Смерть планеты

Один из уполномоченных правительства собрался прочесть приговор; но в этот миг на эспланаде, возвышавшейся над пропастью с другой стороны, показался человек в белом одеянии с арфой в руке.

Первый луч восходящего солнца озарил пурпуром его белоснежное одеяние, прекрасное вдохновенное лицо и хрустальный инструмент, блиставший, как алмаз.

Минуту спустя тонкие пальцы загадочного незнакомца коснулись струн и раздалась странная, то нежно певучая, то строгая мелодия.

Собравшаяся на противоположной стороне толпа застыла, словно очарованная, и взоры всех были устремлены на неведомого музыканта. А тот продолжал играть и петь. Звуки становились все могучее, увлекая и потрясая своей гармонией каждую фибру, будя незнакомые смутные чувства, поднимая людскую душу и размягчая ее, как воск.

Толпа, в том числе и чиновные лица, как загипнотизированные, стали мало-помалу опускаться на колени; в то же время на эспланаду слетались отовсюду сотни птиц и безбоязненно окружали музыканта, располагаясь у его ног и садясь ему на плечи.

А он ничего не замечал, казалось, и продолжал играть. Теперь из него исходил голубовато-серебристый пар, окружавший его широким ореолом. Из этого очага полились лучи света, змейками спускавшиеся, падавшие на больных и поглощавшиеся их организмом.

Тогда представилось чудесное зрелище. Из тела больных заклубились вихри черного дыма, и по мере того как зловонные миазмы выделялись из организма, парализованные члены начинали двигаться, глаза слепых прозревали, раны закрывались, а бескровные истощенные лица приобретали жизненную окраску.

Не веря глазам, смотрели растерянные матери на своих только что едва не умиравших детей, которые радостно и свободно двигали пораженными руками и ногами или выпрямляли горбатую спину и согбенный стан. Часа не прошло, как тележки и носилки опустели. Все приговоренные к смерти, а теперь возвращенные неведомой силой к жизни и труду, вместе с остальными на коленях и со страстной признательностью взирали на таинственного музыканта.

Вдруг звуки оборвались; незнакомец опустил арфу, оглянул довольным взглядом стоявшую на коленях толпу и скрылся внутрь пещеры.

Словно отрезвившись от чар, народ поднялся, и раздались радостные крики; родные осужденных на смерть целовали возвращенных им дорогих людей.

Смущенные происшедшим чиновники подтвердили, что больных больше не было и казнь не нужна, а потому распорядились возвратиться в город.

Волнение и любопытство охватило толпу, и каждого мучил вопрос: кто мог быть этот человек, одними звуками арфы исцеливший неизлечимых больных. Никто не знал, кто он и откуда явился; но уже через несколько часов вся столица была полна различных рассказов о таинственном незнакомце и совершенных им чудесах.

Слух о столь необычайном событии дошел до дворца короля. Сначала тот не хотел ничему верить, но когда один из присутствовавших на месте происшествия чиновников подтвердил факт, король пожелал увидать кого-нибудь из прежних знакомых ему больных.

Тогда привели во дворец одного бывшего паралитика, прокажённую и слепую женщину, глухонемого ребенка, страдавшего конвульсиями человека, на искаженное лицо которого и изуродованные члены было страшно смотреть, и нескольких других.

Убедившись собственными глазами, что все они были теперь совершенно здоровы, король повелел описать, что ощущали они, когда совершалось исцеление. И все единогласно показали, что лишь только заиграл незнакомец, как они почувствовали дрожь во всем теле; затем все видели, как лучи голубоватого света зигзагами спускались на них и всасывались в тело, а по всему организму тотчас разливался поток огня, пронизывавшего их словно тонкими стрелами, в то же время их обвевал свежий душистый ветерок, доставлявший невыразимое блаженство.

Каким образом произошло их исцеление, в этом счастливцы не могли дать себе отчета; но страдания прекратились, глаза прозрели, рукам и ногам вернулась гибкость и, наконец, исчез даже всякий след болезни.

Оставшись наедине со старым председателем своего совета, испытанным другом, король выразил тревогу, смущенно спрашивая, что это был за человек, откуда он? Какую цель он, наконец, преследовал и что вообще следует думать обо всей этой истории?

