Твой выбор – смерть

Ведь существовал некто третий, не принадлежащий напрямую к группировке преследователей. Тот, кто обнаружил женщину и дал об этом знать Кузнецову. Для чего, вероятно, воспользовался сотовым телефоном.

С мобильной связью потенциального противника еще придется разбираться, а сейчас важен сам факт: был некий наблюдатель, о котором им ничего не известно. А раз он был не далее, как полчаса назад, то вполне может оставаться где-то здесь и сейчас.

Вот, наконец, и патрульный «Уазик». На дисплее ноутбука он выглядел полупрозрачной призрачной каретой. Никакой, конечно, мистики – всего лишь восприятие инфракрасных волн, щедро излучаемых разгоряченными милицейскими телами.

Что характерно, ни один из милиционеров даже мельком не посмотрел на приткнувшиеся к обочине «Жигули». Все они глядели, не отрываясь, куда-то вперед и чуть в сторону. А что у нас там находится ровно посередине квартала? Да ничего особенного, просто полукруглая арка, ведущая во внутренний двор.

Та самая, куда свернула женщина и сопровождающая ее процессия, а чуть позже – Малыш.

Желтый «Уазик» медленно прополз мимо. Капитан приподнял голову и проводил его долгим пристальным взглядом.

У него стало зарождаться неприятное подозрение, что на поле появился новый игрок.

Этот дворик – последний в череде нанизанных один на другой узких внутриквартальных дворов – выглядел совсем маленьким, намного меньше остальных. Секунду спустя я понял, в чем дело: двор переламывался точно посредине под прямым углом и уходил направо – туда, где в тени нависающих стен, почему-то в этом месте почти лишенных окон, чернело полукружье последней арки.

Вот, значит, какое место выбрали для нападения бандюганы с дубинами. Удачное, ничего не скажешь. Мало того, что здесь почти отсутствуют окна, так там, где они все-таки имеются, их еще ограничивают с боков странные выступы стен – причуда архитектурной мысли пятидесятых годов прошлого века, когда, судя по их виду, и были выстроены эти претенциозные здания в стиле позднесталинского классицизма с изрядной примесью своеобразно воспринятого барокко.

Этот дворик, должно быть, по первоначальной идее был хозяйственным, и архитектор, оберегая целомудренное неведение жильцов относительно дальнейшей судьбы продуктов их жизнедеятельности, позаботился, чтобы никакой случайный взгляд из окна не упал на емкости с мусором, подготовленные к вывозу.

Странное, должно быть, то было время, если проектировщики зданий могли позволить себе реализовывать столь нелепые идеи.

Мне почему-то пришло в голову, что в грубой реальности, где эти дома простояли полвека, эти задние дворы чаще всего использовались по другому назначению, о котором строители светлого коммунистического будущего не могли и подумать – для беспрепятственных грабежей неосторожно свернувших сюда пешеходов.

Сейчас, правда, речь здесь шла совсем не об ограблении.

Женщина при моем появлении затравлено обернулась. По ее короткому взгляду, который на долю секунды задержался на моем брезентовом чехле, я понял, что она пока что не отделяет меня от остальных своих преследователей.

Это, разумеется, никак не входило в мои планы, поэтому я раскрыл рот и громко вопросил:

– Что тут происходит?!

Фраза, конечно, была дурацкой, а голос – сиплым и чуть дрожащим, так что общее впечатление создалось как раз то, что требовалось: случайный свидетель, вдруг вляпавшийся в чужую разборку и уже начавший понимать, что это и ему самому выйдет боком.

Тем не менее, чтобы ни у кого из бугаев не оставалось никаких сомнений в том, с каким придурком они столкнулись, я добавил, на этот раз с нотками трусливого негодования:

– Что вы делаете?!

Возмущение, конечно, было столь же уместным, как если бы я стоял на рельсах перед несущимся локомотивом и пытался вести дискуссию на абстрактно гуманитарную тему, вроде идеи ненасилия и священного права личности на творческую самореализацию.

Я все сделал правильно и в качестве приза получил именно ту реакцию, на которую и рассчитывал.

Двое передних бандитов, неспешно приближающихся от арки, довольно ухмыльнулись. Наверное, их радовало, что сцена убийства получается более занимательной и не такой скучной, как представляюсь вначале.

