О ведьмах, магистрах и «заколдованных принцах»
- -
- 100%
- +
Мысленно выдохнула от облегчения. Мне было всего лишь девять, когда началась мода на деревянные украшения… Я хорошо это помню, ведь на день рождение отец и подарил мне ту шкатулку с секретом.
– Обидно мне стало, не рассказать как! – продолжал свою эмоциональную речь мужчина. – Я хотел было добиться справедливости, даже княжичу жалобу написал, но куда мне, молодому парню, бороться с силой денег… – Староста поднял на меня серьёзный взгляд зелёных глаз под светлыми мохнатыми бровями, погладил длинные усы. – Вот так и я понял, магистр Рейвен, что в столице никакой справедливости нет.
– Вы совершенно правы. Чего-чего, а справедливости там нет. Потом вы вернулись домой?
– Конечно! Ну что ещё делать было? Вернулся с повинной к отцу и всю правду поведал, как вскружила мне голову столица. Эх… тяжёлое то время было. Я от стыда даже вновь уйти собирался, ну меня Богданушка, женушка моя, остановила. Ну, а через некоторое время к нам и люди стали приходить и спрашивать про путковских мастеров по дереву. Даже то, что Старый лес у нас тут под боком, их не пугало! Кто-то учиться хотел, но мы всех разворачивали; кто-то прикупить чего-то – тем всегда были рады. Ну потом стало их всё меньше и меньше приходить. – Мирослав Потапович развёл руками. – А сейчас и вовсе не приходят. Ну так мы на ярмарку в Бортомир возим – там тоже неплохо берут.
– Просто мода на путковские украшения давно прошла, – ответила я и краем уха услышала разговоры за спиной и звук шагов. Видно, толпа деревенских поотстала, но шла за нами.
Показались заборы первых домов. До деревни оставалось недалеко. Вновь запахло пирогами с яйцом и луком. Или это у меня от голода уж начались галлюцинации?
– Ну вы к нам тоже за украшениями? – полюбопытствовал староста и по-доброму улыбнулся. Правда, улыбка тут же пропала, когда я серьёзно ответила:
– Нет. Я к вам жить приехала.
– В каком это смысле? – Мужчина встал как вкопанный и в изумлении уставился на меня снизу вверх.
– Как вы сами и сказали, в столице справедливости нет. – Я позволила себе широко, хоть и не слишком искренне улыбнуться. – Вот и мне она осточертела настолько, что я решила бросить всё и уехать жить в деревню. Надеюсь, для меня найдётся какой-нибудь домик? Желательно где-нибудь на опушке поближе к лесу.
– Ну ведь так нельзя! – рассердился староста и аж руками от эмоций замахал. – А как же ваша семья? Они вас отпустили? Или вы с дома сбежали?
Сбежала… Ну, эти подробности лучше опустить. Тьфу, с этой манерой Мирослава Потаповича вставлять везде где надо и не надо «ну» сама так начала делать!
– Я не замужем, если вы об этом. А родителям и младшему брату всё равно.
– Ну как так? – мужчина смотрел на меня большими печальными глазами.
Вот только жалости не хватало!
– В столице и не такое возможно, Мирослав Потапович, – немного резко ответила и развела руками, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию.
Гербера воспользовалась остановкой и опустила морду к траве.
– Ну вы понимаете, что жизнь в деревне отличается от столичной? Вы, скорее всего, из дворянской семьи… Это сразу понятно по вашей прямой осанке и манере разговора.
– Мирослав Потапович, я ехала к вам почти два месяца… Если бы в чём-то сомневалась, то давно бы развернула лошадь назад.
Староста стянул с головы красный, подбитый мехом науруз и обтёр лицо рукой.
– Да вы ж у нас и месяца не сдюжите!
– Вы меня совершенно не знаете, чтобы утверждать подобное, – резко ответила и дёрнула за поводья, заставляя Герберу поднять морду. – Пошла!
