. Нет у нас системы сбора сведений о «прошлой жизни».

– Нет, в Чечне я не был. Я был в Афганистане, – ответил я.

– Долго?

– Примерно два года.

– И больше в армию ты не хочешь?

– Нет, мне достаточно, – сказал я как можно более категорично. – Это окончательно.

– Как ты думаешь сам, ты человек Русской Армии?

Я немного подумал над ответом, точнее – сделал вид, что думаю, затем сказал:

– Нет, я сам по себе. Мне с ними проще общаться, чем с другими, может быть, но не более.

Ей принесли карри, два белых рисовых купола среди кусочков курицы в оранжевом остром соусе. Она взяла вилку в правую руку. Перехватив мой взгляд, засмеялась:

– Что ты уставился? Здесь в основном американцы, у них всегда вилка в правой, даже если с ножом едят. Нарежут весь стейк, а потом вилку в правую руку – и едят по кусочку. Вот и я привыкла. А карри и нарезать не нужно.

Наколола кусочек курицы на вилку, попробовала.

– Все равно слишком острым сделали, – слегка поморщилась она. – Каждый раз одно и то же.

– Ты изменилась, – сказал я, глядя на нее.

– Потолстела.

– Нет, этого я не вижу. Ты сама изменилась.

– Ни капли, – покачала она головой, жуя курицу. – Я такая же, как всегда. А когда ты вышел из «ворот», тогда я – да, изменилась. Временно. У меня была депрессия, меня вместо повышения собирались переводить в Порт-Дели, где душно, влажно, скучно, где я никого не знаю и мне ничего не светит. И тут появился ты, затащил меня в постель, подарил мне три дня настоящего праздника. И я влюбилась. А потом все наладилось: меня повысили, а влюбленной я осталась. Видишь, как все здорово получилось?

– Да уж вижу.

– Ладно, не злись, – улыбнулась Светлана. – Твое мужское самолюбие ничем не задевается. Ты что, забыл, как я на тебя бросилась в офисе? Я не изменилась, я все та же и хуже не стала. Просто стала самой собой. И все.

– Здесь не о самолюбии речь, – осторожно ответил я. – Просто я был знаком с другой Светланой, а сейчас будто знакомлюсь заново.

– Не совсем заново. Все мои телесные стати и достоинства остались прежними, ты все знаешь. – Она даже выпрямилась и сделала некое движение плечами, демонстрируя грудь. – Появилась пара лишних килограммчиков на заднице, но я с ними справлюсь. К тому же она у меня и так не слишком маленькая, так что распределились они незаметно.

– А не телесные?

– Я – прежняя, – вздохнула она. – Я всегда такой была – я знаю, чего хочу, я знаю, как этого добиться, и я добиваюсь.

– И чего ты добиваешься сейчас? – спросил я.

– И об этом тоже чуть позже, – в очередной раз ушла от этого вопроса Светлана. – Я не хочу говорить об этом сейчас и здесь. Все… – она неопределенно пошевелила пальцами, – взаимосвязано. А насчет «знал»… Ты ничего не знал обо мне и не знаешь сейчас. Ты не «знал», а «встретил», всего на три ночи. Ты не знаешь, кто я, откуда я взялась, почему я здесь. И я знаю о тебе столько же. Ни капли больше. Те три дня, что мы были вместе, ты думал в основном о том, как бы меня еще попользовать, чтобы получить больше удовольствия, а я думала о том, как бы дать себя попользовать, чтобы ты получил больше удовольствия. Вся наша совместная биография укладывается в список из «как», «куда» и «сколько раз». И все! Разве я не права?

– Все было так односторонне? – поинтересовался я.

– Нет, ни в коем случае! – Она даже руками замахала. – Мне понравилось все – и «как», и «куда», и особенно – «сколько раз». Я не жалею ни капли и помню каждую секунду. Но давай оставаться взрослыми людьми – у каждого из нас есть своя цель, и у каждого своя жизнь. Я добиваюсь своей цели, чего бы это ни стоило. Ты тоже, как мне кажется. Милый, симпатичный, в меру наглый, невозмутимый, спокойный и себе на уме. Когда я просила забрать меня отсюда – это была слабость, не свойственная мне. А сейчас я в порядке. И ты в полном порядке – резвишься в новом мире и вовсе не собираешься меня никуда забирать. Разве не так?

– Не совсем так, но углубляться в подробности не будем, – спрятался я в кустах.