Третий бугай не торопясь повернулся ко мне и сделал приглашающий жест рукой. Его физиономия буквально светилась от нехитрой бандитской радости.

– Иди сюда, дружок, – позвал он меня неожиданно тонким голосом. – Сейчас ты все узнаешь.

По идее, нормальный среднестатистический гражданин, попав в подобный переплет, должен развернуться и рвануть назад со всей доступной скоростью. Я, однако, нисколько не сомневался, что путь к отступлению уже отрезан – не зря ведь четвертого бугая нигде в зоне видимости не наблюдалось. Он, похоже, притаился за моей спиной, укрывшись за одним из этих нелепых выступов.

Но, как бы там ни было, у меня имелся свой сценарий этой теплой дружеской встречи. Я шагнул вперед, как бы приняв приглашение бугая. Шагнул неуверенно, через силу – при этом выходя из опасной зоны возле стены, где я в любой момент мог быть атакован бейсбольной битой.

Впрочем, пока еще дубины бандитов оставались под их плащами. Случайному прохожему, которого я играл, это придало смелости.

Я задал новый идиотский вопрос:

– Девушка, вас не обижают?

На ее лице промелькнула досада. Она сейчас медленно отступала к противоположной стене, стараясь, как я понял, занять более выгодную позицию.

Позицию для чего?

Я вдруг почувствовал неуверенность. Возможно, ситуация была совсем не такой, какой она мне казалась.

Женщина кивнула в сторону арки за моей спиной.

– Парень, ты лучше уходи отсюда.

Голос ее вовсе не походил на голос насмерть перепуганного человека – невыразительный и бесцветный от ужаса; напротив, он был мелодичен, богат модуляциями и – абсолютно спокоен, если не считать легкой озабоченности, которая, как я понял, относилась к моей скромной персоне.

Что ж, по крайней мере она не причисляет меня больше к нападающим.

Я протянул руку, поймав пальцем, как дулом пистолета, передних «быков», подошедших уже совсем близко.

– Эй, а ну-ка отойдите от нее! – крикнул я громким фальцетом.

В ответ раздался дружный гогот.

В нашей тесной компании меня теперь явно числили стопроцентным психом.

– Я вас предупреждаю! Сейчас я позову милицию.

Гогот обогатился лошадиным ржанием.

Решительным жестом я сунул руку в карман, как бы намереваясь достать сотовый телефон.

Вообще-то такового у меня не было, но все время ждать удара сзади мне просто надоело. Пора уже было выманивать из засады четвертого бандита.

Как тут же выяснилось, с этим я справился на «отлично».

– Берегись! – крикнула женщина.

Наконец-то ее лицо, все это время чересчур спокойное, напряглось маской откровенной тревоги.

Я обернулся.

На меня уже набегал здоровенный бугай с нелепо воздетой над головой и вывернутой за спину правой ручищей.

Он успел набрать инерцию разбега и поэтому сразу же оказался совсем рядом.

Женщина пронзительно вскрикнула.

Бугай рванул ручищей вниз. Из-за спины его с легкостью тростинки вынырнула тяжелая бейсбольная бита и, рассекая воздух с противным свистом, устремилась мне точно в голову.

Как поступать в таких случаях, я знал очень хорошо. Еще совсем недавно, может, года два назад или чуть больше, такой удар просто убил бы меня на месте, но с тех пор со мной случилось многое, что изменило мое восприятие подобных ситуаций.

На самом-то деле даже самый первый, вводный тренировочный курс, через который проходит каждый курсант организации, делает из совершенно неподготовленного новичка закаленного бойца с очень неплохими возможностями.

А я давно уже не был новичком и таких сверхинтенсивных тренировочных курсов прошел не один и не два. У меня уже была своя собственная, индивидуализированная техника, подогнанная лично под меня целым штатом инструкторов, и свой круг предпочтений. В который, помимо всего прочего, входила работа холодным оружием и прежде всего мечом и родственными в технике обращения предметами.

Бейсбольная бита слишком тяжела, чтобы в ходе начавшегося удара изменить его траекторию. Поэтому я просто шагнул вперед и влево, одновременно делая тазовую увертку.

