Месть еврея

Глава 7

Прежде чем продолжить свой рассказ, бросим взгляд назад и сообщим о судьбе двух второстепенных лиц: Стефана, бывшего камердинера банкира, и Марты, прежней камеристки княгини Орохай.

Получив крупную сумму денег за свое предательство, они уехали в Вену, где обвенчались, а оттуда в портовый город. Там сели на корабль, отправляющийся в Новый Свет. Они были вполне счастливы, а обладание неожиданным богатством заглушило в них угрызения совести. Перед ними развертывалось счастливое будущее, которое обещало стать еще более блестящим, так как пробуждалась алчность.

Стефан уже не довольствовался тем, что он имел. Он мечтал сделаться миллионером, как Самуил Мейер, и во время переезда через океан выкладывал жене спекулятивные соображения, которые должны были в несколько лет увеличить их состояние раз в сто. Поглощенные такого рода проектами, прибыли они в Нью-Йорк и стали разыскивать Христофора Бехтеля – дядю Марты с материнской стороны, чтобы посоветоваться с ним как лучше устроиться и спекулировать в Новом Свете.

К крайнему неудовольствию они узнали от одного пивовара, друга и приятеля Христофора, что тот уже шесть лет как уехал в южную провинцию, где тогда открыли земли с золотой рудой. Увлеченный перспективой быстрой наживы, Бехтель ликвидировал свои дела и уехал в Монтану. В письме своем к пивовару он сообщил, что купил участок земли и имел полную надежду на успех. Хотя со времени этих известий прошло около четырех лет, но мысль приобрести золотой рудник крепко засела в голове Стефана. Надо было только узнать, жив ли дядя Христофор и согласится ли он содействовать ему советами и своей опытностью для приобретения выгодного участка. И он, не мешкая, написал дяде письмо, в котором откровенно говорил о размере своего состояния, о желании искать золото и о намерении, если дядя это одобряет, поселиться с женой близ него. Ответ не замедлил, и дядя Христофор одобрил план своего нового племянника. Он сообщил, что у него самого обширный участок земли и множество данных указывает, что в нем должно быть золото, но что средства не позволяют ему продолжать раскопки. В настоящую минуту он, расстроенный смертью жены и бездетный, оставил пока работы и открыл гостиницу, где живет с Андреем Шмитом, племянником своей покойной жены, который помогает ему в занятиях.

Христофор Бехтель был счастлив увидеть кого-нибудь из родных и предложил Марте с мужем следующее: он уступал им свой золотоносный участок за умеренную цену, оставляя себе лишь десятую долю доходов с приисков: «Это не много, я полагаю, – писал он, – я думаю… что вы не пожалеете предоставить вашему старому родственнику эту долю из миллионов, которые получите. Зато Андрей и я будем работать вместе и не возьмем чужих рабочих, что всегда опасно». Это письмо положило конец последним колебаниям Стефана. Ему уже мерещились обещанные миллионы, он представлял себя вернувшимся в Пешт богаче своего бывшего господина и горел нетерпением приступить к делу.

Запасаясь всем, что им могло понадобиться на новом месте, они отправились в путь, и радушно были встречены дядей Христофором. Бехтель продал гостиницу, поселился с племянником и молодой четой в доме, который выстроил на участке, скрывавшем в своих недрах золото, обладание которым обеспечивало все наслаждения земные. Бехтель был хоть и жадный человек, но трудолюбивый простак. Старик вполне подчинялся Андрею, малому лет двадцати пяти, лукавому, скрытному, алчному и энергичному. Одаренный приятной наружностью, атлетической силой и мягкостью в обращении, Андрей казался очень удобным и безобидным сожителем. Красивая, с щегольским пошибом, как и подобает камеристке большого дома, Марта произвела глубокое и опасное впечатление на сердце молодого геркулеса, давно лишенного подобного женского общества. Со свойственным ему лукавством, Андрей скрывал свои чувства, держался как преданный родственник и мало-помалу вошел в доверие.