Мужчина поспешил следом, поравнялся со мной, нахлобучил шапку назад на голову.
– Спрошу ещё раз, есть у вас свободный дом на опушке леса, где я могла бы поселиться? – подала голос спустя пару минут молчания.
– Ну есть одна изба, – начал он неуверенно, махнув куда-то на север. – Там ведьма нашенская жила, пока не отошла в мир иной. Пусть Глашта и Аглай в хорошее место её отведут, – мужчина сделал ритуальный знак правой рукой, – а девка – ученица, которую она себе на замену готовила – сбежала через неделю после похорон. Говорят, видели её потом в доме терпимости в Бортомире… Ну, туда ей и дорога… – Староста сплюнул под ноги. – Изба уже несколько лет пустой стоит. Туда никто не ходит, ибо она у самого Старого леса находится… А там разве что ведьмы отважатся ходить… – Он пристально посмотрел на меня. – Боитесь Старого леса, магистр Рейвен?.. И по батюшке как вас величать?
– Не боюсь. – Это чистая правда. Мне прекрасно известна природа этой аномалии, а уж разных деревенских баек я точно не испугаюсь. – И «магистр Рейвен» будет более чем достаточно, – вновь натянула на губы вежливую улыбку.
– Как знаете, – пожал плечами староста. – Избу завтра с утра посмотрим. Сейчас время уже позднее туда идти.
Мы зашли в деревню и возле первой же избы увидели двух кумушек. Меня их присутствие удивило, ведь до этого они сидели на лавочке у дома, который находился на другой стороне поселения.
– Опять эти лопотуньи, – пробормотал Мирослав Потапович и вздохнул, поднял взгляд на меня: – Деревня у нас маленькая, всего двадцать домов, поэтому сплетни у нас быстро расходятся. Ежели всё же собрались остаться, то привыкайте, что первое время вам проходу не будет.
– Привыкать не придётся, – грустно прошептала, на долю секунды провалившись в воспоминания.
Последние несколько лет люди преследовали меня везде. Поначалу мы с Дамиром веселились от подобного внимания. Спорили, кому больше писем придёт и заголовок в статье посвятят. Однажды даже облили водой с краской газетчиков, окруживших нашу лабораторию… А потом… потом…
– Что говорите? – переспросил староста, выдернув меня из зыбучих песков памяти.
– Как-нибудь привыкну, – ответила громче и вновь натянула вежливую улыбку.
Когда мы поравнялись с кумушками, старуха спросила с усмешкой:
– Гляжу, нашла нашего старосту, ведьма?
Ко всему она опять издала этот противный звук, от которого Мирослав Потапович поморщился, как от зубной боли.
– Какая она вам «ведьма»?! – гаркнул он, но женщины и ухом не повели. Та, что помладше, видно, пощёлкала все семечки с подсолнуха и сейчас жевала сухую курагу. Вороны всё так же сидели возле них на заборе в ожидании угощения. – Она магистр! Маг из самого Великого института магии!
– Да шо ведьма, шо маг – это всё бесовское, – отмахнулась старуха. – Не от богов эта сила, и до времён Старого леса не было ничего такого в нашем мире.
– А как же пресвятая Прокофия…
– Прошу прощения, – прервала я старосту и, когда он перевёл на меня удивлённый взгляд, непреклонно сказала: – Я сегодня целый день в пути и очень устала. Давайте мы уже поедем к вашему дому.
– Ну вы правы, – кинул он на кумушек раздражённый взгляд и отмахнулся. – Да и что с этими старыми разговаривать.
– Старыми? – вскочила та, что помладше. – Потапович, ты это кого старой назвал?!
– А ты что, молодуха, Радомира? – огрызнулся мужчина. – Уже третий десяток разменяла, а всё румянец себе девичий рисуешь… Тьфу!..