Маститый старец задумался и потом сказал нерешительно:

– Надеюсь, государь, что ввиду столь исключительных обстоятельств ты дозволишь мне на сей раз говорить о запретных вещах.

– Разумеется. Мы одни, и я разрешаю тебе смело говорить обо всем, – ответил король.

– Итак, самое место, избранное этим незнакомцем для совершения таких удивительных дел, уже наводит меня на размышление. Пещера, в которой он приютился, была последним храмом прежнего белого Бога; в эту пропасть, как говорят, была брошена последняя божественная статуя вместе с верным священнослужителем, не пожелавшим покинуть святое место. Предание гласит, будто перед смертью он предсказал, что на этом же самом месте будет восстановлен первый храм белого Божества, и свет победит тьму.

– Конечно, все это нежелательно, потому что в будущем может вызвать беспорядки; но в настоящую минуту, я полагаю, было бы неразумно проявить жестокость в отношении человека, спасшего жизнь стольким несчастным. Подождем и посмотрим, что будет дальше, – заметил, подумав, король.

Весь город между тем волновался. В домах осужденных на смерть толпились посетители, и все приняло праздничный вид; а прежние больные – теперь здоровые и счастливые, – вращаясь среди друзей и знакомых, без устали рассказывали о пережитых ощущениях и впечатлениях, произведенных на них и близких необыкновенным человеком.

Особенно сильное впечатление эти рассказы производили в тех семьях, где находились уже больные, которых на следующий же месяц комиссия общественной безопасности, несомненно, обречет на истребление.

В душе всех этих людей боролись надвигавшееся горе и смутная надежда на спасение; ибо сердце человеческое уже так создано, что никакой неправый закон не может его переделать и вырвать из него чувства, заложенные Творцом неразрушимой психической искры…

Поэтому в этих семьях и вызвало почти революцию ошеломляющее известие о спасении целой партии осужденных. Все спешили справиться о подробностях «чуда», узнать, куда идти и как поступать, чтобы получить такую же помощь.

На следующий же день шествие направилось к пропасти, везя и неся больных; а придя на место, вся толпа как один человек безмолвно упала на колени, не зная в тревоге, что предпринять.

Веками никто не учил их обращаться к Богу, и как надо было молиться, они не знали. Точно испуганное стадо, стояли они на коленях, со страхом, трепетом и надеждой взирая на Супрамати, появившегося на эспланаде над бездной.

Великодушное сердце мага исполнилось глубокой жалости к этим несчастным, жестоко лишенным самого понятия о Боге и не подозревавшим даже о дремавшей в них величайшей силе, которая могла снова зажечь огонь веры и опять соединить их с Создателем.

Полными слез глазами смотрел Супрамати на этих обездоленных и нищих духом, которые, подобно беспомощным детям, пугливо жались друг к другу, с тоской глядя на него.

И горячая молитва полилась из его души к Отцу всего сущего о даровании ему силы спасти несчастных, вернуть им самый драгоценный дар, всякому доступное и неиссякаемое притом богатство, – веру в Бога и любовь к добру.

В эту минуту в сердце посла иного мира пробудилась любовь к этим обитателям чужой земли, и он ясно ощутил братскую связь, соединяющую все существа всех миров и сфер – от атома до архангела – неразрывной цепью, которая пламенным лучом исходит из сердца Предвечного; протекает по всем системам и возвращается к своему первоисточнику.

Так вот она – великая тайна того божественного дыхания, которое подобно огню, зажигающему тысячи других, никогда само не истощается, а передается от атома к атому, оживляя материю и выводя из протоплазмы – мага с совершенным знанием!…

В эту высокую минуту Супрамати постиг сокровенную божественную мысль – заложить в самый момент создания в маленькое и слабое существо могучее чувство любви, соединяющее людей и миры и являющееся рычагом творения.