– В подробности – не будем, – легко согласилась она и тут же пустилась в подробности: – Но ты поселился в городе кретинов, помешанных на оружии и Диком Западе, и уже превратился в местную знаменитость. Новый Дикий Билл Хикок, лучший стрелок и живущий с самой красивой девочкой города. Тебе рукоплещут, и ты счастлив. Ты вешаешь скальпы на пояс, а твоя подружка-мексиканка умеет вытащить нож из-за подвязки и метнуть его прямо в глаз любому злодею. Кино! Да, да, я знаю, что ты живешь с девушкой, и вы даже числитесь мужем и женой! Ты удивлен? Ожидал видеть меня рыдающей?

– Уже нет. – Я усмехнулся. – Но ты хорошо собираешь информацию. Правда, она не мексиканка.

Она посмотрела на меня исподлобья, затем, помолчав, продолжила:

– Естественно, я хорошо собираю информацию, иначе меня бы не поставили во главе отдела по сбору информации. Это вытекает из элементарной логики. Какой бы протекцией ни пользовалась. А я ею пользуюсь, и за протекцию нужно платить. И я плачу. Хочешь знать, как?

– Это не то чтобы обязательно.

– Не хочешь, – усмехнулась она. – Потому что что-то предполагаешь. Верно. Ну так знай – я сплю с начальницей-лесбиянкой, хотя сама таковой не являюсь. Вообще даже опыта такого не имела. Но я честно придерживаюсь правил, и когда она вызывает меня с докладом, я беру папки и с деловым видом иду к ней. И там делаю все, что от меня требуется. А ее тоже скоро повысят, и если я буду умницей, я займу ее место – она меня рекомендует. И тогда я стану вторым человеком на этой Базе. А это уже немало. И это – программа-минимум. А у меня еще и запасные варианты есть, программа-максимум. Поэтому не надо мучаться виной – ты никого не предавал, и верности от тебя мне не нужно. Пусть все остается, как есть.

– Тогда о чем мы говорим? – спросил я.

– Закажи еще пива, – заявила она. – Без пива ни слова не скажу.

Я засмеялся:

– Хорошо.

Я сделал знак девушке за баром, и она принесла еще две кружки.

– Ты уедешь – и я пойду в спортзал, – сказала Светлана, отпив из своей кружки и критически глянув на свои бедра.

– С понедельника – новая жизнь?

– Нет, – покачала она головой. – У меня все время одна и та же жизнь. Просто пойду в спортзал. И буду ходить, пока не уберу лишний вес. А почему ты меня не спрашиваешь, как я превратилась в такую стерву-карьеристку?

– А надо спросить?

– Надо. Тогда бы ты лучше меня понимал.

– В таком случае – считай, что я спросил.

В общем, ее рассказ на что-то сверхоригиналыюе не претендовал. Родилась и выросла в Санкт-Петербурге. Мама – учительница. Денег не было и не предвиделось. Отец умер, когда Светлане было шесть лет. Девочка оказалась упрямой, хорошо училась, занималась спортом. Стала кандидатом в мастера по легкой атлетике и окончила школу на одни пятерки, что редко сочетается в одном ученике. Обычно – или спорт, или учеба. Зато ни на что другое времени не хватало. Если бы не спорт – то и поступление не светило бы: и без нее охотников хватало. Прорвалась в университет на юридический факультет. Надо было на что-то жить. Переводиться на вечерний не хотела и не собиралась. Искала работу, где могла. Долго продержаться не удавалось нигде – домогались начальники: очень уж хороша она собой. Светлана к тому времени пришла к следующему выводу – роман на работе и секс с начальником не грех. Грех – не получить взамен ничего. Или получить мало.

Со временем ей повезло. За наиболее успевавшими студентами следили. На нее положила глаз американская бухгалтерская компания, точнее – ее петербургское представительство. Целеустремленная, упорно работающая, изучающая иностранные языки, красивая девочка привлекла их внимание. И ей предложили работу, даже не дожидаясь защиты диплома. Она согласилась – и впервые получила возможность не только сводить концы с концами, но и начать помогать матери, которую искренне и нежно любила. Мать болела, была на пенсии по инвалидности.

На новом месте работы Светлане тоже начали оказывать знаки внимания, но она была стойкой. Зато сама сумела соблазнить главу представительства – сорокапятилетнего американца, отца четырех детей и примерного семьянина. Тот был шокирован «любовью» молодой и красивой девушки, оказавшейся ко всему еще девственницей. У нее хватило ума держать это в тайне, что его удовлетворяло полностью, не портить ему жизнь, – и он сумел в благодарность помочь ей подняться на одну ступеньку, затем еще на одну, начать вести самостоятельные дела, и был намерен помогать ей и дальше.

Сноски