Царица Хатасу

– Позвать ко мне сейчас же Сэмну, – приказала Хатасу.

Через четверть часа явился поверенный царицы. По приказу Хатасу он сел на табурет из слоновой кости и с нескрываемым удивлением выслушал рассказ о визите Саргона.

– До меня, правда, доходили слухи о расточительности Пагира и его племянника, но я никогда бы не подумал, что они могли пасть так низко, – сказал он, покачав головой. – И Хартатеф, этот преступный безумец, замешан в подобное дело.

– Да, это был недостойный поступок, и боги справедливо наказали его за это, допустив такое тяжкое преступление, которому я не могу подыскать подходящего объяснения, – задумчиво сказала царица.

– Моя царственная госпожа, дозволь твоему рабу высказать одну мысль, а потом накажи меня, если она не понравится твоей мудрости, – начал Сэмну после минутного размышления. – Мне кажется, громадное состояние Хартатефа и его великолепный дворец по праву должны перейти в наследство к его невесте. По-моему, их следует прибавить к приданому, назначенному благородной Нейте.

– Твой совет, как и всегда, очень хорош, мой верный Сэмну. Он тем более кстати, что я скоро выдаю Нейту замуж за Саргона. Однако справедливость требует, чтобы храм Амона тоже получил что-нибудь за оскорбление, нанесенное богу. Я назначаю ему третью часть всего состояния Хартатефа, остальное ты прибавишь к приданому малютки. Кроме того, Сэмну, завтра утром прикажи позвать ростовщика и выкупи за мой счет мумию Мэны. Его Ка должно быть глубоко огорчено оскорблением, нанесенным его смертным останкам. Дай понять ростовщику, что хотя закон и позволяет принимать подобные залоги, но я не одобряю подобный способ развращения людей, помогая им расточать на глупости самые священные предметы. Скажи ему, что я легко могу послать его поучиться новому ремеслу в каменоломни Эфиопии. Теперь ступай, мой верный слуга, но только дай знать Нейте и Сатати, что я хочу их видеть после обеда.

В назначенный час обе женщины явились во дворец. Сатати чувствовала сильное беспокойство. А Нейта была очень счастлива, что так скоро представился случай изложить ее просьбу царице. В приемной их встретила одна из женщин царицы. Приказав супруге Пагира дожидаться, пока ее позовут, она ввела девушку в спальню. Хатасу была одна. Лежа на роскошном ложе, она, по-видимому, была чем-то озабочена, но при виде Нейты улыбнулась и жестом подозвала ее. Когда осчастливленная Нейта, краснея, опустилась на колени у ложа, царица нежно провела рукой по ее шелковистым волосам и ласково сказала:

– Почему ты не призналась мне, маленькая безумица, что тебя насильно выдавали за Хартатефа? Ну, не дрожи и не опускай голову. Я прощаю твою скрытность. Я позвала тебя не для того, чтобы бранить, а чтобы объявить тебе о большом счастье. Сегодня принц Саргон просил у меня твоей руки, и я дала согласие.

– Саргон! – с ужасом вырвалось у Нейты.

– Да. Разве он не нравится тебе или вызывает отвращение? – удивилась Хатасу.

– Нет. Я его мало знаю, но эта мысль пугает меня, – пролепетала девушка.

– Только-то? – воскликнула царица с веселой улыбкой. – Эта боязнь скоро пройдет. Если ты еще не любишь его, то полюбишь потом. Он добр, красив, умен и страстно любит тебя. Ты еще не знаешь, что такое любовь, Нейта, и потому это пугает тебя. Ну, так я скажу, что Саргон составит твое счастье. Его рука будет поддержкой, его сердце – твоим рабом. Свободные от всяких забот, вы будете жить в прекрасном дворце Хартатефа, который я присоединяю к твоему приданому вместе с большей частью его состояния. Таким образом, исполняется мое заветное желание.

Нейта склонила голову. Сердце ее болезненно сжалось. Смутный страх давил ее, но не хватало мужества противоречить желанию гордой повелительницы, которую она одновременно любила и боялась. Она не могла решиться сказать ей: «Я не хочу человека, которого ты избрала. Я предпочитаю ничтожного воина, которого, может быть, твой взгляд никогда не замечал в окружающей тебя толпе».

– Твое желание, моя царица и благодетельница, для меня священно. Я повинуюсь тебе и выйду замуж за Саргона, – произнесла она.