В переговорах, в разъездах и устройстве в исправленном и увеличенном домике прошел почти год, и когда мужчины могли, наконец, приняться за работу, Марта уже нянчилась с сыном, которого, смеясь, иначе не называла как будущим миллионером. Она была вполне счастлива в своем хорошеньком домике, уютно обставленном и окруженном садом. Дюжая негритянка помогала ей в хозяйстве, а сумма, оставшаяся от покупки земли, была настолько значительна, что позволяла молодым супругам спокойно ждать результата раскопок и той блестящей будущности, в какой они были уверены. Между тем, прошел еще год в бесплодных трудах. Втроем они прорыли длинную галерею с разветвлениями в разные стороны, но желаемое золото не показывалось.

Стефан начал терять терпение и обдумывал, как написать Самуилу, чтобы сорвать с него еще денег, приобрести соседний большой участок земли и повести работы на широкую ногу. Марте он ничего не сказал о своем намерении, так как она не любила вспоминать об источнике их богатства, а с тех пор как стала матерью, сильнее чувствовала упреки совести. Ведь она способствовала тому, чтобы лишить другую мать ее первенца. Она еще не знала, какие последствия имела ее вина для Валерии.

Прошел еще год, и Марта произвела на свет девочку, по-прежнему наслаждаясь довольствием и счастьем.

Однажды, в обеденную пору, стоя на маленькой террасе дома, она с нетерпением ждала возвращения работников: обед был давно готов и мог испортиться из-за этой непонятной задержки.

Она уже собиралась сама пойти на рудник, как увидела бегущего Андрея. Он был один, и его взволнованное лицо предвещало беду. Нерешительно, делая над собой усилие, он сообщил пораженной Марте, что дядя и он собирались уже уходить, дожидаясь только Стефана, который работал в самой глубине. Как вдруг раздался его крик, а затем глухой грохот. Они бросились к месту катастрофы и увидели, что произошел обвал. После больших трудов и невероятных усилий, они отрыли несчастного, но не знают, умер он или только лишился чувств.

Не помня себя, кинулась Марта к руднику, но на полдороге встретила дядю Христофора, который вез тело на тачке, служившей им для вывоза земли. При внимательном осмотре стало ясно, Стефан мертв. Его посиневшее лицо указывало, что он задавлен. Доктор был редкостью в этих местах, так что никакое следствие не было произведено для определения причины смерти, и погребение совершилось тотчас же и по-простому. Марта была в отчаянии. Что ей делать в этой отдаленной стране, одинокой и с двумя детьми на руках? Самое разумное было бы вернуться в Европу, но эта мысль внушала ей непреодолимое отвращение. Несколько успокоившись, она решила уехать из этого несчастного для нее места и поселиться в ближайшем городе. Дядя одобрил ее намерение и великодушно купил у нее землю и дом за половину той цены, которую получил от них.

Решив всецело посвятить себя детям, Марта и такой сделке была рада. Она скоро уехала и на новом месте жила уединенно, никого не видя. Один лишь Андрей по-дружески навещал ее время от времени. Марта, впрочем, нуждалась в друге, так как несчастья продолжали ее преследовать. Меньший сын, которого она обожала, заболел свирепствовавшей в городе скарлатиной и умер. Посетивший ее через несколько дней после этого Андрей принял живое участие в ее горе, да и он был печален, так как ужасный случай постиг дядю Христофора. Старик захотел сам поправить крышу дома, но потерял равновесие и упал так неудачно, что от удара в голову онемел и сделался идиотом.

С тех пор Андрей стал посещать Марту все чаще и чаще и, наконец, предложил ей выйти за него замуж. Он признался, что давно полюбил ее, с той минуты, как увидел, но честно сдерживал это чувство, уважая права Стефана, а позже ее законную скорбь после смерти мужа. Теперь, когда она овдовела, он надеется, что она не отвергнет его и поможет ему в уходе за стариком, который для него был благодетелем, да и для них – другом и преданным родственником.

Марта, не колеблясь, приняла предложение. Она чувствовала себя одинокой и несчастной. К Андрею она давно питала симпатию и к тому же новые обязанности, как она надеялась, восстановят ее душевное спокойствие.