Все, бывшее до сего времени темным, становилось ясным; миссия теряла свою тяжесть; взятая им на себя задача была не только долгом, но и счастьем делать добро тем, кого любишь. Между ним и нищими духом, преклонившими перед ним колени, образовалась, благодаря состраданию, могучая связь, объединяющая создания Божий. Глубокая радость исполнила сердце пророка: дело его становилось прекрасным, и он получил награду…

Вся аура Супрамати наполнилась золотистым пламенем, и все его существо дышало гигантской силой. Он схватил арфу и вызванные из нее звуки были музыкою сфер, – могучей вибрацией, которая подчиняет стихии и собирает миры.

Как поток огня сообщалась могучая его воля невежественной толпе, на которую он смотрел с любовью. Взоры всех прикованы были к белой фигуре мага, слезы лились из глаз, и никто не подозревал, что это было пробуждение души, благодатной росой, которой предстояло оживить в них веру в Творца.

Все больные исцелились, и поток живительной силы, исходившей из Супрамати, был до того могуч, что даже ствол старого, высохшего дерева на краю пропасти вдруг ожил и корни его наполнились соком.

Это новое «чудо» вызвало бешеный восторг, и рассказы о «сверхъестественном» человеке, живущем в пещере, приняли сказочные размеры. Волнение дошло снова до королевского дворца, тем более, что между чудесно исцелившимися была Медха, молоденькая девушка, подруга принцессы Виспалы, внучки короля.

Король, по имени Инхазади, был уже стар, и двое его сыновей пали жертвой ужасного закона, о котором говорилось выше. Оба принца страдали неизлечимой болезнью и, несмотря на свое высокое положение, окончили один за другим жизнь в пропасти. У старого монарха оставалась только внучка – его наследница, дочь младшего сына, которую он положительно обожал.

Виспала была обаятельная девушка в полном расцвете юной красоты, а Медха – ее лучшая подруга с детства. Мысль потерять ее стоила многих слез молодой принцессе; а потому как же она радовалась, увидав приятельницу совершенно здоровой. Виспала засыпала ее расспросами про таинственного человека, совершавшего такие чудеса, и Медха, обрадованная своим выздоровлением, восторженно описывала Супрамати.

– Никогда, никогда не видала я такого красавца и замечательно, что он вовсе не похож на наших мужчин. Хотя у него и бледное лицо, но можно подумать, что кровь красная, потому что щеки розоватые; волосы у него – вьющиеся, неопределенного цвета, с золотистым отливом. А глаза его нельзя описать, надо видеть их. Они точно дышат огнем, но выражают такую силу и вместе с тем доброту, что хотелось бы всю жизнь простоять на коленях, любуясь им, – отвечала Медха.

– Я должна его видеть! – воскликнула Виспала, и глаза ее вспыхнули. – Но где и каким образом?

– Ничего нет проще, принцесса. Ежедневно перед скалой, где совершаются исцеления, толпится народ, а он стоит на самом краю эспланады с арфой в руках и его можно свободно видеть. По ночам же, рассказывала мне тетка, голубоватый свет окружает пещеру и эспланаду, а он сидит снаружи, играет и поет. Никто не слышал еще никогда подобного пения; кажется, дрожит каждая фибра, а в мозгу и сердце что-то шевелится, и приходят самые странные мысли.

Даже животные точно зачарованы им, и птицы садятся, например, этому странному человеку на плечи, на колени или у ног. Просто невероятно!

Через несколько дней Виспала с подругой пробрались глубокой ночью к пропасти, где уже стояла кучка людей, с которой они и смешались. Действительно, странный голубовато-серебристый свет широким сиянием окутывал приют мага. Эспланада была пуста, но тучи птиц усеяли землю и выступы скалы.

Вскоре появился Супрамати, сел на широкий камень, служивший ему скамьей, и стал играть. В окружавшем таинственном сумраке его стройная белая фигура, прекрасное вдохновенное лицо, странные и неведомые мелодии, исходившие из-под его тонких пальцев, могучий бархатистый голос действовали увлекательно. Безмолвно, как очарованная, смотрела на него Виспала; все существо ее трепетало неизведанным чувством, и она смогла вернуться домой не ранее, чем маг ушел в пещеру.

Слава Супрамати разрасталась между тем удивительно быстро; народ валил со всех сторон взглянуть на таинственного незнакомца, полечиться и услышать его очаровательное пение.

