Законодатели
- -
- 100%
- +
Вибрация музыкального звука по производимому ею на астральное тело действию может быть могучей целительной силой или же скрытой отравой, до такой степени опасной, что в конце концов она способна вызвать накожные болезни, безумие и даже смерть.
Такими же благодетельными, но вместе с тем и предательскими бывают ароматы; недаром производство и употребление ароматов исключительной силы составляли на нашей старой планете тайну храмов.
О свете уж и говорить не стоит. Даже всякий самый обыкновенный смертный знает, что без него жизнь вянет, и что он способен в то же время ослепить и убить. Наука мага учит его пользоваться этими страшными двигателями и обращаться с ними осторожно.
– Ты прав! Благодарю тебя и на будущее время постараюсь не увлекаться, а действовать не иначе как в согласии с законами благоразумия и осторожности.
На другой день, во время последнего объезда, Нарайяна повез учителей на остров, настолько отдаленный, что во все стороны видны были только небо да океан. Там он устроил весьма своеобразную исправительную колонию. Туда отправляли только тяжких преступников, самых закоренелых, и подвергали нравственному воздействию, основанному исключительно на сочетаниях музыкальных вибраций, ароматов и красок в приспособленных для этих целей пещерах и кельях.
Тщательно проверенные результаты такой системы получились, однако, весьма разнообразными. Были бесспорно истинные нравственные возрождения: большое число исправленных свирепых разбойников становились спокойными, многие дурные инстинкты, пороки и разного рода развращенность совершенно искоренялись или ослаблялись; но бывали также случаи сумасшествия, идиотизма, странных болезней и внезапной смерти.
Маги только улыбнулись и покачали головами, но не высказались относительно впечатления, произведенного на них таким удивительным исправительным заведением.
Вечером Супрамати зашел к Эбрамару и застал его задумчивым и озабоченным. Заговорили они о бывшем днем осмотре и, прежде всего, о придуманном Нарайяной способе нравственного воздействия на преступников.
– Он увлекается, опережает время и проводит весьма опасные опыты. И сколько еще глупостей натворит он, когда меня не будет с вами! Несомненно, все, что он делает, – гениально и своеобразно, как и сам Нарайяна, но он увлекается, повторяю, и потому ему необходим друг, который обуздал бы его и руководил этой бесспорно великой силой, вдохновленной наилучшими намерениями.
– Я разделяю твое мнение и, с твоего одобрения, охотно останусь с ним в качестве первосвященника и иерофанта. Он признался мне, что сочтет за счастье иметь во главе своего училища посвящения и касты священнослужителей мага высшей, сравнительно с ним, степени.
Эбрамар протянул руку, с признательностью и любовью глядя на него.
– Конечно, я одобряю твое предложение и дорого ценю жертву, приносимую тобою из любви ко мне. Я знаю, что ты приготовил для назначенного тебе царства столь же мудрое и ученое законодательство, и с твоей стороны – большая жертва отказаться от такого обширного и интересного поприща деятельности.
– Не жертва с моей стороны, а большое счастье доставить тебе, дорогой мой наставник и благодетель, хоть минутную радость и отстранить от тебя всякую заботу к тому времени, когда ты нас покинешь.
Кроме того, я только плачу Нарайяне свой долг признательности. Не ему ли обязан я тем, чем стал, не ему ли должен быть благодарен за счастье иметь тебя руководителем? Что же касается просветительской деятельности в предназначенной мне стране, ее выполнит другой маг. Благодаря Богу у нас нет недостатка в людях, достойных и способных к подобной миссии.
Эбрамар встал и обнял его.
– Благодарю, Супрамати! Ты доставил мне действительно минуту великой радости, доказав, что окончательно поборол всякую мелочную человеческую слабость. Сегодня же переговорю я с наставниками, и не сомневайся в том, что они одобрят мой выбор. Твоим заместителем будет твой старший сын Сандира, которого я воспитывал и поучал с самого рождения его; ему ты и передашь все планы, приготовленные тобою для себя самого. Но вот, кажется, идет наш ветрогон, – прибавил он, прерывая изъявления благодарности Супрамати.
