Царица Хатасу
- -
- 100%
- +
– Конечно, об этом не может быть и речи, – сказал Тутмес, опуская глаза. – Амону и его служителям я всегда буду послушен.
– Оставайся верным этим принципам, мой сын, и ты со славой будешь управлять царством твоих отцов. Но, – сказал Рансенеб, – время вернуться к настоящему.
Понизив голос, он изложил план действий и условился с царевичем о лучшем способе связи с ним. Наконец было решено, что великий жрец известит его, когда настанет время действовать.
Совещание было окончено, оба встали.
– Мне время отправляться, бабушка. До рассвета я должен быть уже далеко от Фив, – сказал Тутмес, надевая плащ и грубый полосатый клафт, придававший ему вид рабочего.
– Отправляйся, дорогое мое дитя, и да покровительствуют тебе боги в пути, – сказала Изиса, целуя его.
– Не беспокойся, бабушка! Меня ждет лодка, которая отвезет прямо в некрополь. Мои лошади и верный раб спрятаны у старика Сагарты, сторожа новой усыпальницы Хатасу. Место, следовательно, достаточно пустынное ночью, и тебе нечего бояться за меня.
У дверей дома Тутмес простился с жрецом и быстро пошел к берегу Нила. Квартал чужеземцев уже почти принял свой обычный вид. Проходя мимо одного из притонов, молодой человек услышал пение, звуки мандолы и топот танцовщиц. Он остановился и, нахмурив брови, стал прислушиваться к шумным и веселым возгласам. «Какая скука, – пробормотал он с досадой, – что я не могу хоть немного развлечься и вынужден бежать, как вор!»
Занятый своими бурными мыслями, Тутмес и не заметил, что от самого дома Изисы за ним молча следовали два человека, скрываясь в тени домов.
Подойдя к Нилу, он тщетно искал свою лодку. Несмотря на оживление, все еще царившее на священной реке, эта часть берега была совершенно пустынна, только одна лодка была привязана к сикоморе. Какой-то человек, очевидно, пьяный, вытянувшись на ее дне, громко храпел.
– Слушай, матрос! – крикнул Тутмес, сильно толкнув его ногой. – Перевезешь меня на тот берег? Протрезвись, я дам тебе пять колец серебра.
– О, еще бы я не хотел заработать такую сумму! – сказал он. – Но я не смею тронуться с места. С минуты на минуту могут прийти мои хозяева.
В этот момент появились два человека, закутанные в плащи. Один из них, маленький и худенький, как подросток, молча вошел в лодку и сел на дальнюю скамейку. Другой же, бросив пытливый взгляд на царевича, вежливо спросил его:
– Я вижу, чужеземец, что ты не можешь найти себе лодку. Не могу ли я тебе помочь? Нам нужно переплыть на ту сторону. Если крюк не будет особенно большим, я охотно доставлю тебя, куда нужно.
– Благодарю тебя, благородный незнакомец, за твое великодушное предложение, – ответил очень довольный Тутмес. – С тем большей радостью я принимаю его, что нам по пути. Мне тоже нужно в город мертвых.
Закрыв плащом лицо, царевич сел рядом с незнакомцем. Тот оказался очень необщительным, за все время переправы они не обменялись ни словом. Скоро показались освещенные лучами восходящей луны гигантские храмы и другие сооружения некрополя Фив.
– Где ты хочешь выйти? – спросил хозяин лодки. – Нам нужно доехать до начала аллеи сфинксов, ведущей к новой усыпальнице, которую строит наш славный фараон Хатасу.
– В таком случае, я выйду вместе с вами, – ответил Тутмес.
Скоро лодка причалила, и все трое вышли на берег. Царевич уже готовился поблагодарить своих спутников, но тут меньший из них дотронулся до его руки.
– Я хотел бы, чужеземец, поговорить с тобой несколько минут без свидетелей. Успокойся, я долго не задержу тебя вдали от добрых бегунов, ожидающих тебя, чтобы отвезти в другое место, – раздался дрожащий металлический голос.