Дубина просвистела совсем рядом и, поскольку не встретилась с целью, вынудила своего хозяина сильно наклониться. Его физиономия исказилась от усилия, которое он вынужден был прилагать к своей бите, чтобы погасить инерцию.

Она все-таки врезалась в асфальт, расплескав лужицу жидкой грязи.

Положение оказалось идеальным для нанесения доброй дюжины самых разнообразных ударов. Я выбрал самый простой и, можно сказать, щадящий.

Резко разворачивая таз в противоположном направлении, я коротко ткнул бандита основанием ладони в нос. Когда его голова от болевого шока дернулась назад, я, в очередной раз вращаясь вокруг вертикальной оси, провел круговой удар левой ногой.

Все это произошло быстро, и остальные подельники бандита не успели никак отреагировать – лишь тупо стояли, разинув рты. В принципе, я мог бы достаточно быстро подпрыгнуть ко второму «быку» и, пользуясь его ступором, покончить с ним короткой ударной серией. Но тогда кино вышло бы слишком коротким, а я ни на секунду не забывал, что моей целью являются отнюдь не бандюганы, слишком примитивные, чтобы рассматривать их в качестве хоть сколько-нибудь ценного источника информации, а эта вот женщина, застывшая у противоположной стены.

Почему-то мне, может, без явных на то оснований, все больше и больше казалось, что это не бандиты завели ее сюда, чтобы расправиться без свидетелей – а совсем наоборот.

Как бы там ни было, немного потянуть время пойдет мне только на пользу. К тому же мне пора уже отрабатывать свою легенду, согласно которой я знаток не просто примитивного спецназовского мордобоя, а системы, по определению, более гибкой и вариативной, известной западному человеку под несколько расплывчатым и не совсем определенным (и уж, конечно, неправильно транскрибируемым) названием джиу-джитсу.

Руководствуясь этими соображениями, я не дал уже изрядно оглушенному бугаю упасть мордой в грязь, а поймал в болевой захват его руку, все еще держащую биту. Затем последовал новый разворот бедер, замах вверх почти прямыми руками, как бы возносящими меч, и резкое опускание рук, имитирующее диагональный рубящий удар.

Бедного бугая, которому и без того сейчас было несладко, подняло верх, развернуло в сторону, согнуло назад и с ускорением швырнуло вниз.

Его накачанная туша при соприкосновении с асфальтом произвела небольшое землетрясение, сопровождаемое осушением большой лужи, которая просто выплеснулась без остатков из своих берегов. Добивающего удара ему не понадобилось.

– О, черт! – озадаченно изрек за моей спиной второй бандит.

Когда я развернулся, они одинаковыми суетливыми движениями полезли под плащи.

Через секунду каждый вооружился точно такими же битами, как у поверженного бугая.

Мысль о том, что в итоге их может ожидать аналогичная судьба, пока еще не посетила их тупые головы.

Я поправил спадающую лямку своего меча и медленно пошел вперед.

Чуть приподнявшись на локте, повернув голову, Капитан пристально смотрел вслед милицейскому «Уазику». Тот медленно полз по асфальту, прямо по белой разделительной полосе. Вот он доехал до середины квартала и чуть притормозил – прямо напротив входа во внутренний двор.

Быстрым движением Капитан навел камеру. Фокусировка сработала автоматически, отобразив на экране компьютера четыре призрачных тела со странно и одинаково свернутыми шеями. Словно у цыплят на зараженной вирусом птицеферме, у которых перед смертью перекручивает шейные мышцы.

Через мгновение Капитан понял, в чем дело: все четверо пассажиров этого призрачного экипажа, не отрываясь, разглядывали арку. Возможно, когда они тормознули точно напротив нее, им открылась и часть первого внутреннего двора.

Что они там увидели? Во всяком случае, не сцену разборки, которая к этому времени не только началась, но и зашла весьма далеко – туда, откуда не было мирного выхода.

Может, они могли наблюдать бригадира с рацией?

Его, пожалуй, точно могли – если, конечно, он сам того захотел.

Один из милиционеров – тот, что сидел на переднем сиденье рядом с водителем поднял руку, поднося к лицу некий небольшой предмет слабо различимых на экране очертаний. Рация? Очень может быть.

Пора, пожалуй, поделиться своими наблюдениями.