Действительно, в соседней комнате послышалась легкая, торопливая походка, и раздался голос Нарайяны, спрашивавший, можно ли войти.
Едва успев сесть, он в ту же минуту спросил:
– Ты, верно, будешь бранить меня, учитель, за мое исправительное заведение, я уже подметил на ваших лицах и ясные и пасмурные выражения. Впрочем, я предчувствовал это и потому приберег остров в виде последнего сюрприза.
– Так как ты сам хорошо понял, что твоя выдумка не заслуживает полного одобрения, то я сейчас же изложу свое мнение. В основе система твоя – превосходна, но… применима она может быть лишь через несколько сот тысяч лет, да и притом среди населения совершенно другого развития и в физическом, а особенно в нравственном и умственном отношениях.
Доказательства моих слов ты найдешь в перечне отмеченных там фактов. Исцеления или, вернее, нравственные обновления, которые наблюдались, – редки, и, как тебе известно, совершались они над потомками землян, т. е. только над отпрысками уже весьма развитых рас; улучшения обнаружены были у лиц, принадлежавших к семьям низших посвященных, т. е. у таких, которые достигли уже умственного и физического развития, хотя и преждевременно. Что же касается массы подвергшихся твоему лечению туземцев, ты должен согласиться, что результаты получились плачевные. В тех случаях, когда преобладала музыкальная вибрация слишком сильная для плотности астрального тела, было много внезапных смертей; рвалась связь между плотью и астралом вследствие своей недостаточной упругости и растяжимости.
Ароматы, действуя слишком сильно на тупые, плотные мозги, неспособные поглощать их, приводили к идиотизму или бешенству. Тогда как мозг развитый, деятельный и привыкший путем умственной работы к быстрому и постоянному обмену веществ, поглотил бы эти ароматы и воспринял бы их благотворное влияние.
Что же касается красок, то будучи силой нежной, но опасной, они вызывали отвратительные накожные болезни и другие наблюдавшиеся странные явления.
– Ах! Я вижу, что сделал большой промах, но я никогда не думал, что так трудно соразмерять знание с применением его! – воскликнул огорченный Нарайяна. – Бедные мои преемники! Предвижу, что им за многое придется расплачиваться, – прибавил он полунасмешливо, полупечально.
– Каждый из нас делал промахи в течение своего долгого и трудного восхождения. Но для того, чтобы предохранить тебя по возможности от ошибок в будущем, я оставлю тебе руководителя, преданного друга; его просвещенная любовь и высшее знание поддержат тебя. Супрамати принимает сан великого иерофанта, для замещения которого ты желал иметь высшего мага, – приветливо сказал Эбрамар.
– Ты хочешь остаться со мною, Супрамати? Да ведь ты же готовился стать царем и законодателем избранного для тебя народа! – с удивлением воскликнул взволнованный Нарайяна.
– Другой выполнит это назначение, а так как Эбрамар считает меня достойным, – не заменить его, нет, – а быть твоим советником, когда он нас покинет, то я с радостью остаюсь. К тому же я твой наследник, и на мне лежат известные в отношении тебя обязанности, – весело ответил Супрамати.
Со свойственной ему пылкостью Нарайяна бросился к Супрамати и крепко сжал его в своих объятиях.
– Благодарю, благодарю, друг и лучший во всем мире наследник! Не нахожу слов выразить свою признательность, и я действительно был бы вполне счастлив, если бы предстоящая разлука с Эбрамаром не лежала камнем у меня на сердце. Не могу примириться с мыслью, что не увижу его больше, и что даже мысленно мне трудно будет вознестись в те далекие сферы, где будет пребывать он, уже совершенное существо!…
– Ты очень ошибаешься, Нарайяна, считая меня существом совершенным, – с грустной улыбкой заметил Эбрамар. – Лишь на этой низшей земле я кажусь чем-то высшим, и только по мелочному тщеславию нашему называемся мы сынами Разума, сынами света; но, покинув вас и очутившись на другой, высшей сравнительно с нашей планетной системе, меня ждет много неожиданностей, и я окажусь невеждой среди тружеников, которые станут уже моими учителями и просветят меня.