Я закатила глаза и дёрнула за поводья. Гербера послушно пошла вперёд. За спиной ссора набирала оборот, послышались проклятья и обещания убийства. Громко лаяли собаки, просто убийственно пахло пирогами с яйцом и лучком. Голова начала раскалываться, и виски болезного сдавливало.
Так, мне нужен самый большой дом с красной крышей, на которой стоят деревянные фигурки зайцев и уток.
Гербера медленно шла, а я смотрела по сторонам, выискивая нужное место.
Впереди появилась какая-то фигура. Сначала я не придала этому никакого значения, но когда она приблизилась, у меня сперло дыхание от неожиданности.
Аромская империя почти всегда воевала или находилась в военном положении. Поэтому одним из условий при получении степени магистра была годовая военная подготовка. Маги-магистры считались живым оружием и призывались на поле боле в качестве последней меры. В мае 1512 я в составе ста восьмого магического отряда приехала в форт «Светлая заря» на военную подготовку. Тренировки были чудовищными, но была одна вещь, которая стоило всего сошедшего пота. В том же форте обучали дружинников для княжеской личной охраны. И уж женская половина магов по достоинству оценила подобное «соседство». Особенно когда поутру молодые парни в одних штанах выходили на утреннюю тренировку. Там такие были тела! Подтянутые, загорелые, в лучах утреннего солнца…
И сейчас ко мне приближался мужчина, фигура которого с лёгкостью затмила бы воспоминания о всех дружинниках. Он был высоким, метра под два точно, с широким разводом плеч. Нёс коромысло с двумя наполненными до краёв ведрами, и мышцы на его мощных руках напряглись и бугрились. Когда он подошёл совсем близко, мне показалось, что время вокруг словно замерло.
Ему явно было за тридцать, и я впервые видела, чтобы у мужчины было такое необычное лицо. Не по-женски миловидное, а… даже не знаю, как сказать. Необычно притягательное? Ромбовидной формы и с чистой, загорелой кожей. С пронзительными и очень светлыми голубыми глазами, уголки которых были приподняты. С полными губами и прямым носом, круглым подбородком. Растрепанные, торчащие в разные стороны светлые волосы, правда, портили всю картину. Их цвет и голубые глаза относили его к аромским. Но черты лица и необычный разрез глаз явно указывали на иную примесь в крови. Но чью?
Путкино располагалось на самом краю империи, дальше только Старый лес, разросшийся на множество вёрст на север. Что за ним, никто не знает. В своё время в лес было отправлено множество экспедиций, но лишь единицы вернулись оттуда живыми и с не очень обнадёживающими сведениями. Я точно знаю, что в Старом лесу никакие племена дикарей не живут. Так откуда тут он?
Пока я размышляла, незнакомец прошёл мимо. Даже ни разу не посмотрев на меня! Я оглянулась и проводила его взглядом.
Задница у него тоже хороша. Брачного браслета не видать. Неужели до сих пор никто к рукам не прибрал? Или он вдовец? Интересно, дети есть?..
В следующую секунду что-то ударило меня по голове. Да с такой силой, что я слетела с лошади и потеряла сознание.
Глава 3. О том, как бывают невежественны и жестоки люди
– …А-а-ха-ха!.. Вот это она об ветку головой приложилась!.. Ха-ха!..
– …а нечего было на лошади по улице ехать!..
– …вот именно! У нас тут дети, собаки и утки бегают, а она на лошади!..
– …можется, пока срежем пуговки-то?..
– …бабка, а ну стоять!..
– …она небось на Сено засмотрелась…
– …ещё бы! Сено у нас парень просто загляденье…
– …А-а-ха-ха!.. Жаль только, в голове вместо мозгов солома!.. Ха-ха!..
– …Милан, а ну цыц!..
– …ну пап…
– …видит Славен, когда-нибудь я отрежу твой длинный язык!..
– …ах!.. А крови скока много…
– …шрам небось останется…
– …жалко-то как… Красивая она…
– …Да шо с ведьмой станется…
– …А-а-ха-ха!.. Ведьма?.. Ха-ха!..