– Стась?

– Что, Кэп?

– Тут на улице милицейский «Уаз». Тормознул перед въездом во двор. В салоне четверо. Кажется, один из них разговаривает по рации.

Старший оперативник озабоченно хмыкнул.

– Четверо – это многовато для патруля.

– По-моему, они пытаются заглянуть под арку.

– Уж не с бригадиром ли они балакают?

– Все может быть, Стась. Все может быть.

Неразборчивое ругательство в ответ.

– Эх, нам бы сейчас нормальную аппаратуру…

По лицу Капитана скользнула тень сожаления. Спецоборудования у них действительно было мало – только то, что прихватили с собой. По вполне понятным причинам пользоваться теми зачатками инфраструктуры, что успел организовать здесь Алекс, они не могли.

Сейчас им остро не хватало самых необходимых вещей – например, элементарного многоканального приемника, ведущего автоматическое сканирование всех доступных для радиосвязи частот.

Аппаратуру им, конечно, пришлют, но время уходит, и работать они вынуждены в технически ограниченных условиях.

– Неважно, – сказал Капитан. – Будем исходить из самых нехороших подозрений.

– Они не выходят?

– Нет, не выходят и не сворачивают во двор. Просто стоят и ждут неизвестно чего.

– Может, дожидаются, когда Малыш вырубит всех «быков»? Чтобы пришить статью покруче – ему и этой дамочке.

– Может быть, Стась. Вполне может быть.

Мощный поток воздуха, вырывавшийся из-под арки, зловеще гудел, как в огромной печной трубе. Но, конечно, голоса в моей голове он заглушить не мог. Я услышал сообщение Капитана. Я услышал предположение Стаса.

Ситуация, похоже, оказывалась немного сложнее, чем представлялось вначале. Но мне, хочешь не хочешь, по-прежнему надо играть свою роль.

А что для этого сделать? Действительно вырубить оставшихся троих бугаев? Может, конечно, это и придется сделать, но не стоит забывать, что моей целью являются не они, а эта загадочная, если вдуматься, женщина.

В самом деле, разгуливать по улицам с мечом за спиной – для этого надо быть большой оригиналкой. Интересно, что на это скажут менты, если они все-таки появятся на нашей площадке для танцев?

Женщину, казалось, этот вопрос не интересовал. Да и никакой другой, похоже, тоже. Она стояла в метре от выщербленной кирпичной стены. Стояла совершенно спокойно, будто у себя на кухне, и лицо у нее опять стало абсолютно бесстрастным.

Мне это ее спокойствие совершенно не понравилось. Может, зря я продемонстрировал свои боевые возможности? Как бы она вновь не записала меня в разряд своих врагов.

Я все больше терялся, не зная, как себя вести, но ситуация, сложившаяся в этом дворике, конечно, обладала своей собственной динамикой и даже без особого участия с моей стороны способна была развиваться в соответствии с нехитрой логикой разбойного нападения.

Двое бугаев теперь сконцентрировались на центральном направлении, то есть прямо напротив меня. Третий, однако, остался на месте, перекрывая женщине путь возможного отступления.

Я по-прежнему шел вперед, хотя теперь уже совсем медленно. Но это, по крайней мере, избавляло бугаев от необходимости самим сокращать дистанцию. В итоге женщина все так же оставалась в полукольце врагов, что мне, конечно, было на руку – не хватало еще, чтобы она просто-напросто сбежала. Все-таки ключ к ситуации – именно она. Хотя, если смотреть глобально, то непонятно даже – что это на самом деле за ситуация.

Алекс интересовался фирмой «Лотус-М». Фирма, как выяснилось, охотилась на эту женщину.

Алекс интересовался мечами. Женщина, как оказалось, таскала с собой меч.

Какой во всем этом смысл? Пока, во всяком случае, даже проблеска его не просматривалось в этих на редкость бессмысленных событиях.

Как, впрочем, и проблеска эмоций на совершенно отрешенном женском лице.

Что-то надо предпринимать. Что-то, способное растопить ледяную броню ее абсолютного спокойствия.