Там знание мое окажется весьма ограниченным, потому что мне придется исследовать и научиться управлять гораздо более сложным космическим аппаратом, чем наш, стихии которого еще очень тяжелы и грубы. В высших системах космическая материя до того сложна по своему составу, что мне предстоит пройти целый курс наук и вычислений.
Да, милые дети мои, непостижима, великолепна, подавляюща, сокровенна обитель Всемогущего, и среди грохота непрерывного творения и колоссальных разрушений, которые свершаются, в безграничном пространстве кишат неисчислимые миллиарды работников. Никто не постиг еще глубину той Премудрости и Всезнания, которое сочло, кажется, всякую малейшую частицу. Даже луч какого-нибудь светила, пролетающий неимоверные расстояния, прежде чем через многие тысячелетия проникнет в нашу тяжелую атмосферу, попадает к нам не случайно. Таинственный посол уже угасшего, может быть, мира, он несет с собою космические субстанции, которые нужны нам здесь…
Эбрамар умолк, а вдохновенный взор его устремлен был, казалось, на какое-то далекое видение.
Тяжелое чувство объяло сердца его слушателей при мысли о громадном и страшном пути, который предстояло еще пройти, и о предстоявшей им работе. Они почувствовали себя хилыми, слепыми и невежественными, какими-то атомами, затерянными среди бесчисленного человечества, которых стопа времени давит, словно муравьев; им даже как будто слышался скрип колеса вечности.
Взглянув на обоих учеников, Эбрамар понял их душевное состояние и сказал с любовью:
– Конечно, голова может закружиться при мысли об окружающей нас со всех сторон бесконечности, но надо мужественно стряхнуть с себя подобную слабость и проникнуться сознанием, что среди миллиардов душ мы все же облагодетельствованы судьбой. Мы постигли многие законы, неведомые и необъяснимые профанам: мы миновали первые, самые тяжелые переходы неизбежного восхождения, которое ведет несокрушимую искру от атома к лучезарному средоточию, где пребывает Неисповедимый, частицу Коего мы составляем.
Итак, поднимите головы, друзья мои! Я покидаю вас и поднимусь на следующую ступень, но обещаю не терять времени и приготовиться достойно принять когда-нибудь и вас, милые ученики мои, подобно тому, как и меня ожидают теперь преданные мои наставники. Несомненно, существом моим будут править уже совершенно иные эфирные условия, но соединяющая нас связь никогда не порвется.
– Учитель! – глухо прошептал Нарайяна, – у меня к тебе есть просьба. Я желал бы присутствовать при твоем уходе и чтил бы этот час, как самое дорогое и священное для меня воспоминание. Можешь ли ты оказать мне такую милость? Может быть, я еще не достоин и не буду в состоянии вынести столько сверхземного света?
– Обещаю, что ты будешь со мной в этот торжественный час, и увидишь, как я сброшу свою телесную оболочку. А сам ты работай всеми силами, чтобы соединиться со мной и приблизить время, когда я приму вас, дети мои, в своей новой обители.
На следующий после этого разговора день маги отправились в сопровождении Нарайяны осматривать царство Абрасака.
Глава шестнадцатая
Воздушный корабль быстро приближался к стране, подвластной Абрасаку. Маги ехали к нему без предупреждения, и он не посылал вестников просить к себе учителей на осмотр его царства. Оба царя также не получили приглашения, а потому Удеа отказался сопровождать магов и вернулся к себе с Арианой.
Нарайяна же присоединился к Эбрамару, заявив, что будучи наставником Абрасака, имеет неотъемлемое право принять участие в осмотре, чтобы видеть, как воспользовался он приобретенным знанием.
С высоты, где они парили, перед ними расстилалась громадная картина. Широкая и могучая река катила свои волны, по обе стороны тянулись широкими лентами плодоносные земли с пышной растительностью, окаймленные на горизонте цепью голых зубчатых гор.
Под воздушным судном виднелось широкое устье реки и в дельте замечалось несколько островов, из коих один, самый большой и сплошь гранитный, выдвинут был вперед, словно часовой.