– …А то! Я своими глазами…
– …Матфеевна, говорю ж тебе, она магистр из Великого института!..
– …Фе!.. И в каком месте она красивая?
Множество голосов доносились до меня, словно из-под воды. Я простонала и открыла глаза, огляделась. Надо мной склонился староста, те две кумушки и ещё несколько незнакомых мне людей. Голова ужасно болела, на лбу лежало что-то мокрое, кожу неприятно стягивало.
– Магистр Рейвен, вы как себя чувствуете? – староста взволнованно заглянул мне в глаза.
– Что произошло? – спросила пересохшими губами.
Помню, что увидела очень красивого мужчину, а потом меня что-то ударило по голове и я слетела с лошади… Неужели меня нашли? Так быстро?! Это невозможно! Я же подчистила все следы!
– Ну вы это, – Мирослав Потапович смутился, – об ореховую ветку головой приложились.
– А-а-ха-ха!.. Загляделась на Пустую Башку!… Ха-ха! – с издевательским смехом добавил какой-то высокий и щуплый парень лет восемнадцати. Волосы у него рыжие-рыжие, глаза ярко-зелёные, а лицо такое веснушчатое, что почти не было видно чистой кожи.
Мать Марина, какая стыдоба! Засмотрелась на задницу мужика и не заметила ветку дерева!
– Ну, Негомир, убери его! – цыкнул староста.
В поле моего зрения появился ещё один человек – высокий и мускулистый мужчина лет сорока в кожаном фартуке. Волосы у него были чёрные, выстрижены «горшком», брови толстые и мохнатые, сросшиеся в одну линию, а борода густая, длинная, закрывающая почти всё лицо.
Мы встретились взглядами. Глаза у него оказались миндалевидной формы, а радужки тёмно-карими, почти чёрными. Значит, он, как и я, не чистокровный аромский. Неужели тоже гренвин? Только у этого народа имеется такой разрез глаз и цвет.
Мне тёмные волосы и карие глаза достались от бабки по отцовской линии – урождённой гренвинки, ставшей военным трофеем, который дед забрал с собой после победы. В книгах истории потом рассказывали романтичную сказку, как генерал влюбился в принцессу воюющего королевства, а после привёз её на родину и взял в жены. На деле всё оказалось не так романтично и радужно. Я нашла информацию во внутренних архивах семьи, где сказано, что бабка отравила себя после рождения второго ребёнка. Официально, конечно, было указано о какой-то внезапной и смертельной болезни, чудом не заразившей остальных.
Для меня тринадцатилетней это стало настоящем шоком. Ведь история дедушки и бабушки с детства была моей любимой, и нянюшка мне всегда рассказывала её перед сном. После этого я стала верить только в факты, желательно заверенные документально.
– Милан! Я тебе что сказал! – гаркнул новоприбывший хорошим командным басом и схватил сына за ухо. – А ну пошли поговорим!
– А-А-А-А!.. Па-а-а-а-а-ап!… Ухо!.. Отпусти, пап!.. А-А-А-а-а-а-а-а-а-а-а-а…
– Ну так… – продолжил староста, когда крик рыжего отдалился, – вы налетели головой на ветку ореховую. Да с такой силой, что разбили себе лоб и слетели с коня!.. А я говорил Славену, чтобы давно спилил её! А он: «Никто до неё не достаёт»!
– И сейчас говорю! Ежели бы ведьма на лошади не ехала или смотрела бы по сторонам, то обошлось бы! – раздался гневный голос. Его обладателя я не видела. Наверное, он стоял с остальной толпой где-то сбоку.
– Она магистр! Тьфу!.. Сколько раз нужно повторить?!
Я подняла руку и хотела прикоснуться к травмированной части головы, чтобы проверить, насколько всё плохо, но меня мягко, но настойчиво остановили. Перевела вопросительный взгляд на женщину, которая сидела возле меня на коленях. Она светло и по-доброму улыбнулась.