Притормозив, я поднял перед собой пустые ладони. Жест, конечно, дурацкий, но я на этом не остановился и сопроводил его еще более дурацкой тирадой:

– Эй, парни! Не лучше ли нам разойтись. Вы пойдете своей дорогой, а девушка – своей. – Они никак не прореагировали, только злобно ощерились, так что мне пришлось продолжить нести все тот же бред: – Зачем нам портить друг другу настроение? Вечер хороший, погода прекрасная. К чему нам неприятности, когда сейчас можно сидеть в тепле, выпить, расслабиться. Девочки и в ближайшем баре есть. Зачем приставать к ним на улице?

Не знаю, имели они постоянную связь со своим бригадиром или нет, но задний бандит вдруг резко выкрикнул:

– Кончай его скорее! Это приказ!

«Быки» взмахнули битами и с неожиданной резвостью устремились на меня.

Я мог бы, конечно, встретить их и голыми руками, но вместо этого в порыве вдохновения сделал нечто совершенно нелепое, как и только что произнесенная дурацкая речь, да и вся моя роль в этой странной интермедии – роль, никак не желающая обретать не то, чтобы уж настоящую жизненность, но даже и просто черты правдоподобия.

Рванув тесемку на своем брезентовом чехле, я запустил туда руку и выхватил меч.

Не ожидавшие этого бандиты чуть тормознули.

У женщины от изумления расширились глаза.

Наградив публику победной улыбкой, я ринулся в бой.

Милицейский «Уазик» вдруг тронулся с места.

– Они уезжают, Стась.

– Понял, Кэп. Только куда?

– Сейчас узнаем.

«УАЗ» уверенно набирал скорость. Четверо в его салоне, как показала универсальная камера, уже не смотрела в сторону. Милицейские головы синхронно развернулись вперед, словно перед гипотетическим патрулем появилась конкретная цель.

Словно кто-то поставил пред ними эту цель, – мысленно поправил себя Капитан.

– Кэп, тут такое дело…

В голосе старшего оперативника Капитан без труда различил ноты сомнения.

– Докладывай, Стась.

– Наблюдаю пешехода. Идет по тротуару. Заглянул в арку, но сворачивать не стал, хотя, кажется, сначала хотел.

– Может, просто заметил разборку?

– Возможно, и заметил. Но тогда он может воспользоваться входом с твоей стороны.

– Я присмотрю за ним.

После короткой паузы старший оперативник сообщил, уже без признаков неуверенности в голосе:

– Кэп, мне он кажется подозрительным.

– Понял, – с подчеркнутым спокойствием сказал Капитан. – Беру на контроль.

«Уазик» к этому времени проехал квартал до конца и перед пустынным перекрестком чуть сбавил скорость.

– Видишь машину?

– Вижу, Кэп.

– Посмотрим, куда она свернет.

Без всяких колебаний милицейский «Уазик» свернул налево.

– Принимаю гостей, – доложил Стас.

Похоже, новым игрокам не терпелось занять свое место на поле.

Я мог бы, конечно, выхватить меч чуть позже, с одновременным нанесением удара. Мой главный инструктор по фехтованию мечом обожал такие штучки: вот стоят два человека напротив друг друга, потом один делает молниеносное, практически неуловимое движение, и голова другого слетает с плеч, фонтанирующих кровью, и катится по полу – на мертвом лице так и не успело прорисоваться удивление.

Это сделать я вполне бы смог, без крови и отрубленной головы, конечно, но главным для меня сейчас было не победить бандитов, а произвести впечатление на женщину. Мне хотелось послать что-то вроде тайного знака – мы одной с тобой крови, Акела. У тебя меч и у меня меч. Почему бы нам не отметить это маленькое совпадение? Например, задушевной беседой.

Сумерки сгущались, но видел я все вокруг абсолютно четко, как всегда бывает в моменты наивысшего напряжения. Тройка бандитов: двое чуть отпрянули, когда в руках у меня появилась непонятная, но длинная штуковина, третий, наоборот, подался вперед, пытаясь разглядеть подробности.

Женщину я видел теперь несфокусированным силуэтом. При таком объемном взгляде выражение лица у человека на периферии зрительного поля толком не разглядишь, зато фигура видится вся целиком, и никакое движение не остается не подмеченным.

Очень ясно я увидел, что женщина, как бы в жесте испуга или защиты, приобняла себя за плечи. Жест вполне безобидный и кажущийся естественным. Если, конечно, не понимать его смысла и не замечать, что левую ногу она выставила чуть вперед, а центр тяжести немного понизила.