Продолжая свой головокружительный полет, воздушное судно понемногу спускалось, и вскоре обозначился огромный город, раскинувшийся по обоим берегам реки, с массивными сооружениями, окруженный садами, которые тянулись на необозримое пространство.
Все маги собрались на мостике, ход судна все замедлялся, и вдруг Нарайяна, опустив бывшую в его руке подзорную трубу, громко расхохотался.
– Наставники, нас ждут, и на берегу построена даже пристань для судна. Ха! Ха! Браво, Абрасак! Вот что значит хорошо организованная полиция.
Теперь уже ясно было видно море человеческих голов, волновавшееся на берегу реки, и торжественные процессии, выстроившиеся вокруг пристани, куда причалило судно. Широкая лестница, покрытая пестрыми циновками, вела к особому возвышению, на котором стоял Абрасак с Авани и многочисленной семьей, состоявшей из пяти сыновей и трех дочерей. Все были одеты в полотняные роскошно вышитые одеяния, а лица отражали спокойное мужество и высокий разум.
Весь народ пал ниц, когда Абрасак и его близкие почтительно приветствовали магов. Затем все в носилках доставлены были во дворец, где гостей ожидал великолепный обед, и маги поздравили царя с тем, что он угадал их прибытие, доказав, как тщательно поддерживает он магнетическую связь с божественным городом.
На следующий день маги собрались в рабочей палате Абрасака.
Посреди полукруга, образованного магами, стоял царь и последовательно излагал им план своего государственного строительства, прежде, чем они приступят к подробному обозрению страны и различных ее учреждений.
Красивое и мужественное лицо Абрасака приняло другое выражение; теперь на нем отражалось полное достоинства спокойствие и то осознание силы, которое дают власть и привычка повелевать.
– Позвольте мне, уважаемые наставники, изложить вам вкратце все, что я сделал с того момента, как вместе с товарищами высадился на этой земле, бесплодной в то время и болотистой, где ютилось многочисленное, но грубое, дикое и мятежное население. Понятно, что дикари эти не имели никакого представления ни о законах, ни об обязанностях, ни о божестве, ни о деятельности. Для того чтобы вылепить что-либо определенное из данной в мое распоряжение человеческой глины, прежде всего следовало развести ее страхом. И вот, применяя имевшиеся в моем распоряжении неведомые им силы, я их укротил и подчинил своей воле. А после того расселил их вперемешку по обоим берегам.
По составленному мною общему плану, будущая цивилизация должна была покоиться на трех основах; религии с ее обрядностями, незыблемой царской власти, облеченной божественным обаянием, и, наконец, общественных законах, которые сдерживали бы народ в желаемых рамках и обеспечили бы ему на долгие века путь развития.
Царская власть, при содействии совета посвященных, должна была стоять во главе всего государственного устройства.
Вы, читающие чужие мысли, для кого низшая душа не представляет тайны, вы поверите мне, почтенные наставники, что не гордость и не тщеславие внушили мне вознести царское достоинство на недосягаемую высоту и окружить его божественным поклонением.
Нет, я думал и продолжаю думать, что монархическое правление – самое совершенное и самое подходящее по своей простоте для управления народами; но зато и царь должен быть, разумеется, на высоте этого идеала. Моя же душа была и теперь еще преисполнена пламенным желанием оправдать ваше доверие и принести народу этому как можно больше добра, сливаясь с ним и его интересами. Вы сами рассудите, преуспел ли я в этом; но меня постоянно страшила опасность оказаться жалким монархом наподобие тех, каких много бывало на нашей погибшей Земле во времена ее упадка.
Вот свод моих законов, и притом очень строгих. Помня, какое зло порождает несправедливость, я старался поставить правду превыше всего, и перед правосудием все равны, – начиная с моих детей и до последнего простолюдина.