Тутмес вздрогнул и невольно сжал рукоятку секиры, заткнутой за пояс.
– Я не понимаю, что важного ты можешь сообщить мне, незнакомец, – ответил он. – Но ты оказал мне услугу, и я не хочу, не выслушав, считать тебя своим врагом.
– Может, отойдем в сторону к усыпальнице нашей царицы? Там мы будем одни.
Незнакомец кивнул головой и первый направился к постройке. Лунный свет придавал фантастический вид диковинной архитектуре и гигантским размерам нового сооружения.
Выйдя на аллею, загроможденную каменными глыбами и сфинксами, частью уже поставленными на пьедесталы, незнакомец остановился.
– Не знаю, будет ли тебе мой вид приятен, Тутмес, так как я не принадлежу к числу твоих друзей из храма Амона, – сказал он с легкой иронией, откидывая капюшон.
У царевича вырвался сдавленный крик.
– Хатасу! Ты здесь! Значит, ты следила за мной?
– Я наблюдала за тобой, на что имею право, – гордо ответила царица. – К тому же ты очень неосторожен. Я узнала тебя сегодня во время процессии и могла бы приказать тебя арестовать, но я предпочитаю спросить прямо: что ты здесь делаешь? Как смел ты покинуть Буто? Кто тебе это позволил?
– Я сам, – ответил Тутмес, отступив шаг назад и скрестив руки на груди. – По какому праву ты изгоняешь меня? Я сын твоего отца и мужчина.
– Незаконный сын какой-то наложницы темного происхождения, – пробормотала Хатасу. Ее взгляд с ледяным презрением скользнул по внезапно побледневшему лицу брата.
Тутмес весь затрясся от гнева.
– Зачем я приезжал сюда, – с едва сдерживаемым бешенством сказал он, – об этом неудобно говорить в данную минуту. Но обещаю тебе, придет время, когда твое любопытство будет удовлетворено и ты узнаешь цель моей поездки.
– Мне нет нужды ждать. Я скажу ее тебе сейчас же, – ответила царица. – Ты явился по зову великого жреца Амона, чтобы договориться, как упрочить за собой вакантное место рядом со мной после смерти Тутмеса II. Но клянусь тебе, – она подняла свой маленький кулак, – что, только перешагнув через мой труп, ты взойдешь на ступени трона. И это так же верно, как то, что этот памятник переживет нас и будет говорить будущим векам о моей власти и о моем могуществе.
– Ну что ж, я перешагну через твой труп, так как мне надоела ссылка. Пока я жив, я не откажусь от своих прав, – энергично сказал юноша. Пылающие взгляды брата и сестры скрестились, как бы измеряя силы друг друга.
– А, значит, я верно угадала. Жрецы послали на царя смертельную болезнь, чтобы очистить тебе путь к трону, – медленно сказала Хатасу.
– Обвини открыто жрецов, а затем казни меня, – смело возразил Тутмес. – Ты не осмелишься сделать ни того, ни другого, так как народ любит служителей своих богов и потребует от тебя доказательств обвинения. Ты пощадишь и мою жизнь, чтобы избежать подозрения в убийстве обоих братьев для своего полновластия. Впрочем, успокойся. Пока я еще повинуюсь тебе и возвращаюсь в изгнание.
Хатасу снова надела капюшон.
– Не вынуждай меня, – мрачно сказала она, – доказывать тебе, на что я могу осмелиться. Верховная власть пока еще находится в моих руках. Народ Египта легко может предпочесть законную дочь царицы Аахмесы незаконному сыну, появившемуся на свет по капризу фараона. В одном ты прав, я не убью тебя не из боязни, но потому что я слишком могущественна, чтобы нуждаться в убийстве.
Не ожидая ответа, она повернулась и направилась к выходу из аллеи. С минуту Тутмес стоял неподвижно.