– Лучше не трогай, милая, – голос её был мягкий и мелодичный, – я на ранку пару травок приложила, должно кровь остановить. Как ты себя чувствуешь, милая?
То ли был виноват её голос, то ли улыбка и сочувственный взгляд светло-голубых глаз, но я неожиданно для себя честно ответила:
– Умираю с голоду… А тут ещё так пирогами с яйцом и луком пахнет…
– Ох, милая. – Женщина погладила меня по волосам, и это отрезвило. – Давай мы сначала зашьём твою рану…
На это раз я остановила её руки и ответила спокойным, но не терпящим возражения голосом:
– Не надо.
– Ну она действительно может помочь, – вновь склонился надо мной староста, и в его глазах виднелась обида. – Это Любавушка – знахарка из Бортомира! У нас на днях Аленька, дочка моя меньшая, понести должна, вот я и пригласил…
– Я могу сама! – ответила немного резко.
Перебивать мужчину не хотела, но сил больше не было слушать. Завтра… вот завтра я хоть про каждого деревенского послушаю, а сейчас дайте мне просто поесть и поспать!
С усилием, но приподнялась, перевернулась и встала на колени. Мокрая тряпка с травами упала со лба. До носа донесся запах сока крапивы и тысячелистника – одних из лучших трав, усиливающих свёртывание крови.
Нужно будет потом поблагодарить знахарку, всё же она хотела как лучше.
Опустила ладони и зарыла пальцы в земле. Дорога тут была утоптана, и у кого-то другого такой фокус бы не вышел, но твердь сама расступилась, словно впуская меня внутрь. Прикрыла глаза и сосредоточилась.
Целительная магия была одним из труднейших видов магии. Чтобы стать целителем, нужно иметь огромный резерв, терпение, выдержку и пять-шесть лет свободного времени, потраченного на обучение. Меня эта отрасль никогда не интересовала, но при получении степени магистра целебная магия была обязательной. Подходил даже минимум: остановить кровотечение из раны на собственном теле, обеззаразить её и продержаться, пока до тебя не доберётся целитель. В идеале ранение залечить самолично и вновь отправиться в бой, но таких магов было единицы. Я находилась где-то посередине: какую-нибудь колотую рану в живот заживить не смогла бы, но порез на лбу – запросто.
Перед глазами проносились золотые точки и соединённые с ними линии: тонкие и длинные, яркие, наполненные энергией, и тусклые, почти отжившие своё.
Ещё одна причина, почему меня не интересовала лечебная магия, была в том, что целители не просто заживляли раны, а брали на это энергию из другого объекта. Равноценный обмен… А мне всегда было трудно забирать. Наверное, потому что маг земли острее воспринимает окружающую его природу.
У кого бы взять? У цветущих хризантем? Будет слишком мало, и на следующий год они не распустятся. У тех, кто уже спит, брать тем более нельзя, иначе у них не хватит сил пережить зиму. Был бы лес, было бы проще, он всегда с радостью даёт. Тогда, может, у дерева? Самая яркая точка оказалась у ореха…
Прости меня. Это моя ошибка. Обещаю, когда отдохну, обязательно верну.
Листва на дереве зашуршала, хотя ветра не было.
Я подняла руки, и окружившие меня люди ахнули, увидев, как от моих пальцев тянутся золотые нити. На лбу выступил пот, стёк и попал в рану. С усилием, но сдержалась и не зашипела, только прищурила правый глаз. Провела руками круг, собирая золотые нити в единый шар, и приложила его к ране. На несколько секунд голову словно опалило огнем, а потом боль прошла. Но навалилась такая усталость, словно мне на плечи упала каменная плита. Откат не заставит себя ждать, поэтому нужно поскорей оказаться в доме, иначе я опять разлягусь на дороге и без помощи ветки.
– …Мать Мария!.. – выкрикнул кто-то.
– …глядите! Рана-то затягивается!..