Итак, она вышла за Андрея, который пожелал ехать в Новый Орлеан и там за общие капиталы открыть щегольскую гостиницу. Но вскоре после свадьбы он изменил свое решение, объявил, что желает вернуться на участок и снова приняться за раскопки, так как покупателя на землю не находилось, несмотря на значительно пониженную цену.

Марта воспротивилась этому намерению, внушавшему ей отвращение. Ей было ненавистно то место, где погиб ее первый муж, но Андрей упорно стоял на своем, и, в конце концов, Марта должна была уступить. Вскоре после их второго водворения в домике умер Христофор Бехтель. Теперь Андрей работал на руднике один, но он был полон надежд и сил.

Однажды, около трех недель после смерти старика, Андрей возвратился домой сияющий радостью и объявил Марте, что его упорный труд, наконец, увенчался успехом – он нашел золото. Он звал жену пойти с ним посмотреть находку, и удивленная и обрадованная Марта пошла вместе с ним на рудник, и муж показал ей в конце узкого прохода, едва освещенного фонарем, куски земли с золотыми песчинками, которыми он хотел наполнить мешочек, нарочно для того принесенный.

Густой, удушливый воздух мрачного рудника должно быть сильно на нее подействовал. Она вдруг почувствовала себя дурно и, шатаясь, прислонилась к стене. По телу ее пробежала дрожь и голова закружилась, ей показалось, что до нее слабо доносится страшный крик Андрея, а затем все исчезло из глаз.

Когда Марта пришла в себя, то при слабом свете фонаря увидела, что она была одна, мешок, до половины наполненный, лежал на земле, а Андрей исчез. Удивленная и раздосадованная Марта вернулась домой, не понимая, как мог муж бросить ее. Но затем досада ее сменилась беспокойством, когда она нигде не нашла Андрея. Настал вечер, а муж все не приходил. Наконец, далеко за полночь явился Андрей, бледный и утомленный. Он молча поел немного и, ни слова не говоря огорченной жене, лег и, казалось, уснул. Его странное поведение продолжалось и на следующий день. Он уходил с рассветом и возвращался лишь ночью, казался мрачно настроенным, встревоженным и пугливо поглядывал даже на жену. Впрочем, по прошествии двух недель он успокоился, перестал пропадать и принялся за работу.

Марта боялась его расспрашивать, заметя, что малейший намек на рудник и на богатства, в нем заключенные, раздражал Андрея. Она была приятно удивлена, когда раз поутру Андрей позвал ее и сказал:

– Пойдем со мной на рудник, надо будет взять оттуда мешок, а ты будешь держать фонарь. Не удивляйся, у меня есть на все свои причины, – мрачно присовокупил он.

Марта молча повиновалась. Дойдя до конца галереи, она поставила фонарь на кучу земли и помогла мужу наполнить мешок. В эту минуту та же странная слабость охватила ее, в глазах потемнело, голова закружилась, и лишь страшный вопль вывел ее из оцепенения: Андрей с пеной у рта и распростертый на земле корчился в конвульсиях. Вне себя побежала Марта звать на помощь и вскоре вернулась со служанкой. Когда они вошли в рудник, то нашли Андрея лежавшим без чувств. С большим трудом притащили они его домой, и положили в постель. После долгих стараний привели его в чувство, он открыл глаза, но никого не узнавал. В бешеном бреду метался он на постели, борясь с невидимым врагом, кричал и сыпал ругательствами.

Убедившись, что муж серьезно болен, Марта решилась пригласить доктора, и молодой негр, брат служанки, отправился верхом. Прошло не менее десяти часов, прежде чем ему удалось привезти врача.