– И все-таки, гордая женщина, ты должна будешь разделить со мной власть, – произнес он наконец. – Тогда я сооружу памятники, которые величием и великолепием превзойдут твои.
Царица поспешно вернулась к своей лодке. Два воина, охранявшие ее, скрываясь в тени строений, последовали за ней, и лодка быстро направилась к противоположному берегу. Через полчаса они причалили к маленькой лесенке, почти скрытой в густой зелени громадных садов, окружавших с этой стороны царский дворец. Хатасу легко выпрыгнула на ступеньки и углубилась в тенистую аллею. Один из воинов и первый ее спутник последовали за ней.
Дойдя до боковой двери во дворец, царица обернулась.
– Ты мне больше не нужен, Сэмну, – сказала она, внезапно нарушая молчание. – Можешь идти вместе с Гюи.
Не обращая внимания на поклоны мужчин, она вынула из-за пояса ключ и отперла маленькую дверь. Быстрыми и легкими шагами прошла она несколько совершенно пустых коридоров и лестниц и открыла вторую дверь. Подняв толстую драпировку, маскировавшую дверь, царица проникла в обширную комнату, слабо освещенную лампой. В глубине комнаты на возвышении, покрытом львиными шкурами, стояло роскошное ложе. Около него, положив голову на ступеньку, спала старая рабыня. Хатасу бросила плащ на стул и, подойдя к спящей, слегка толкнула ее ногой. Рабыня быстро вскочила. Узнав свою повелительницу, она распростерлась перед ней.
– Вставай живее, Ама, и подай мне мою одежду, – сказала царица. – Не зови никого. Ты одна оденешь меня.
Пока рабыня молча помогала ей надевать длинную белую тунику, застегивала пояс и укладывала на кудрявую голову широкий золотой обруч, Хатасу внезапно спросила:
– Моего отсутствия никто не заметил? Царь не спрашивал меня?
– Нет, моя царственная повелительница, в твое отсутствие ничего не случилось, – ответила старуха. – Царь – да благословенны будут боги, – кажется, спал, а старый Тиглат, исполняя твое поручение, не покидал его изголовья. Но желаешь ли ты отдохнуть немного или подать тебе кубок вина? Ты так бледна и кажешься такой утомленной.
– Нет, моя верная Ама, я вовсе не устала и хочу еще взглянуть на царя, – ответила она, закутываясь в большую прозрачную вуаль.
Пройдя несколько залов, заполненных женщинами, царица направилась по длинной галерее, охраняемой часовыми, в апартаменты царя. Два неподвижных, как статуи, воина подняли перед ней толстую драпировку из финикийской ткани. Царица вошла в необыкновенно роскошную комнату. На массивном золотом ложе лежал бледный и худой молодой человек, погруженный в глубокий, тяжелый сон. У изголовья сидел старик с совершенно белой бородой. Он тотчас же встал и низко поклонился. Хатасу подошла к спящему Тутмесу и стала внимательно вглядываться в его истощенное лицо. Через минуту она со вздохом выпрямилась.
– Ну, Тиглат, что скажешь ты о состоянии царя? – спросила она, отводя старика в другой конец комнаты.
– Сейчас фараону лучше, и он подкрепляется сном. Но не смею скрыть от тебя, славная царица, что ты не можешь рассчитывать на полное выздоровление. Я даже не могу сказать, сколько времени боги позволят мне поддерживать жизнь царя.
Хатасу ничего не ответила. Отправив жестом старика к его месту у изголовья, она опустилась на стул и глубоко задумалась. Умирал слабый и беспечный человек, только номинально разделявший с ней власть. Не раз между ними царило несогласие. Теперь же она жалела Тутмеса, так как с его смертью открывалось обширное поле для интриг. Она знала, что для сохранения единовластия ей придется выдержать ожесточенную борьбу с врагами, которых она презирала за лукавство и двуличие.