– …вот бесовское отродье!..
– …пап, дай посмотреть!..
– …стоять! Мы ещё не договорили!..
– …ну па-а-а-а-ап!..
– …эх! Плакали золотые пуговки…
– …бабка!..
– …я же говорю: ведьма она!
– …магистр!..
– …всё же чудеса это всё!..
– Дай посмотреть, милая, – обратилась знахарка вновь с этой своей располагающей улыбочкой.
– Всё хорошо, рана зажила, – отмахнулась я и оглянулась, выискивая Герберу. Но люди так плотно окружили меня, что между ними ничего не было видно.
– Вижу, – мягко ответила она. – Как и то, что ты умеешь позаботиться о себе. Ты молодец, милая.
Ага. Сама знаю.
– Кстати, спасибо за травки. И можете, пожалуйста, меня так больше не называть, – вернула женщине улыбку. Не такую светлую и добрую, но говорящую.
С трудом, но поднялась на ноги, проигнорировав несколько протянутых рук. Знахарка встала следом, хотела было отряхнуть мою спину от пыли, но я остановила её.
– Спасибо, но не нужно, я сама. – Затем повернулась к старосте: – Мирослав Потапович, можете, пожалуйста, подвести мою лошадь? – попросила с вежливой улыбкой.
Что бы ни случилось, нужно улыбаться – этому матушка учила с самого детства. Однажды родительское поместье посетил княжич с царевичем, а я так не вовремя залезла на дерево, свалилась с него и сломала несколько рёбер. Но это не остановило матушку от того, чтобы вытащить меня из постели, облачить в парадный туалет и представить правящей семье. И я улыбалась, кланялась, выказывала радость от знакомства, а то, что в обморок упала… наверное, слишком переволновалась. Что с молодой и глупой девчонки взять-то?
– Ну мы быстрее дойдём, – ответил староста и махнул куда-то рукой, – моя хата совсем рядом, на соседней улице.
– Боюсь, дойти не смогу, – улыбка дрогнула и стала ещё шире, – поэтому, пожалуйста, подведите мою лошадь.
– Понимаю-понимаю, – закивал мужчина.
Да что ты понимаешь?! Что ещё несколько минут – и мне будет всё равно: я лягу прямо там, где стою!
Я прикрыла глаза, тяжело вдохнула и выдохнула максимально вежливо:
– Пожалуйста…
Мои слова утонули в мощном крике:
– Сено! Иди сюда! Быстро!
Люди расступились, и к нам шагнул тот мужчина, на которого я засмотрелась.
Сердце в груди вдруг забилось, как сумасшедшее, а губы вытянулись в совершенно глупую улыбку. Неожиданно мне захотелось посмотреть в зеркало, поправить волосы… и с ужасом представила, что бы там увидела: я же помятая, уставшая, с растрёпанной причёской и в испачканной одежде!
Стыдоба!
– Сено! – хлопнул староста мужчину по плечу. Он был ему где-то по грудь, поэтому выглядело это довольно комично. – Видишь, это магистр!
Мужчина сфокусировал на мне взгляд, широко улыбнулся и ответил:
– Ага!
Моя улыбка померкла. Не знаю, что именно меня насторожило, но что-то было не так. Наверное, слишком невинное, даже слегка глупое выражение лица, а улыбка по-детски широкая и радостная. Да и взгляд расфокусирован, ни на чём не задерживался.
– Возьми. И. Отнеси. Магистра. Домой. – Мирослав Потапович сделал руками жест, словно подхватывает меня, и потоптался на месте. – Взял. И. Отнёс. Понял?
– Ага! – кивнул тот, но по невинному выражению лица было совершенно непонятно, так ли это.
Я стояла, что громом поражённая, и до конца не могла поверить в происходящее. Это было так… абсурдно! Зачем заставлять кого-то меня куда-то нести! Просто подведите ко мне лошадь!
– Давайте… – начала было я, но меня опять перебили.