День прошел мучительно, но под вечер больной, казалось, успокоился и заснул. Марта сидела у его изголовья, но изнуренная волнением и борьбой с больным, которого все время удерживала, так как он хотел все время броситься с кровати, она, наконец, задремала. Удушье и яркий свет вдруг разбудили ее. Она несколько минут в оцепенении глядела, как Андрей с помутившимися глазами и в одной рубашке поджигал ночником оконные занавески, а прежде запалил занавеси у постели. Пламя касалось потолка, который зловеще потрескивал, а дым, едкий и удушливый, наполнял комнату. Опасность придала силы Марте, она бросилась к нему, стараясь вырвать из его рук ночник и вывести из дома.

– Оставь меня, дура! – глухим голосом, безумно хохоча кричал Андрей. – Разве ты не понимаешь, что темнота в этом проклятом руднике только помогает негодяю? Теперь, когда так светло, он не посмеет отнимать золото и мешать мне унести мешок.

Старания молодой женщины увести Андрея были напрасны. Лихорадочное состояние придало ему силы. Вдруг Марта вспомнила, что малютка дочь, ее единственное сокровище, была в комнате верхнего этажа. Позабыв, все, она бросилась наверх и, невзирая на опасность, спасла задыхающегося ребенка. Андрей, полуживой, со страшными ожогами и сильной горячкой был вытащен из комнаты отважной и сильной негритянкой, но дом сгорел дотла, и когда на рассвете приехал доктор, он нашел лишь одни дымящиеся развалины. Больного поместили в сарай на огороде. Его бред сменился полнейшим упадком сил, и доктор объявил его безнадежным. Отсутствие медикаментов, а также осложнение болезни вследствие ожогов и простуды, вызванной долгим лежанием на земле, – все это делало выздоровление невозможным.

Убитая неожиданным бедствием, Марта не отходила от умирающего, прикладывая компрессы и всячески стараясь облегчить его страдания.

Под вечер Андрей, казалось, очнулся от забытья и вскоре в полном сознании открыл глаза. Увидев жену, приготовлявшую ему компресс, он знаком подозвал ее.

– Марта, – прошептал он, взяв ее за руку, – я умираю, я чувствую, что не увижу больше восхода солнца, но до тех пор я хочу облегчить мою нечистую совесть. О, да! Я знаю, что существует суд Божий, страшный и неумолимый, который рано или поздно поражает преступника и не допускает его пользоваться чужим добром.

Глухой стон сорвался с уст Марты.

– Да, да, я знаю, что Бог видит и наказывает преступление, избежавшее суда людского.

Молодая женщина сжимала обеими руками свой лоб, покрытый холодным потом.

– Слушай, – продолжал больной отрывистым голосом. – Как только я тебя увидел, то безумно в тебя влюбился. Но так как ты любила своего мужа, я скрывал свои чувства, придумывая разные планы, как завладеть тобой. Мы продали вам землю, чтобы сбыть за хорошую цену предприятие, которое считали неудавшимся, так как бесполезно проработали четыре года. Дядя Христофор все же остался из алчности, боясь, чтобы вы все-таки что-нибудь не нашли. А в таком случае мы заранее решили убить вас, чтобы завладеть сокровищем. Когда я тебя увидел, мои намерения относительно тебя изменились. Чем более во мне развивалась страсть и ревность, тем более я ненавидел Стефана. Он первый нашел золото и, едва мы убедили себя в действительности находки, я бросился на него, ошеломил ударом по затылку, а затем придушил его кучей земли, а тебе рассказал выдуманную мной сказку.

При этом неожиданном признании Марта глухо вскрикнула и закрыла лицо руками.