Не будучи более в состоянии бороться с любопытством, престарелый король решил сам отправиться в пещеру и допросить неведомого пришельца, одаренного изумительной силой врачевания. Подземные пути на эспланаду были неизвестны королю, но снаружи сохранилась высеченная в скале лестница, которая в древние времена вела в часовню, и дорога эта, хотя попорченная за многие годы, все-таки была еще проходима. Король с трудом взобрался наверх и странно смущенный и взволнованный остановился у входа в пещеру.

Все внутри было залито голубоватым светом, о котором ему говорили, и насыщено нежным ароматом; а в глубине на престоле сияла окруженная снопами лучей чаша рыцарей Грааля, увенчанная крестом. На каменной скамье сидел за чтением свитка пергамента сам таинственный незнакомец, который осушил уже столько слез и успокоил столько страданий.

С жадным любопытством вдумчиво разглядывал король поднявшегося при его появлении Супрамати, красота которого поразила его; с первого же взгляда понял монарх, что перед ним – человек иной неведомой ему расы. После минутного обоюдного разглядывания они обменялись поклонами.

– Кто ты, незнакомец, и откуда явился, ибо ты не походишь на людей нашей земли, и где приобрел ты силу вырывать у смерти существа, обреченные на погибель наукой? – спросил Инхазади.

Супрамати подошел ближе и, приглашая старца сесть, так как тот, видимо, устал от тяжелого подъема, ответил спокойным голосом:

– Я посол Творца Нашего. Я пришел внести свет во тьму и напомнить людям этой земли их божественное происхождение. Настало время восстановить вновь связь Создателя с Его творением; давно уже человечество ваше лишено опоры в вере. Я пришел говорить сердцам людей и растолковать им бесконечную доброту Отца их Небесного: я сохраняю им жизнь и возвращаю здоровье для того, чтобы они прославляли имя Божие и благодарили Господа…

– Несчастный! – вскричал король, вскакивая. – Выраженные тобой намерения уже обрекают тебя на смерть. Разве ты не знаешь, что земля наша добровольно порвала всякую связь с Небом? Всякий посланец Того, Кого ты называешь Богом, будет отвергнут здесь; мало того, неумолимый закон осуждает его на смерть.

Супрамати улыбнулся:

– Я не боюсь смерти, и спасение моих братьев дороже мне жизни. Человеку духовная пища нужнее материальной, ему надо только дать понять, что он – слеп, и что, где бессильна земная наука, там он должен пасть ниц и призывать невидимое. Вот я и пришел для того, чтобы напомнить вашему человечеству забытые истины и научить его молиться. Предсказываю тебе, король, что ты один из первых преклонишься пред великим символом вечности и спасения.

Инхазади побледнел и тяжело дышал.

Под могуществом взгляда Супрамати всколыхнулась душа, и его вдруг охватило страстное желание услышать больше о Том Невидимом, к Которому можно обращаться в тяжелые минуты жизни.

Минуту спустя он снова опустился на скамью и нерешительно сказал:

– Говори то, что ты собираешься проповедовать моим подданным; я имею право услышать первый.

Когда спустя час Инхазади вышел из пещеры, на челе его залегла глубокая складка и во взоре светилось мрачное раздумье.

Последующие недели не отличались ничем особо выдающимся. Исцеления продолжались, и толпа, собиравшаяся на краю грозной, поглотившей уже столько жертв пропасти, все росла. Но теперь настроение умов понемногу изменялось; музыка, странное пение и волнение, вызванное возвращением здоровья и жизни, потрясали души.

В людях этих, утративших даже понятие о добре и духовном совершенствовании, живших одними лишь плотскими желаниями и наслаждениями настоящего, пробуждалось стремление слиться с чем-то светлым, чистым, исходившим из целителя, и познакомиться немножко, если возможно, с его чудесной наукой.

В результате семеро желавших сделаться учениками Супрамати вскарабкались однажды ночью по старой каменной лестнице, но затем робко, нерешительно остановились у входа в пещеру. Они глубоко потрясены были видом престола и лучезарного креста; удивительное обаяние, которым дышало убежище мага, покорило их, а от чистых, насыщавших воздух излучений кружилась голова.