Тем не менее, жрецы были опасны. Не ограниченные ничем, они подчинили своему влиянию темную массу, почитавшую их как посредников богов. Против нее, несомненно, выставят молодого Тутмеса, сосланного ею в изгнание. Она только что имела возможность убедиться, что у него совсем другой характер, чем у его больного брата.
С таким противником ей придется бороться на равных.
Охваченная лихорадочным нетерпением, царица встала. Воздух этой комнаты казался ей тяжелым, удушливым. Из соседнего зала винтовая лестница вела в башенку над дворцом. Царица быстро взбежала по ней, вышла на террасу и облокотилась на балюстраду. Чистый ночной воздух освежил ее пылавший лоб и облегчил сдавленную грудь.
С высоты перед Хатасу открылся чудный пейзаж. У ее ног лежали уснувшие Фивы, с дворцами, храмами и садами. Разлившийся Нил сверкающей скатертью окружал необъятную столицу. А там, по другую сторону реки, возносился колоссальный памятник, опирающийся на золотистые скалы. Это была усыпальница, построенная ею, несмотря на все препятствия, несмотря на сопротивление ограниченной касты жрецов – ярого врага всякого нововведения.
Чувство гордого удовлетворения и сознания своей силы наполнило сердце этой надменной и властолюбивой женщины. Облако, омрачавшее ее, рассеялось, и черные глаза светились непреодолимой энергией.
– Благословенная страна богов, – прошептала она, – пока я жива, ни одна рука, кроме моей, не будет держать твой скипетр. Твой трон стоит борьбы, хотя бы ценой собственной жизни. Пусть решают боги, кому они даруют победу – мне или Тутмесу!
Глава III. Заложенная мумия
На одной из лучших улиц Фив высился большой изящный дом, выкрашенный в яркие цвета. Две мачты со сверкающими на солнце медными наконечниками стояли перед дверьми дома, указывая на знатность и богатство владельца.
Этот дом принадлежал Пагиру, с которым мы уже познакомились на празднике Нила. За домом тянулся сад, хоть и не особенно большой, но прекрасно ухоженный и переполненный цветами.
Прошло несколько дней после праздника. Пагир, его жена и прекрасная Нейта сидели на террасе, выходящей в сад. Роскошная зелень виднелась между колонн.
Разговор был очень бурный. Пагир вскочил со своего места, кричал и сильно размахивал руками.
– Так же, как Нил ежегодно разливается, ты будешь женой обожающего тебя Хартатефа. Я, твой опекун, и твой брат Мэна благосклонно приняли его предложение.
– Никогда! Я ненавижу Хартатефа! – выкрикнула Нейта с пылающим взглядом. – Мне нравится Кениамун, и я выйду за него замуж.
Вне себя, она ударила по столу опахалом из перьев.
– Ты хочешь выйти замуж за этого нищего, у которого ничего нет, кроме каски и меча! – закричал Пагир, поднимая глаза и руки к небу. – И ради него ты отталкиваешь баснословно богатого Хартатефа, родство с которым придало бы столько блеска нашему дому? Но, к счастью, мы здесь, чтобы помешать твоему безумству. Я, твой опекун, объявляю, что ты будешь женой Хартатефа. Сегодня же, во время праздника, я представлю вас друг другу как жениха и невесту. Так что не волнуйся и не сопротивляйся напрасно тому, что бесповоротно решено.
Он провел рукой по разгоряченному лицу и обернулся к Сатати, молча сидевшей у стола, на котором стояла корзинка с женской работой.
– Мне нужно уйти, – сказал Пагир, обращаясь к ней, – но я поручаю тебе успокоить и образумить этого ребенка.
Сатати тотчас же встала. Мягкая улыбка осветила ее лицо. Сев рядом с девушкой, она нежно обняла ее за талию.