Самый драгоценный бывший в моем распоряжении человеческий материал составляли, конечно, привезенные с нами земляне, которым в целях спасения их при катастрофе Земли пришлось дать первородное вещество. Разумеется, среди них было много таких, кто не умел работать со всей полнотой имевшейся в их распоряжении мозговой силы; но мозг их был во всяком случае уже очень гибок, тело весьма развито и органы изощрены. Одним словом, этой высшей породе предстояло жить века, и это долголетие давало возможность пользоваться им в самых разнообразных случаях. И вдруг среди этих-то полубессмертных участились смертные случаи. По мнению наших ученых, посвященных, причина смертности крылась в особо вредных испарениях в этой области первобытной земли, которые гораздо быстрее, нежели в каком-либо другом месте, поглощали и уничтожали связь, созданную жизненным эликсиром между плотским и астральным телом.
Меня смутило это и привело в отчаяние. При учащении подобных случаев мне грозило остаться среди огромного низшего населения без наставников, без художников, без мастеров, одним словом, без необходимой высшей породы.
Если же в нашей среде стали бы воплощаться низшие духи первобытной породы, то невозможно было бы их быстрое развитие, и успехи цивилизации приостановились бы надолго.
В такую минуту, признаюсь, я слабел и подумывал просить помощи у вас; но зная, что вы требуете от нас самостоятельности, я все обдумал, а затем, серьезно обсудив с сопровождавшими меня посвященными, нашел выход. Следовало задержать в определенном месте развоплощенные души высшего развития и принудить их рождаться в подобающих им условиях.
Вы знаете, что путем магических способов это вполне возможно, и знаете также, сколько бед происходит от случайных рождений, которые ставят низших существ с низменными инстинктами в превышающие их нравственный и умственный уровень общественные условия. Недостаточно еще родиться даже наследником престола, чтобы суметь править народами. Подобные выскочки избегают и ненавидят все, что выше их, окружают себя подобными им ничтожествами или порочными и тупыми людишками, опасными уже тем, что они неспособны применять свою власть где нужно, и тогда начинается общий развал.
Воспитанию я посвятил особенную заботу. Каждый ребенок знает, что над ним стоит Божество, наградившее его драгоценнейшим даром – жизнью, и что этот божественный дар он должен почитать в каждом и никогда не убивать беспричинно, ибо вернуть жизнь невозможно. Собственное свое существование человек обязан беречь правильной, умеренной и чистоплотной жизнью. Всякая болезнь вследствие невоздержания, разврата, нечистоплотности, обжорства рассматривается как преступление и строго наказывается законом; а родители несут ответственность за ребенка, если тот заболеет вследствие их небрежности.
– Ах! Вот прекрасная мысль! Я применю ее у себя! – перебил пылкий Нарайяна, и вспышка его вызвала улыбку магов.
Такое неожиданное вмешательство прервало речь Абрасака, и возник оживленный обмен мнениями по поводу выслушанного доклада.
Следующий день посвящен был обзору города. Прежде всего Абрасак провел гостей в обширное здание, в котором хранилось множество статуй лиц, отличившихся мудростью, знанием и сделанным в жизни добром.
Это был Храм славы, и в нем всегда дежурили служащие из священной касты, которые рассказывали многочисленным посетителям жизнеописания великих людей и деяния, их обессмертившие. Вход туда был для всех свободный, а высшим кастам даже обязывалось приводить с собой детей, дабы с раннего уже возраста те получали представление о полезной, достойной жизни и проникались сознанием, что малейшая несправедливость или бесчестный поступок лишают права занять место среди почитаемых всем народом избранников.
Живейший интерес возбудил в магах придуманный Абрасаком способ подбирать души для пополнения его высшей касты. Поэтому Нарайяна выказал настойчивое желание как можно скорее осмотреть «живой некрополь», который, как ему казалось, был интереснее всего в его царстве.
– Потерпи же чуточку. Так как «живой некрополь» – главное мое создание, то я приберегаю его напоследок.
– А какой способ погребения установил ты для народной массы? – спросил Эбрамар.
– Этот вопрос сильно озаботил меня. Ввиду палящего и влажного климата моей страны, я считал, что зарытие тел породит опасные миазмы разложения; кроме того, пробивать могилы в гранитных скалах – чересчур громадный и непроизводительный труд. Сжигать же трупы я также не хотел, имея в виду тяжелые и вредные последствия для астрального тела при уничтожении огнем тела физического. Поэтому я избрал нечто среднее.