Когда на пороге смежной пещеры появился Супрамати, смельчаки пали на колени и умоляюще протянули к нему руки.

Супрамати поспешно подошел, поднял их и ласково сказал:

– Добро пожаловать, первые жаждущие света Истины. Вы желаете стать моими учениками? Я охотно принимаю вас, так как ваша бедная земля очень нуждается в проповедниках, которые научили бы ее найти вновь путь совершенствования. Хотя, друзья мои, я считаю своей обязанностью предупредить вас, что принимаемая вами на себя задача – тяжела. Учение, которое я преподам вам, вы должны передать своим братьям, даже рискуя при этом жизнью, так как вера без дел – мертва. Обдумайте же, чувствуете ли вы себя достаточно сильными, чтобы усвоить и применить к делу мои наставления?

С минуту они совещались между собой, а потом один вышел вперед и уверенно сказал:

– Учитель, мы так слабы, так невежественны и слепы, что нам кажется чересчур смелым обещать то, что, может быть, мы не будем иметь сил выполнить. Но будь великодушен, испытай нас, а мы обещаем сделать все возможное, чтобы быть достойными твоих наставлений.

Добрая улыбка озарила лицо Супрамати.

Ответ ваш подает большие надежды. Кто признает себя слепым, того ждет впереди удача узреть свет вечный; тщеславный же навсегда остается слепым, потому что не видит ничего, кроме лишь своего воображаемого «величия».

– Еще раз скажу, друзья, – добро пожаловать! Вы останетесь со мною здесь; но прежде всего я должен очистить вас и снять покрывающую кору миазмов.

Он повел их в смежную пещеру, приказал раздеться, войти в водоем и стать там на колени, что и было исполнено беспрекословно. Тогда Супрамати простер руку, начертал каббалистический знак, и тотчас из пространства хлынула широкая полоса света, а на склоненных головах вспыхнули, вроде огненного свода, разноцветные огни, которые как будто всосались затем в организм.

Заметив появившиеся на их лицах страх и изумление, Супрамати добродушно сказал:

– Не бойтесь ничего – это очистительный огонь пространства проникает в вас и уничтожает зловредные покрывающие вас флюиды.

После того он дал им простые белые туники, обувь из плетеной соломы и подвел к престолу, где они стали на колени, а Супрамати дал им поцеловать чашу и надел им на шею небольшие душистого дерева крестики.

С этого дня утренние часы и вечера посвящены были поучениям. Прежде всего Супрамати объяснил им двойственную природу человека – материальную и астральную – и непреложный закон, связующий людей с невидимым миром, откуда те выходят при воплощении и куда возвращаются смертью.

Он показал им невидимое население пространства и разъяснил, какими опасностями оно грозит душе и телу смертного.

Далее, как логический вывод, он указал на единственное действенное оружие против этих опасностей, и стал учить их великому искусству молиться.

– Сила эта, могучая, как стихии, подобно молнии зажигает божественный огонь на престолах, оплодотворяет землю, проникает бездны океана, ураганом проходит пространства и не знает преград; молитва – первая из наук, величайшая мощь, магический талисман, приводящий в действие неведомые силы. И не только маг, а каждый, если только обладает горячей и чистой верой, может действовать этой исполинской силой, повелевать стихиями, усмирять грозы, пресекать эпидемии, собирать и сплачивать тончайшие и нежнейшие элементы для исцеления болезней…

Изумленные и увлеченные ученики благоговейно слушали мага, и люди эти, жившие до тех пор ради одних лишь наслаждений плоти, смиренно, с полной верой склонялись перед крестом и пробовали молиться.

Не раз терпели они неудачу, изнемогали и впадали в уныние, потому что уменье молиться дается вовсе не легко. Искусство это – тройственно, так как, во-первых, требует сосредоточения; во-вторых – отречения от всего материального, что обременяет душу и приковывает ее к земле, а в-третьих – могучей воли, которая возносит и выделяет чистый огонь, рассекающий ауру греховного человека для полного восприятия льющихся свыше божественных излучений.

Все-таки благодаря своему рвению и при поддержке мага ученики быстро преуспевали: теперь они знали, что имеют бесплотную душу, главное назначение коей – совершенствование.