– И ты не будешь об этом сожалеть, – ответила Хатасу, причем глаза ее сверкнули радостным блеском. Занятая своими мыслями, она не заметила внутренней борьбы Нейты. – Завтра, дитя мое, я сама отвезу тебя во дворец будущего мужа. На обручение я дарю тебе одежду и украшения, которые я сама носила. Эти вещи ты получишь сегодня вечером. Пусть они принесут тебе счастье!

Радость и гордость моментально заглушили тяжелое предчувствие в изменчивом сердце Нейты. Сияя, она поблагодарила царицу. Та, не менее довольная, поцеловала ее в лоб и отпустила.

Войдя в царскую комнату, Сатати простерлась и смиренно поцеловала землю. Затем, не видя никакого благосклонного знака, повелевающего ей подняться, она осталась стоять на коленях, и ее темное лицо сделалось желтовато-землистым. Взгляд, брошенный на царицу, быстро ходившую по комнате, убедил ее, что готовится гроза. Хатасу нахмурила брови и глубокая морщина прорезала лоб. Ноздри раздувались, а рот искривился в жестокую ледяную гримасу. Царица была в гневе.

– Неверная и неблагодарная слуга, – сказала Хатасу раздраженным голосом, внезапно остановившись. – Как осмелилась ты принуждать Нейту и продать презренному Хартатефу ребенка, доверенного тебе мною? И это ты сделала, чтобы покрыть бесчестные поступки двух расточителей, не остановившихся перед святотатственным залогом мумии своего родственника! Кто для Нейты Пагир и Мэна? Слуги, которые должны целовать следы ее ног и смотреть на каждый ее каприз как на приказание. Разве ты забыла, что я заплатила тебе, чтобы ты ухаживала за ней, а не обращалась с ней как с невольницей? Или, в преступной дерзости своей, ты думала, что истина не дойдет до моих ушей и что я никогда не потребую от тебя отчета? Отвечай!.. И трепещи от моего справедливого гнева!

Дрожа как лист, Сатати снова простерлась, точно пригвожденная к земле взглядом, метавшим молнии. Затем она подползла к царице, все еще стоявшей с пылающим взором, и умоляюще протянула к ней руки.

– Дочь Ра, великая и могущественная, как и он! Я знаю, что дыхание твое может уничтожить меня, как ветер пустыни сушит листья и деревья. Я знаю, что твой взгляд может превратить меня в прах. Я виновата перед тобой. Но в память о прошлом, во имя любви и забот, которыми я окружила Нейту со дня ее рождения, будь милостива и прости этот единственный мой проступок. Позволь мне объяснить, как все это случилось.

Заметив, что взгляд царицы смягчился, что стало уже легче, она продолжала смелее:

– Пагир и Мэна не знают происхождения Нейты. Не посоветовавшись со мной, они распорядились ею как своей настоящей родственницей. Когда я узнала правду, стыд и страх навлечь презрение на голову мужа и сыновей заставили меня молчать. К тому же, я думала, что Хартатеф, красивый, богатый, знатный и страстно влюбленный в Нейту, составит ее счастье.

Хатасу ничего не ответила. Целый рой нежных и горестных воспоминаний возник в ее памяти. Взывание к прошлому, на которое отважилась Сатати, пробудило в ней все заглохнувшие чувства того времени, когда она единственный раз в жизни воспользовалась правами сердца и отдалась грезам мимолетной, опьяняющей любви.

Она вспомнила час, когда доверила ребенка этой бледной и распростертой женщине, и гнев ее утих.

– Встань, Сатати, на этот раз я прощаю тебя. Сегодня для меня счастливый день. Он принес мне исполнение заветного желания, от которого я уже было отказалась. Саргон женится на Нейте, и эта радость располагает меня к милости. В память Мэны, огорченная тень которого витает вокруг его оскорбленного тела, я хочу на этот раз спасти вас от позора. Сэмну выкупит из моих сумм мумию моего верного слуги и заплатит долги Пагира и Мэны. Пусть они признаются ему во всем. Скажи им, чтобы они не рассчитывали больше на мою снисходительность и устраивались основательнее. Я не желаю, чтобы окружающие меня вельможи подавали пример всевозможными излишествами и презрением к предкам. Если еще раз какая-нибудь низость дойдет до моих ушей, Пагир будет отстранен от должности и изгнан из Фив со всей семьей, а Мэну я пошлю командовать отрядом на какой-нибудь глухой фронт, чтобы одиночество заставило его образумиться. Передай им это.

Сатати снова распростерлась, бормоча слова благодарности. Все ее тело нервно вздрагивало.