Те из туземцев, которые выделились из общей массы, были достаточно развиты для восприятия некоторого посвящения и способны стать в следующих существованиях полезными деятелями в качестве низших служащих, художников или учителей ремесел, хоронятся особо; но по тем же правилам, как и высшая раса; этих духов мы воплощаем в самые развитые умственно семьи, слившиеся посредством браков с более высокой расой.
Что же касается народной массы, находящейся еще на низшей ступени умственного развития, то для нее я установил более простой способ погребения.
В устье реки, орошающей всю страну, имеется много разной величины каменистых островов и на одном из них мы вырыли большой подземный храм с залами, склепами и коридорами. Туда сносят умерших из столицы и окрестностей.
Несколько подобных же храмов сооружено в других частях страны. Семья приносит в такой храм тело умершего, оставляет его там на семьдесят дней и платит очень небольшую сумму на первоначальные расходы. Многочисленная каста особого назначения из жрецов и служителей состоит при храмах. Тело уносится в круглые пещеры, где искусственно поддерживается сухой и жаркий воздух; а посреди пещеры находится большой, неглубокий бассейн, заполненный жидкостью с острым, смоляным запахом. В эту жидкость окунают полотняную простыню, пеленают ею тело наподобие мумии и опускают вместе с другими трупами в бассейн. На груди каждого такого пакета помещается дощечка с именем умершего и днем его кончины.
На больших жаровнях там горят смолистые травы, смоченные в особом веществе, распространяющем густой пар с удушливым запахом. Каждые двое суток возобновляют горючие вещества на треножниках и в бассейн добавляют жидкость, поглощаемую мертвыми телами. Служители или, вернее, жрецы низшей степени, на которых возложена эта работа, носят особое одеяние и закрывают лицо маской, предохраняющей от вредной атмосферы пещеры.
По прошествии семидесяти дней большие и сильные тела съеживаются до размера куклы, но лица покойных вполне можно узнать, а волосы и ногти остаются нетронутыми; труп только становится похож на гибкую восковую фигуру. Должен сознаться, что с течением времени они портятся, становятся бурыми или желтыми и удивительно напоминают корни растений. Но по выходе из пещеры они очень хороши на вид, а семье выдается флакон эссенции, которой по истечении некоторого времени надо натирать тело, чтобы сберечь его благообразный вид. Родные доставляют ящики, более или менее изящные, служащие гробами, и, по желанию, уносят усопших с собой или погребают на острове. Многие богатые семьи устроили в стенах своих домов род шкафов, богато разукрашенных и служащих семейной усыпальницей. Там курятся ароматические эссенции и совершаются погребальные обряды. А все-таки люди говорят, что в этих маленьких склепах слышны бывают вздохи, стоны и даже крики.
Случается, что под влиянием страха потомки опорожняют эти шкафы-склепы, относят покойников в уединенные долины, пропасти или болотистые пустыни и там сажают их в землю, как корни растений; по народному поверью, влажная земля утоляет страдания бедных покойников.
В наше время страшного знания и магической силы уже существуют колдуньи, обладающие обрывками знания и оказывающие помощь семьям. Эти знахарки рассказывают, что на таких странных кладбищах бывает необыкновенная и таинственная растительность; трупы в сырой земле превращаются будто бы в настоящие корни, а над землей вырастает точно букет зеленовато-бурых листьев, и в нем в лунные ночи витает голубоватая тень с человеческой головой. Колдуньи утверждают, что тени эти беседуют между собой, а корни таких загадочных растений оказываются могущественными талисманами, с которыми связаны подневольные демоны, и их можно приспособить для услуг людям, обладающим талисманом.
Абрасак умолк, и минуту спустя один из магов заметил:
– Колдуньи не совсем правы, и способ, применяемый тобой, при всех хороших сторонах его, вместе с тем и жесток, потому что поддерживает отчасти связь с астралом. Я укажу тебе средство, которое ослабит эту опасность.