Они постигли тайну существования и великий закон любви, который диктует человеку обязанности к ближнему. Понемногу Супрамати готовил своих учеников к их миссии – проливать свет веры в омраченные души их воплощенных братьев.

– Ваш долг вернуть другим то, что получили сами. Нелегко, конечно, внушить людям великие законы добра, удержать их на торном пути злоупотреблений и пороков. Вас будут ненавидеть, платить злом за добро, но это не должно вас пугать; а если вы запечатлеете вашу миссию своею кровью, это будет славнейшая из побед. Знайте, что кровь ваша – это животворная роса, которая прольется на бесплодную почву неверия и эгоизма; а память о вас, подобно бессмертному огню, зажжет веру в душах многих. Итак, милые друзья, не бойтесь смерти, потому что смерть мученика – это небесный аромат, рассеивающий зачумленные миазмы, которыми наполнена атмосфера преступного человечества.

– Учитель! Если я хорошо понял твои наставления, – заметил как-то один из учеников, – мы не должны никогда платить злом за зло, значит – защищаться; но раз наши законы поощряют месть и уничтожение всего, что нашей выгоде мешает, то нас, разумеется, убьют, и совершенно бесполезно.

Супрамати улыбнулся.

– Проповедь ваша и должна именно уничтожить ваши дикие и неправые законы; но не думайте, что вы будете безоружны. Проповедующий истину, воодушевленный любовью к своему долгу и вооруженный крестом – непобедим.

– Учитель, будь добр и поясни, почему считаешь ты крест одаренным особой силой? Я знаю очень хорошо, что этот символ был в прежнее время очень почитаем у нас; но мне непонятна основа такого почитания, – спросил Хаспати, один из самых ревностных учеников Супрамати, страстно привязавшийся к нему.

– Когда вы более созреете и подвинетесь в науках, то научитесь понимать, хотя бы отчасти, бесчисленные благодетельные свойства этого символа вечности и спасения. Крест, сын мой, – страшный по своему могуществу знак, наступательное и оборонительное оружие. Будучи созидателем и разрушителем, он является компасом посвященного. Всюду, во всех видимых вами на небесном своде мирах крест проявляет свою мощь, ибо линии креста, будучи продолжены на все четыре стороны, проникают вселенную.

Как-то вечером Супрамати сидел на эспланаде со своими учениками и поучал их искусству развивать волю, а попутно примерами доказывал силу этого двигателя. Под действием его воли расцвел засохший кустарник и разразилась гроза, а затем стихла по его же велению.

– Вы видите, дети мои, что развитая и сознательно направленная воля подчиняет себе и делает мягкими, что воск, космические элементы. Конечно, для того, чтобы достигнуть степени моего могущества, потребно много времени и труда, но это достижимо, как видите, путем настойчивости и понимания преследуемой цели.

Ученики смотрели на него с восторгом и почти суеверным страхом. Потом Хаспати нерешительно спросил:

– Учитель, скажи нам, кто ты, откуда пришел, и от кого получил столь колоссальные знания? Объясни, почему в течение стольких веков никто до тебя не являлся открывать нам проповедуемые тобой великие истины?

Супрамати на минуту задумался, глядя в пространство, а потом ответил:

– Я – издалека, я – покорный сын науки, посланный светочами добра и истины рассеять мрак заблуждений человеческих и вернуть к Господу заблудших детей Его; потому что все вы – Его дети, божественные и неразрушимые частицы, из Него исшедшие. Видя вас заблудившимися в непроходимой чаще невежества, порабощенных плотью, сделавшихся жестокими и порочными, великие светочи человечества послали вам одного из своих верных слуг, вооруженного крестом и любовью, чтобы вернуть вас на путь истинный. И приход мой не напрасен: я не один, у меня есть уже верные ученики, которые передадут мои наставления своим братьям и продолжат мое дело, если я погибну.

– Что ты говоришь, учитель! Ты – благодетель стольких страждущих – погибнешь? Это было бы ужасно! Что станется с нами без тебя, без твоих наставлений? Мы не можем продолжать твое дело! – воскликнул Хаспати со слезами на глазах и прижимаясь к своему посвятителю.

Супрамати ласково погладил его склоненную голову.