– Встань и успокойся, – ласково сказала Хатасу, – я никогда не прощаю наполовину. А теперь слушай. Завтра я отвезу Нейту к ее будущему мужу. Вечером ты приедешь и приведешь ее ко мне. По этому случаю я дарю ей одежду из виссона, вышитого золотом и жемчугом, которую ты сейчас же получишь. Теперь дай мне шкатулку, стоящую у кровати.

Сатати подала требуемую вещь. Открыв шкатулку, царица вынула из нее очень дорогое ожерелье, совершенно не похожее на египетские украшения. Оно было в виде широкой золотой ленты, усыпанной рубинами и украшенной снизу широкой жемчужной бахромой. Царица с минуту любовалась драгоценностью. Затем, положив ее обратно, отдала шкатулку Сатати.

– Надень это ожерелье завтра на Нейту. Пусть она чувствует себя такой же счастливой, как чувствовала себя я, когда надела его в первый раз.

На следующий день с раннего утра во дворце принца Саргона царило необыкновенное оживление. Сам Саргон, веселый и возбужденный, каким никогда его не видели, наблюдал за приготовлениями к празднеству. Повсюду расстилались ковры и развешивались гирлянды.

Прибытие Кениамуна оторвало Саргона от приготовлений.

– Благодарю тебя, что ты так скоро пришел, – сказал он, – приветствуя воина и увлекая его в спальню.

– Я получил твою табличку, придя со службы, и тотчас, сгорая от любопытства, прибежал узнать, что такое ты хочешь сообщить мне. Но какое торжество ты собираешься праздновать? Почему у тебя такая суета в доме?

– Сейчас ты узнаешь. Надеюсь, что, выслушав меня, ты не станешь моим врагом, – сказал Саргон, приподнимая драпировку и почти таща Кениамуна к большому столу, заставленному дорогими вещами. – Взгляни! Все это принадлежит тебе.

Молодой человек отступил назад. Он с изумлением смотрел на золотые и серебряные блюда, кубки, амфоры, на шкатулку с драгоценностями и большой сосуд, до краев наполненный кольцами золота.

– Ты смеешься надо мной, принц, – сказал он наконец. – Чем я мог заслужить от тебя подобный дар? Ведь я вижу – здесь целое состояние!

– О, ты вполне заслуживаешь этого за ту печальную новость, которую я должен сообщить тебе. Кроме того, мне известно, что денежные дела твои расстроены, а ты собираешься жениться. Этот стол возвратит тебе положение, а в красивых девушках нет недостатка в Фивах. Только ты должен отказаться от Нейты! Кениамун, я сам влюбился в нее. Страсть, какой я еще никогда не испытывал, пожирает меня. Я умолял Хатасу, и она обещала дать мне ее в жены! Она сама сегодня привезет сюда Нейту. Поэтому-то я и украшаю свой дворец, чтобы достойно принять царицу и свою невесту.

Кениамун был страшно поражен. Нейта снова погибла для него, а вместе с ней и будущность, полная величия и богатства, о которой он мечтал. Этот стол был странной наградой за подобную потерю. Яркая краска залила его лицо. Негодование было так велико, что он позабыл свою обычную сдержанность и благоразумие.

– Ты ошибаешься, Саргон, – сказал он глухим голосом. – Я не могу продать или променять на этот стол сердце, принадлежащее мне. Вчера утром Нейта уверяла меня в своей любви. Она обещала стать моей женой и обменялась со мной поцелуем. Если Хатасу велела Нейте выйти за тебя замуж, то попроси ее, чтобы она приказала ей так же любить тебя. Замечу еще, что низко предавать доверившегося человека и отнимать у него любимую и любящую женщину, – с этими словами он вышел, не слушая Саргона, который, покраснев от гнева, попытался удержать его.

В первую минуту принц безудержно рассвирепел, но мысль, что, одумавшись, Кениамун будет сожалеть о своей выходке, успокоила его, и он приказал отнести побежденному сопернику предназначенные ему сокровища. Когда несколько часов спустя прибыл царский поезд с Нейтой, Саргон даже забыл о существовании воина. Хатасу была очень озабочена. Здоровье фараона вызывало у нее сильные опасения. Поглощенная своими проблемами, она не обратила никакого внимания на бледность и подавленность невесты.