На самом деле, как я понял, это была боевая стойка. Еще мгновение, и она выхватит меч из-за спины и обрушит на врагов каскад атакующих ударов.

Но мгновение прошло, и ничего не последовало. Женщина, похоже, решила выждать и посмотреть, чем закончится дело. А может, в отличие от меня понимала, что если она обнажит оружие, то ей придется убивать. По-настоящему, а не так, как это собирался делать я.

Между тем бандюганы преодолели свое первичное замешательство, да к тому же и разглядели, что оружие мое – не более, чем деревяшка, слишком тонкая по сравнению с их собственными дубинами.

Их первичная реакция – отшатнуться от меня, сменилась на противоположную – налететь и превратить в отбивную.

Что ж, я сделал все, что мог. И хоть большого успеха моя роль у присутствующих дам так и не достигла, кое-какой реакции я все-таки добился. Дальше медлить было нельзя. Я вовсе не собирался совершать распространенную ошибку, недооценивая недалеких вроде бы противников. На самом деле я хорошо понимал, что в прямом силовом столкновении они от меня и мокрого места не оставят.

Поэтому я быстро сделал шаг вперед, одновременно, как положено, захватывая меч двумя руками, и сразу же нанес диагональный рубящий удар.

– Убейте его! – выкрикнул задний бандит.

Наверное, он играл в их подразделении роль командира среднего звена и воображал сейчас, что действительно может тут чем-то руководить. Он, наверное, совсем не знал, как выглядит настоящий бой на мечах или даже просто на палках – что было ближе нашему сегодняшнему представлению. Иначе бы он не пытался командовать на расстоянии своим войском, уже вторгшимся в зону прямого поражения.

Тем же пробелом в образовании обладал и тот бугай, что набегал на меня справа. Должно быть, ему все казалось, что до меня еще далеко: длину подшага и лезвия мечя он, не обладая соответствующим опытом, просто не мог воспринять.

Кончик меча врезался в боковую часть его шеи. Наверное, бандит мгновенно лишился чувств. Во всяком случае, поднятая для удара бейсбольная бита тут же выпала из разжавшейся кисти. Следом вяло опустилась только что грозно воздетая рука.

Мой меч по-японски называется синай. Это такое очень ценное изобретение для ведения тренировочных поединков. Появилось оно именно в японской традиции и, насколько мне известно, отсутствует в других национальных направлениях боевых искусств. Синай – это четыре бамбуковых пластины, длинные и плоские, соединенные вместе и снабженные рукоятью с гардой и латунной проволокой для обозначения обуха. Длина его – 118 сантиметров, а вес – 415 граммов. Бамбук обладает эластичностью, поэтому при ударе меч несколько изгибается, что, естественно, приводит к рассеянию силы удара.

Будь у меня не синай, а бокуто – деревянный меч из дуба либо японской мушмулы, то удар, который я провел, просто убил бы противника. Но бокуто предназначен для формальных упражнений и отработки техники в одиночку, поэтому я его и не прихватил с собой – моя легенда предполагала участие в соревнованиях, а не демонстрацию танцев с оружием.

Нанеся удар, я тут же скользнул в стойке вперед и в сторону, огибая по дуге замершего на месте, как каменное изваяние, пораженного бандита.

Второй из нападающих, несколько запоздав с реакцией, все-таки взмахнул битой, имитируя отбивание подачи.

Не знаю, как там у него насчет новомодного американского бейсбола, может, он и мог что-то изобразить в этой игре, но в плане использования биты в качестве ударного оружия в реальном поединке один на один он уж точно был полным профаном. Он не учел силу инерции, и в результате его дубина сочно шмякнула в бедро первого «быка», уже отключенного, но еще стоящего причудливым памятником собственной самонадеянности.

После удара все мышцы парализованного бугая расслабились, и он не столько даже упал, сколько мягко, как тесто, стек на землю, образовав бесформенную кучу между мной и вторым нападающим.

Поскольку теперь я был развернут спиной в другую сторону, я увидел женщину гораздо яснее. Ее глаза, темные, как глубокое море в непогоду, смотрели на меня с настороженностью.