– Прости меня и дай закончить мой рассказ. Ты видишь, как Бог покарал меня, – сказал умирающий, корчась в постели. – Мы молчали о найденном золоте, чтобы не возбуждать подозрений. Затем у меня был другой план: я хотел отделаться от дяди Христофора, чтобы остаться единственным обладателем золота и тайны. Однажды, когда он работал на крыше, я подкрался сзади, ударил его по голове и сбросил вниз. Он рухнул, и я думал, что убился, но ничуть не бывало: он только онемел от удара и страха и сделался идиотом. Я оставил его жить и женился на тебе, но тут настигла меня рука Божья. Полагая, что настал момент объявить о находке золота и покинуть это проклятое место, я повел тебя в рудник. Но когда хотел взять мешок, то увидел возле себя Стефана. Мертвенно бледный, с безжизненными глазами, он уцепился за мешок, злобно отнимая его у меня. Я убежал, как полоумный, но впоследствии убедил себя, что то была галлюцинация моих возбужденных чувств, и вторично пошел вместе с тобой. И снова возле меня восстал призрак, схватившийся за мешок. Я упал, видя, как ты бросилась бежать, но не мог следовать за тобой, так как страшные глаза Стефана приковывали меня к земле. Надвигаясь все ближе, он наклонился надо мной и мне пахнуло в лицо ледяным зловонным дыханием с трупной вонью, так что я чуть не задохнулся. Синеватое пламя мерцало вокруг его безжизненной головы и вырывалось из судорожно искаженных губ.

– Завтра ты будешь со мной, мы будем вместе сторожить золото и поделим его, – насмешливо сказал он мне. Затем я лишился чувств.

Охваченная ужасом Марта, хотела встать и бежать, но силы ей изменили, и она упала в обморок. Когда, благодаря заботам негритянки, она пришла в себя, Андрей был уже мертв. Тотчас после погребения, Марта поспешно переселилась в тот городок, где жила до своего вторичного замужества. Мысли ее мешались, она начинала бояться полученных от банкира денег, на которых, казалось, тяготело проклятие. Сознание, что она была женой убийцы Стефана, внушало ей отвращение к самой себе. Ее терзала совесть, а в несчастьях, ее поразивших, она видела кару Божью за похищение христианского ребенка, которого она отдала еврею, лишив его крещения и других таинств.

Спасаясь точно от преследования духов, она продала все и без определенного намерения уехала в Нью-Йорк. Там, вдали от этого ужасного места, она надеялась снова приобрести душевный покой, отдавшись своему ребенку. Часть дороги ей пришлось ехать на пароходе, и вот на вторую ночь плавания случилось несчастье. Встречный пароход так сильно столкнулся с тем, на котором ехала Марта, что последний был разбит и пошел ко дну, лишь малую часть пассажиров удалось спасти и принять на другой пароход, хотя и поврежденный, но вынесший удары. В числе спасенных была и Марта, но ее ребенок утонул, а из всего имущества ее у нее остался лишь кожаный мешочек, который она в минуту катастрофы инстинктивно надела на шею. В нем были ее бумаги, деньги на дорогу и некоторые золотые вещи, подаренные ей Валерией в течение ее службы и полученные при уходе.

Нравственно убитая, Марта кроме того опасно простудилась во время страшной катастрофы и по приезде в Нью-Йорк была помещена в больницу. У нее обнаружилось воспаление легких и кишок.

Она не умерла, но здоровье ее было разрушено. Изнурительная лихорадка и приливы крови быстро вели ее к могиле. Терзаемая угрызениями совести, Марта призвала священника и исповедала ему все, а священник, суровый фанатик, пришел в ужас при мысли, что христианский ребенок обречен на духовную гибель в руках еврея. Он грозил Марте огнем геенны и вечным мучением, если она не искупит своего преступления полным признанием перед родителями ребенка.

Отпущение грехов он дал ей лишь после того, как она поклялась ему крестом, что тотчас отправится в Пешт. Священник даже сам достал ей необходимые на дорогу деньги, посадил на пароход и без ее ведома написал отцу фон Роте, которого та ему назвала. В письме своем он намекнул на тайну и просил употребить все возможное влияние, чтобы исторгнуть у несчастной признание в ужасном, неслыханном преступлении.

Разбитая душой и телом, молодая женщина высадилась в Бремене и, не теряя ни минуты, поехала в Пешт. Теперь она уже жаждала суда и наказания людского, чтобы тем избавиться от вечного проклятия.

Глава 8

Было прекрасное майское утро, и солнце радостно золотило кусты цветущих роз, расставленных на ступенях террасы, ведущей в апартаменты княгини Орохай. На диване у окна, защищенного полосатой шелковой материей, сидели хозяйка и Антуанетта, пришедшая навестить Валерию, зная, что она одна, так как Рауль, возвратившийся в полк после примирения с женой, должен был смениться с дежурства только после полудня.