– Нейта, дорогая моя, успокойся и поверь, что мы любим тебя и желаем тебе только счастья. Неужели ты настолько неблагоразумна, что предпочтешь такого ничтожного и темного человека, как Кениамун, богатому Хартатефу, владеющему лучшим дворцом в Фивах? Хартатеф занимает высокое положение и пользуется расположением Хатасу. С ним тебя ожидает блестящая будущность, не говоря уже о том, что он человек молодой, красивый и страстно тебя любит.
– Оставь меня, – сказала Нейта, с гневом отталкивая ее. – Я ненавижу Хартатефа и не понимаю, почему я должна стать его женой. И без его золота мы достаточно богаты, а милость Хатасу может поднять Кениамуна так же высоко, как и Хартатефа. Я брошусь к ногам царицы. Она любит меня и сумеет избавить от ненавистно го брака.
Беспокойство скользнуло по лицу Сатати но, поборов себя, она дружески пожала руку девушки.
– Дорогая моя Нейта, уверяю тебя, что подобный шаг ни к чему не приведет. Нечего больше и говорить об этом. А теперь успокойся и ступай одеваться. Тебе давно пора подумать о туалете. Если ты не хочешь нравиться своему жениху, то принарядись хотя бы для Кениамуна. Ведь он тоже будет на банкете.
– Конечно, я не хочу нравиться Хартатефу! Если Пагир осмелится представить его как моего жениха, я устрою скандал и объявлю всем, что отказываю ему. Потом я обращусь к царице и предоставлю все ее решению.
Она встала, вырвав свои руки из рук Сатати, и стремительно вышла, сильно хлопнув дверью. Она даже не заметила, что дверью зацепила брата.
– Неужели необходимость выйти замуж за Хартатефа вызвала у Нейты такое очаровательное расположение духа? – спросил, смеясь, Мэна.
– Именно, – ответила Сатати, задумчиво облокачиваясь на подушки.
Мэна сел, наклонился к ней и пробормотал, устремив на нее дерзкий пылающий взгляд:
– Как ты прекрасна сегодня, Сатати. С некоторых пор я открываю в тебе все новые прелести. Сказать тебе почему?
Нежная улыбка осветила лицо молодой женщины.
– Ты скажешь какую-нибудь глупость, – сказала она, прижимая свою холеную руку к губам Мэны. – Что сказал бы Пагир, если бы слышал тебя?
– Пусть он посмеет ревновать, я живо заставлю его замолчать! – воскликнул офицер. – Я знаю, кому он расточает нежные имена и драгоценные камни.
Яркая краска выступила на щеках Сатати.
– Это только слова, Мэна, но можешь ли ты доказать их?
– Нет, нет, это ниже меня. Я хотел только дать тебе понять, что ты отплатила бы только долг, подарив мне свою благосклонность. Скажи лучше, чем ты была озабочена, когда я вошел сюда?
– Меня беспокоит Нейта, – сказала Сатати, с трудом преодолевая свое ревнивое любопытство. – Малютка просто взбешена. Она не хочет слышать даже имени Хартатефа и грозит устроить скандал. Если ей помешают выйти замуж за Кениамуна, она собирается идти жаловаться царице.
– Ха, ха, ха! И подобная угроза может беспокоить тебя? – снисходительно рассмеялся Мэна. – Успокойся, у царицы есть дела поважнее, чем выслушивать жалобы девочки. Болезнь Тутмеса и интриги жрецов в пользу изгнанника в Буто доставляют ей довольно забот.
– Все это так. Тем не менее, я убеждена, что Хатасу найдет время выслушать Нейту и обратить внимание на ее жалобы и желания. Не пренебрегай опасностью, величину которой ты не в состоянии оценить.
Взгляд, сопровождавший эти слова, сразу подействовал на воина.
– Но, – сказал он серьезно, – что может внушать Хатасу такую слабость к моей сестре? Я давно уже подозревал, что с Нейтой связана какая-то странная тайна. Я вижу, Сатати, что ты посвящена в нее. Доверься же мне и открой правду.