Тем не менее, царица отнеслась к Саргону с самой любезной благосклонностью и выпила за здоровье обрученных. Соединив их руки, она напомнила принцу, что он отвечает перед богами и перед ней за счастье девушки. Нейте же Хатасу сказала, что подчинением и верной любовью она должна создать счастье мужа. Побеседовав еще со всеми и сказав каждому благосклонное слово, Хатасу вернулась во дворец. Уезжая, она приказала Сатати остаться с Нейтой и дать возможность обрученным поближе познакомиться и поговорить без свидетелей.

Только царица уехала, Саргон, сгоравший от нетерпения побыть наедине со своей будущей женой, предложил Нейте показать сад. Получив согласие, он взял ее под руку и увлек из зала. Залюбовавшись садом, Нейта не заметила ни пылающего румянца, минутами выступавшего на лице принца, ни его пламенных, пожирающих взглядов. Вдруг принц неожиданно обхватил ее гибкую талию и с силой прижал к себе Нейту, покрывая страстными поцелуями ее лицо и руки. Нападение было так неожиданно, что захваченная врасплох Нейта не могла даже сопротивляться. Она окаменела от потрясения, ей казалось, что она задохнется от отвращения. Дыхание у нее захватило. Точно раскаленное железо жгло ей губы, а эти глаза, горевшие дикой страстью, казались ей глазами дикого зверя. Со слабым криком она тщетно пыталась освободиться из железных объятий, приковывавших ее к этой высоко вздымающейся груди. Но вдруг к ней вернулось присутствие духа. Оттолкнув Саргона, она так стремительно вырвалась из его объятий, что невольно ее отбросило на несколько шагов. Она бы упала, если бы не дерево, которое ее поддержало. С дрожащими губами девушка вытянула вперед руки, как бы собираясь отразить новое нападение.

– Что это значит, Нейта? Ты ненавидишь меня? – спросил Саргон. Он был бледен, как его туника. Страсть и оскорбленная гордость сотрясали его тело.

Нейта провела рукой по влажному лбу.

– Я возненавижу тебя больше, чем Хартатефа, если ты еще раз осмелишься так поступить со мной. Твоя дикая страсть леденит мне кровь и внушает ужас. Я согласна выносить твою любовь и выйти за тебя замуж, но ты должен обращаться со мной деликатно и сдержанно. Даже презренный Хартатеф понимал, что нельзя насиловать женщину. Ты знал, что я люблю другого, и это, однако, не помешало тебе просить меня в жены у царицы, которая может приказать мне выйти замуж за принца Саргона, но никогда не сможет заставить меня любить его. Раз роковая судьба разлучила меня с любимым человеком, мне все равно, за кого выходить замуж. К тебе же я совершенно равнодушна. Если ты не хочешь, чтобы я возненавидела тебя, остерегайся пугать меня приступами безумного чувства, на которое я не могу ответить.

Задыхаясь от бешенства, Саргон смотрел налитыми кровью глазами на девушку. А та становилась все спокойнее и с мрачной решимостью предписывала ему правила обращения с собой.

– Нейта, ты заплатишь мне за эту минуту! – крикнул он хриплым голосом. – Я позабочусь, чтобы твоя любовь угасла за неимением предмета. Я уничтожу Кениамуна, этого червяка, осмелившегося встать на моей дороге. Я хочу, чтобы ты любила меня, и несмотря ни на что, ты полюбишь меня.

Он замолчал. Смертельная бледность сменилась у него румянцем. Нейта с ужасом и состраданием смотрела на его мучения. Подойдя к нему, она дотронулась до его руки:

– Приди в себя, Саргон. Я не сержусь на тебя за то, что ты принудил меня стать твоей невестой. Я принимаю твою любовь и покровительство и буду тебе верной женой. Только не требуй от меня чувства, которого я не могу дать. Удовлетворись моей дружбой и будь ко мне добр. Не преследуй Кениамуна, он для меня не более чем друг, и я ничего не теряю, отказываясь от него. Человека, которого я люблю всеми силами души, разделяет со мной непроходимая пропасть. Ни ты, ни кто другой никогда не узнаете, кто он. Если ты действительно любишь меня, будь добр ко мне и не пугай меня, как ты это только что сделал.

Она осеклась и, прижавшись головой к плечу принца, залилась слезами. Саргон вздрогнул и как будто пробудился ото сна. Несмотря на только что перенесенное потрясение и безжалостное открытие, что Нейта любит другого, слезы любимой женщины и прикосновение душистых волос подействовали успокаивающе. Нерешительным жестом он обнял Нейту и прикоснулся к ее лбу холодными дрожащими губами.