– Не знаете ли, Марго, Амедей уже за уроком?

– Да, ваша светлость, молодой князь с гувернером в готическом павильоне. Ян относил туда книги и тетради.

Валерия взяла со стола корзинку с вишнями.

– Отнесите это в беседку и скажите, что я посылаю им для подкрепления сил.

Разговор их был прерван приходом няни с маленьким Раулем. Это был прелестный мальчуган, белый и розовый, с большими черными бархатными глазами и густыми пепельными кудрями. Антуанетта занялась малюткой.

– Ты не боишься оставлять детей одних в деревне на два дня? – спросила Валерия. – Рудольф не ждал тебя, потому что вчера еще утром говорил, что надеется получить сегодня отпуск и ехать к тебе.

– Я сама приехала за моим повелителем, чтобы его не задержал какой-нибудь товарищ, – смеясь, ответила графиня. – А за детей я спокойна, госпожа Рибо такая надежная, что бережет их не хуже меня. Я прилетела провести с тобой день. Затем Рудольф заедет за мной, мы отобедаем вместе, а вечером уедем в деревню как новобрачная парочка.

Приласкав ребенка, Валерия отпустила его гулять. Антуанетта, проводив малютку глазами, сказала, смеясь:

– Этот беленький русый бутуз – настоящий портрет Рауля в миниатюре. Теперь видно, что ты всецело любишь своего мужа и что мысли твои в момент рождения ребенка никуда не уносились.

Валерия сильно покраснела.

– Слава богу! За какую же вину все представители князей Орохай были бы осуждены на еврейский тип. Довольно и того, что Амедей обезображен.

– Обезображен? Та, та, та! Пожалуйста не горячись и будь справедлива. Амедей – великолепен и со временем будет красивым малым, столь же опасным, как и оригинал, копией которого он является. Кстати, позавчера я встретила Мейера, который ехал верхом в Рюденгорф, и мы раскланялись, то есть собственно говоря я поклонилась ему первая, чтобы показать, что я уважаю его. Я нашла, что он очень изменился: побледнел и имел утомленный, убитый мрачный вид.

– Бедный Самуил, помимо своей воли я разбила ему жизнь, – с грустью прошептала Валерия.

Невольно разговор коснулся прошлого, и собеседницы стали перебирать полузабытые воспоминания, в которых Самуил Мейер был героем.

Быстрые шаги и бряцание шпор прервали их разговор.

– Здравствуйте, дамы. Счастливый случай освободил меня раньше, чем я думал, – сказал Рауль, целуя руку графине, а затем сел рядом с женой и обнял ее.

– А! Ты еще в мундире и не освободился от своего арсенала: сабли, пистолета и прочих смертоносных орудий! – сказала, смеясь, Валерия и, сняв с него кивер, разгладила приставшие ко лбу волосы.

– Я спешил предупредить вас, что сейчас приедет Рудольф, и мы подождем его с завтраком. Он говорил, что вчера приехал его полковой командир для внезапной инспекции, и Рудольф со славой ее выдержал, зоркие глаза командира нашли все в порядке.

– Осторожность – мать верности, – смеясь, сказала графиня, – и я серьезно рекомендую Валерии подражать приемам правительства.

Замечание это вызвало общий смех.

– Да, расскажу вам, какой со мной был странный случай. Выходя сейчас из кареты, я заметил женщину в трауре, которая вела переговоры со швейцаром. Увидев меня, она бросилась ко мне и отрывистыми словами умоляла позволить ей переговорить с глазу на глаз, так как имеет сообщить мне важную весть – тайну. Сначала я ничего не понял из ее слов и хотел подать ей милостыню. Тогда она сказала мне, что она Марта, твоя прежняя горничная, и просит не помощи, а позволения сделать важное сообщение. Я велел привести ее к себе в кабинет, где она меня теперь ждет. Придите и вы, послушаем ее тайну.