Мэна склонился и прижал свои губы к обнаженной руке молодой женщины.
– Мэна, ты ошибаешься. Какая тайна может быть связана с твоей сестрой? Не воображай ничего подобного. А теперь оставь меня, мне нужно еще одеться.
Мэна тотчас встал.
– В таком случае, до свидания, А я пойду пока к Нейте и постараюсь ее успокоить. В гневе она способна непоправимо оскорбить Хартатефа, а я боюсь даже подумать, к чему это может привести.
Он быстро направился в комнату сестры. Через минуту, приподняв полосатый ковер, служивший портьерой, и заглянув внутрь комнаты, он убедился, что появление посредника будет очень кстати. Посреди комнаты стояла Нейта с пылающим лицом и сверкающими глазами. Она упорно отталкивала руки служанки, почти со слезами повторявшей:
– Дорогая, маленькая госпожа моя, солнце очей моих, успокойся, позволь нарядить тебя! Разве ты не хочешь больше пленять глаза всех? Взгляни на эту гирлянду, как чудно она идет к твоим черным волосам!
– Я не хочу гирлянды, которую должна предложить этому чудовищу, и не стану наряжаться! – кричала Нейта, отталкивая цветы и срывая ожерелье, только что надетое на нее. Жемчуг рассыпался по полу. Сломанное опахало, разорванная туника и обрывки цветов, усыпавшие комнату, подтверждали гнев капризной красавицы.
Не ожидая продолжения, Мэна подошел к ней.
– Здравствуй, Нейта, – весело воскликнул он, схватив обе руки сестры и прижав их к губам, давая возможность служанке застегнуть пояс на девушке и украсить ее голову гирляндой цветов.
– Как ты прекрасна в этом наряде, и, бесспорно, ты первая красавица в Фивах, – продолжал он, не переставая крепко держать ее руки. – Но успокойся, и поговорим немного.
– Оставь меня, Мэна, ты тоже в заговоре с моими врагами и желаешь мне несчастья, – ответила она, пытаясь высвободить руки. – Какая я несчастная! Никто не хочет защитить меня от ненавистного человека. Несмотря на мое отвращение и презрение, он преследует меня своей любовью и сумел склонить всех вас на свою сторону. Если ты пришел говорить о нем, убирайся вон, – она оттолкнула его. – Я не хочу ничего слышать, не хочу наряжаться! Я не назову его своим женихом и сама буду защищаться от этого отвратительного существа.
Приход Сатати прервал эту взволнованную речь. Она принесла дорогую шкатулку и поставила на стол перед Нейтой.
– Взгляни, капризница, что прислал твой жених, кроме корзин, переполненных материями, благовониями и другими сокровищами, ожидающими тебя в галерее, – сказала она и, приподняв крышку, показала девушке великолепные украшения из жемчуга и сапфиров.
Несмотря на свое негодование, Нейта наклонилась и с восторгом стала рассматривать широкую диадему, браслеты и ожерелье в три ряда, огромной цены.
– О, это великолепно! – невольно вырвалось у нее.
– Эти драгоценности достойны царицы. У тебя будет немало завистниц, когда ты станешь носить их, – прибавила Сатати и, делая знак негритянке подать зеркало, поднесла ожерелье к шее Нейты. – Взгляни, как ты прекрасна!
Глаза девушки начали разгораться. Она без сопротивления позволила застегнуть на себе ожерелье, сама надела браслеты и с видимым удовольствием стала любоваться собой.
– Я сознаюсь, что эти драгоценности идут мне, – сказала она, кокетливо поправляя ряды ожерелья. – Но я наряжусь все-таки не для Хартатефа. Я ненавижу его.
– Это твое дело. Но, во всяком случае, ему ты будешь обязана триумфом, ради чего сегодня ты могла бы быть с ним полюбезнее. Пойдем, Мэна, Пагир разыскивает тебя, а мне надо поскорее одеться.