И на это раз это был крик ярости и злости:
– Я! СКАЗАЛ! НЕСИ! ДОМОЙ! БЫСТРО!
– Ага!
Мужчина шагнул ко мне, обхватил руками и… закинул на плечо, словно мешок с картошкой. А потом ещё положил свою большую руку на мою… ну ту, что ниже талии (видно, чтобы не упала ненароком), и бодренько зашагал вперёд.
– НЕТ! ДУБИНА! ОТПУСТИ! – Это кричала не я, а староста. Ко всему он ещё прыгал на месте и размахивал руками, в желании привлечь к себе внимание.
– СЕНО! ОТПУСТИ! ЖИВО! СКАЗАЛ!
Мужчина остановился и… скинул меня прямо на землю. Спасибо хоть наклонился, а не бросил с высоты своего роста. Мне помогли подняться на ноги чьи-то руки и на этот раз всё же обтёрли. Сил сопротивляться не было. Вся эта сцена высосала остатки моих моральных сил.
– ПУСТАЯ! ТЫ! ГОЛОВА! Я! СКАЗАЛ! ОТНЕСИ!
Так он и нёс. Сделали то, что приказали. Зачем теперь на него ругаться?
Улыбка у него так и не погасла, и смотрел он на старосту с всё тем же невинно-непонимающим выражением лица. Словно пёс, которая не осознаёт, почему, когда он лезет ластиться, его пинают ногой.
Мне стало тошно.
Мирослав Потапович не производил впечатление человека, способного так себя вести. Но что меня поразило больше всего: деревенские хохотали! Словно ненормальные, до слёз, тыкая пальцами и громко выкрикивая, что Сено – вот Пустая Башка! – опять что-то учудил на потеху остальным. Лишь несколько человек, включая знахарку, не присоединились к «всеобщему веселью». Я посмотрела в лицо Любавы и увидела, что она хмурится, глядя на старосту.
– Я! ТЕБЕ! КАК! ПОКАЗЫВАЛ! ЕЁ! НЕСТИ! – Мирослав Потапович стянул науруз с головы и хлестнул несколько раз мужчину по груди и плечам. Тот виновато опустил голову, но ни разу не дёрнулся, хотя, уверена, с одного удара смог бы отправить старосту в нокаут.– ПОЧЕМУ! ТЫ! ПОСТОЯННО! МЕНЯ! ПОЗОРИШЬ! ПУСТАЯ! ТЫ! БАШКА!
Так! Это уже ни в какие ворота не лезет!
– Прекратите! – повысила я голос и даже не пыталась сдержать злость.
Староста тут же замолчал, обернулся, неловко улыбнулся мне.
– Простите, магистр Рейвен. Это Сено, брат мой младший. Он с детства таким уродился, немного…. Ну сами видите.
Младший? Со стороны и не скажешь. Да и не похожи они совсем, несмотря на то, что оба блондины с голубыми глазами.
– Сено? – недоумённо переспросила я. – Что за имя такое странное?
– А-аха-ха! Потому шо в голове у него одна солома! Ха-ха!
– Милан! – зло гаркнул Мирослав Потапович и вновь улыбнулся мне. – Это сокращённо от Сенослава… Он хороший парень и совсем безобидный. Прошу за него прощения.
– Всё нормально, – холодно отрезала я и взглянула в лицо Сенославу.
Он опять улыбался: наверное, был рад, что его перестали бить шапкой.
– С детства такой, говорите?
– Ага-ага! Ну что мы всё на улице стоим, – неожиданно заторопился Мирослав Потапович. – Пойдёмте же в дом. Сено…
– Приведите! Мою! Лошадь!
Староста удивлённо, с долей непонимания и обиды глянул на меня. Видать, не понравилось, как я скопировала его тон.
Герберу мне таки подвели и даже помогли взобраться в седло. Обернулась, последний раз посмотрела в сторону Сенослава. Попыталась встретиться взглядами, но не вышло.