– Вернемся на террасу, наши гости, вероятно, ждут нас, – глухим голосом сказал он.

Нейта вытерла слезы и протянула ему руку. Когда они появились среди гостей, то оба уже были настолько спокойны, что не обратили на себя ничьего внимания. Саргон смешался с толпой мужчин и почти не обращал внимания на Нейту. Только когда, прощаясь, он поцеловал ее, глаза его вспыхнули страстным огнем. Девушка вздрогнула и побледнела, однако заставила себя улыбнуться и возвратила ему поцелуй.

На обратном пути женщины не обменялись ни словом. Уже выходя из носилок, Сатати сказала вполголоса:

– Когда ты разденешься, отошли служанок. Мне нужно поговорить с тобой.

Нейта утвердительно кивнула. Полчаса спустя они остались одни в спальне Нейты. Бледная и расстроенная девушка полулежала в кресле, одетая в длинные ночные одежды. Сатати села рядом и взяла ее за руку.

– Во-первых, хочу сообщить тебе радостную новость. Со всеми нашими денежными заботами покончено. Царица, в память о твоем отце, выкупает его мумию и уплачивает все долги Пагира и Мэны. С этой стороны мы спасены. Но меня беспокоит другая вещь – твои отношения с ассирийцем, чья безумная страсть может стать для тебя роковой. Будь осторожна, Нейта, и не показывай ему открыто своего равнодушия. Он не похож на Хартатефа, который, несмотря на свои недостатки, был снисходителен и смотрел на тебя как на ребенка. Страстно любя тебя, он не оскорблялся ни одним из твоих капризов. Саргон же дорого заставит заплатить тебя за твои выходки. Его отвергнутая любовь может превратиться в ненависть, и тогда этот человек будет беспощаден к тебе. Итак, дитя мое, не раздражай его. Я боюсь, что ты уже непоправимо оскорбила его. Когда вы возвратились из сада, у него было странное выражение лица, и меня испугал его гневный взгляд, с ненавистью устремленный на тебя. Признайся, Нейта, что произошло между вами?

Несмотря на недоверие и тайную враждебность к Сатати, Нейта почувствовала, что на этот раз она права и ее советы доброжелательны.

– Ты права, Сатати, – ответила она, вздыхая, – но я боюсь, что твой совет пришел слишком поздно. И она рассказала все, что произошло в саду.

– Да, все это неприятно и очень трудно исправить, – сказала озабоченно Сатати. – Никогда не забывай, Нейта, что если между вами произойдет что-нибудь серьезное, ты немедленно должна сообщить об этом мне, чтобы я могла предупредить царицу. Если ей будет все известно, никакая опасность не сможет коснуться тебя. Ее могущественная помощь повсюду будет сопровождать тебя, так как вас связывают тайные узы. Подумай об этом, Нейта, и не говори никому о том, что я тебе сказала.

Когда гости разъехались, Саргон в страшном возбуждении вошел в свою комнату. Сорвав с себя все украшения, он выгнал рабов и, как тигр в клетке, стал ходить по комнате. В какой кошмар превратилось обручение! А ведь он надеялся, что это будет лучший день его жизни. Он добился руки, но не сердца страстно любимой женщины. И он, такой гордый, насмехавшийся над любовью и женщинами, теперь был отвергнут. При воспоминании о суровости, с которой она запретила ему приближаться к себе и давать волю своим чувствам, при воспоминании об отвращении, с которым она вырвалась из его объятий и уклонилась от его поцелуев, целый ураган отчаяния, бессильной ярости и жажды мести наполнил душу молодого хетта. Все кипело в нем. Хриплые стоны вырывались из его груди, и тысячи фантастических проектов громоздились в возбужденном мозгу. Он не собирался терпеть, он хотел, чтобы его не жалели, а любили так же, как он сам любил. Наконец, разбитый нравственными мучениями и физической усталостью, Саргон бросился на кровать и заснул тяжелым, беспокойным сном…

Хартатеф продолжал жить в своем подземелье, не зная ничего, что делается на свете, за исключением редких известий, передаваемых его стражами. Он покидал тайник только ночью, чтобы подышать чистым воздухом на берегу Нила. Усталость и отчаяние стали овладевать молодым человеком. Все его чувства замерли. Тяжелая и нездоровая атмосфера, в которой он жил, разрушительно действовала на нервы и здоровье. Он знал от Ганоферы, что его продолжают разыскивать, но от него скрыли, что мумия старого Мэны выкуплена, а Нейта уже обручена с Саргоном.