– Чем-то все это кончится? – ухмыльнулся Мэна, как только они вышли в галерею.
– Будем надеяться, что все кончится хорошо. Как я и думала, драгоценности произвели эффект, – ответила Сатати, делая знак нескольким рабам отнести к Нейте большие корзины с вышитыми материями.
Через час богатые носилки, опережаемые скороходами и окруженные рабами с опахалами, остановились перед украшенной цветами дверью Пагира. Из носилок вышел Хартатеф и в сопровождении распорядителя направился в приемный зал. На пороге его с сердечной радостью встретили Сатати и Пагир.
– Мой добрый Хартатеф, как благодарить тебя за великолепные подарки, присланные мне? Видишь, я надела украшения, – сказала Сатати.
– Я счастлив, что могу подчеркнуть красоту любезной приемной матери моей будущей супруги. Это ты делаешь мне честь, принимая подарки того, кто, надеюсь, уже сегодня станет твоим родственником. Но где же Нейта?
– Нейта на террасе. Она капризничает, и мы никак не могли убедить ее сойти сюда, – сказал Пагир, но, заметив недовольный взгляд жены, умолк и предоставил ей слово.
– Ты знаешь, мой добрый Хартатеф, что Нейта, по молодости и неопытности, не понимает счастья, выпавшего на ее долю. Она повинуется только своим капризам и говорит глупости. Если ты немного запасешься терпением, все пройдет. Узнав тебя ближе, она больше будет ценить твою любовь.
– Я не сомневаюсь в этом и сумею перенести небольшую холодность, – невозмутимо ответил Хартатеф. – Надеюсь на ваше согласие и поддержку – это главное. Остальное довершит моя искренняя любовь. Теперь я пойду поздороваюсь с невестой.
Нетерпеливыми шагами он прошел несколько комнат, где рабы, под присмотром Мэны, заканчивали приготовления к пиру. Затем он поднялся по лестнице, ведущей на террасу. Остановившись на последней ступеньке, он с вожделением смотрел на Нейту. Девушка стояла, облокотившись на балюстраду, и до такой степени была погружена в свои мысли, что даже не заметила его появления. Никогда еще она не казалась ему такой очаровательной, несмотря на гнев и отчаяние, омрачавшие ее лицо. Белая туника подчеркивала ее стройную фигуру, а на шее и руках сверкали украшения из сапфиров. Непередаваемая ироническая улыбка скользнула по губам молодого египтянина, когда он заметил это. «Камень преткновения женщин, – пробормотал он. – Они готовы, кажется, нарядиться в драгоценности своего смертельного врага!» – но тотчас же, овладев собой, он подошел, почтительно склоняясь:
– Тебя приветствует твой смиренный раб, моя прекрасная невеста. Надеюсь, что твой очаровательный ротик подарит мне улыбку и приветливое слово.
При звуке этого металлического голоса Нейта вздрогнула и выпрямилась.
– Ты надеешься на слишком многое, Хартатеф. Для друга у меня нашлись бы и улыбка и доброе слово. К человеку же, который хочет против моей воли жениться на мне, я чувствую одно презрение и отвращение. Твое богатство могло соблазнить моих родных, меня же оно не трогает. Откажись от меня, Хартатеф! Не вынуждай меня повторить при всех то, что я сейчас говорю тебе: я не хочу быть твоей женой!
– Захочешь, Нейта. Твой дядя и опекун обещал мне твою руку. Ты обязана ему повиноваться, а я не из тех, кто спокойно переносит стыд. Я убежден, что ты безропотно последуешь за мной в праздничный зал и подтвердишь вашим гостям, что избрала меня супругом.
– За кого ты меня принимаешь? Разве я раба Пагира, что он может повелевать мной? – выкрикнула Нейта, глаза ее сверкали. – Идем! Я сейчас же докажу тебе, что не боюсь ни твоего гнева, ни гнева моего дяди!