Узнав, что его требуют к Сэмну, Сменкара чуть было не лишился чувств. Отправляясь на эту аудиенцию, он перебирал в уме длинную цепь своих преступлений и беззаконий, со страхом спрашивал себя, какое из этих позорных дел могло привлечь внимание могущественного министра Хатасу.

Когда речь зашла о выкупе мумии, он успокоился. Но безжалостные угрожающие слова Сэмну о том, что за ним будут следить и при первом же неблаговидном поступке он будет сослан в каменоломни, страшной тяжестью легли на сердце ростовщика. Смутное беспокойство о будущем тревожило его.

Однажды ночью, дней пятнадцать спустя, Ганофера с мужем, закончив все дневные дела и навестив Хартатефа, собирались уже ложиться спать, как вдруг постучали в дверь их частной квартиры. Удивленный и обеспокоенный, Сменкара побежал узнать, кто осмелился явиться в такое неурочное время. «Открой, или тебе будет плохо», – ответил чей-то повелительный голос, и нетерпеливая рука снова стукнула в дверь. Оробевший ростовщик открыл дверь и впустил высокого мужчину. Незнакомец так тщательно был закутан в темный плащ с капюшоном, что невозможно было разглядеть его лицо и костюм.

Видя, что посетитель один, Сменкара немного успокоился.

– Что тебе нужно от меня? Кто ты такой, что осмелился беспокоить меня в такой час?

Тщательно заперев дверь, незакомец обернулся. Сброшенный плащ открыл длинную белую одежду и бритую голову жреца.

– Рансенеб! – вскрикнул Сменкара и с открытым ртом отшатнулся назад, как от привидения. Затем, бросившись на колени, он поцеловал землю.

– Да благословят тебя боги и да охраняют они каждый твой шаг, великий служитель Амона! Скажи мне, что привело тебя под мою скромную кровлю?

– Встань, – сказал жрец. – Проводи меня в комнату, где я могу поговорить с тобой, не рискуя быть подслушанным.

Ростовщик встал и провел Рансенеба в соседнюю комнату, где жреца встретила Ганофера со всеми знаками смирения и уважения.

– Проводи меня к Хартатефу, который, я знаю, спрятан здесь. Мне нужно поговорить с ним, – сказал жрец без всяких предисловий.

Бледные и пораженные, супруги хотели отрицать, но жрец продолжал, гипнотизируя их своим проницательным взглядом:

– Не лгите, Хартатефа видели. Каждую ночь он бывает на берегу Нила, скрываясь в углублении старой, заброшенной лестницы квартала чужеземцев. Его заметили и выследили. Не было ничего легче, чем схватить его там или здесь, приказав храмовой страже наблюдать за вашим притоном. Но мы больше не желаем смерти Хартатефа. Проводи меня сейчас же к нему, а потом жди здесь, пока я переговорю с ним.

Не возражая больше, Сменкара и его жена провели жреца к своему тайнику и помогли ему спуститься по каменной лестнице.

– Дай мне лампу и ступай назад, пока я не вернусь или не позову тебя, – приказал Рансенеб.

– Господин, он подумает, что погиб, а он вооружен! Позволь мне предупредить его, – пробормотал ростовщик.

– Хорошо, ступай! Скажи ему, что один человек хочет поговорить с ним, – согласился жрец.

Увидев своего сообщника с лампой в руке и услышав, что к нему пришел какой-то посетитель, Хартатеф быстро вскочил с кровати. Узнав же Рансенеба, он страшно побледнел и лихорадочно сжал рукоятку ножа, заткнутого за пояс.

– Успокойся, я пришел не как враг, – сказал жрец, садясь и делая знак ростовщику удалиться, – не трудно понять, что раз нам известно, где ты скрываешься, это равносильно твоему аресту. В последнее время мы узнали много нового, и храм нуждается не в твоей смерти, а в твоих услугах.

Недоверчивое удивление отразилось на истощенном лице Хартатефа.

– Чем такой несчастный, как я, может быть полезен самому могущественному из богов, которого он так безумно оскорбил?

– Правда, твое преступление было бы ужасно, если бы оно созрело в твоей душе. Но мы имеем основания предполагать, что воспользовались твоей безумной страстью к женщине, чтобы толкнуть тебя на преступление, тайная цель которого была совсем иная, и вовсе не завоевание для тебя изменчивого сердца ребенка. Не действовал ли ты по указанию Абракро?

– Да, она обещала мне верно действующий эликсир, – пробормотал молодой человек, покраснев до ушей.