- -
- 100%
- +
Музыканты[7]
Сосед соседа звал откушать;Но умысел другой тут был:Хозяин музыку любилИ заманил к себе соседа певчих слушать.Запели молодцы: кто в лес, кто по дроваИ у кого что силы стало.В ушах у гостя затрещалоИ закружилась голова.«Помилуй ты меня, – сказал он с удивленьем,Чем любоваться тут? Твой хорГорланит вздор!»«То правда, – отвечал хозяин с умиленьем, —Они немножечко дерут;Зато уж в рот хмельного не берут,И все с прекрасным поведеньем».А я скажу: по мне, уж лучше пей,Да дело разумей.Ворона и курица[8]
Когда Смоленский князь[9],Противу дерзости искусством воружась,Вандалам[10] новым сеть поставилИ на погибель им Москву оставил,Тогда все жители, и малый, и большой,Часа не тратя, собралисяИ вон из стен московских поднялися,Как из улья пчелиный рой.Ворона с кровли тут на эту всю тревогуСпокойно, чистя нос, глядит.«А ты что ж, кумушка, в дорогу? —Ей с возу Курица кричит. —Ведь говорят, что у порогуНаш супостат».«Мне что до этого за дело? —Вещунья ей в ответ. – Я здесь останусь смело.Вот ваши сестры – как хотят;А ведь Ворон ни жарят, ни варят:Так мне с гостьми не мудрено ужиться,А может быть, еще удастся поживитьсяСырком, иль косточкой, иль чем-нибудь.Прощай, хохлаточка, счастливый путь!»Ворона подлинно осталась;Но, вместо всех поживок ей,Как голодом морить Смоленский стал гостей[11] —Она сама к ним в суп попалась.Так часто человек в расчетах слеп и глуп[12].За счастьем, кажется, ты по пятам несешься:А как на деле с ним сочтешься —Попался, как ворона в суп!Ларчик[13]
Случается нередко намИ труд и мудрость видеть там,Где стоит только догадатьсяЗа дело просто взяться.К кому-то принесли от мастера Ларец.Отделкой, чистотой Ларец в глаза кидался;Ну, всякий Ларчиком прекрасным любовался.Вот входит в комнату механики мудрец.Взглянув на Ларчик, он сказал: «Ларец с секретом,Так, он и без замка,А я берусь открыть; да, да, уверен в этом;Не смейтесь так исподтишка!Я отыщу секрет и Ларчик вам открою:В механике и я чего-нибудь да стою».Вот за Ларец принялся он:Вертит его со всех сторонИ голову свою ломает;То гвоздик, то другой, то скобку пожимает.Тут, глядя на него, инойКачает головой;Те шепчутся, а те смеются меж собой.В ушах лишь только отдается:«Не тут, не так, не там!» Механик пуще рвется.Потел, потел; но наконец устал,От Ларчика отсталИ, как открыть его, никак не догадался:А Ларчик просто открывался.Лягушка и вол[14]
Лягушка, на лугу увидевши Вола,Затеяла сама в дородстве с ним сравняться:Она завистлива была.И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться.«Смотри-ка, квакушка, чтó, буду ль я с него?» —Подруге говорит. «Нет, кумушка, далеко!»«Гляди же, как теперь раздуюсь я широко.Ну, каково?Пополнилась ли я?» – «Почти что ничего».«Ну, как теперь?» – «Все то ж». Пыхтела да пыхтелаИ кончила моя затейница на том,Что, не сравнявшися с Волом,С натуги лопнула и – околела.Пример такой на свете не один:И диво ли, когда жить хочет мещанин,Как именитый гражданин,А сошка мелкая – как знатный дворянин?
Парнас[15]
Как в Греции богам пришли минуты грозныИ стал их колебаться трон;Иль так сказать, простее взявши тон,Как боги выходить из моды стали вон,То начали богам прижимки делать розны:Ни храмов не чинить, ни жертв не отпускать;Что боги ни скажи, всему смеяться;И даже, где они из дерева случатся,Самих их на дрова таскать.Богам худые шутки:Житье теснее каждый год,И наконец им сказан в суткиСовсем из Греции поход.Как ни были они упрямы,Пришло очистить храмы;Но это не конец: давай с богов лупитьВсе, что они успели накопить.Не дай бог из богов разжаловану быть!Угодьи божески миряна расхватали.Когда делить их стали,Без дальних выписок и словКому-то и Парнас[16] тогда отмежевали;Хозяин новый стал пасти на нем Ослов.Ослы, не знаю как-то, знали,Что прежде Музы тут живали,И говорят: «Недаром насПригнали на Парнас:Знать, Музы свету надоели,И хочет он, чтоб мы здесь пели».«Смотрите же, – кричит один, – не унывай!Я затяну, а вы не отставай!Друзья, робеть не надо!Прославим наше стадоИ громче девяти сестер[17]Подымем музыку и свой составим хор!А чтобы нашего не сбили с толку братства,То заведем такой порядок мы у нас:Коль нет в чьем голосе ослиного приятства,Не принимать тех на Парнас».Одобрили Ослы ословоКрасно-хитро-сплетенно слово:И новый хор певцов такую дичь занес,Как будто тронулся обоз,В котором тысяча немазаных колес.Но чем окончилось разно-красиво пенье?Хозяин, потеряв терпенье,Их всех загнал с Парнаса в хлев.Мне хочется, невеждам не во гнев,Весьма старинное напомнить мненье:Что если голова пуста,То голове ума не придадут места.Оракул
В каком-то капище[18] был деревянный бог[19],И стал он говорить пророчески ответыИ мудрые давать советы.За то, от головы до ногОбвешан и сребром и златом,Стоял в наряде пребогатом,Завален жертвами, мольбами заглушенИ фимиамом задушен.В Оракула все верят слепо:Как вдруг – о чудо, о позор! —Заговорил Оракул вздор:Стал отвечать нескладно и нелепо;И кто к нему за чем ни подойдет,Оракул наш что молвит, то соврет;Ну так, что всякий дивовался,Куда пророческий в нем дар девался!А дело в том,Что идол был пустой, и саживались в немЖрецы вещать мирянам.И так,Пока был умный жрец, кумир не путал врак;А как засел в него дурак,То идол стал болван болваном.Я слышал – правда ль? – будто встарьСудей таких видали,Которые весьма умны бывали,Пока у них был умный секретарь.Роща и огонь[20]
С разбором выбирай друзей.Когда корысть себя личиной дружбы кроет —Она тебе лишь яму роет.Чтоб эту истину понять еще ясней,Послушай басенки моей.Зимою Огонек под Рощей тлился;Как видно, тут он был дорожными забыт.Час от часу Огонь слабее становился;Дров новых нет; Огонь мой чуть горитИ, видя свой конец, так Роще говорит:«Скажи мне, Роща дорогая!За что твоя так участь жестока,Что на тебе не видно ни листка,И мерзнешь ты совсем нагая?»«Затем, что вся в снегу,Зимой ни зеленеть, ни цвесть я не могу», —Огню так Роща отвечает.«Безделица! – Огонь ей продолжает. —Лишь подружись со мной; тебе я помогу.Я солнцев брат и зимнею пороюЧудес не меньше солнца строю.Спроси в теплицах об Огне:Зимой, когда кругом и снег и вьюга веет,Там все или цветет, иль зреет:А все за всё спасибо мне.Хвалить себя хоть не присталоИ хвастовства я не люблю,Но солнцу в силе я никак не уступлю.Как здесь оно спесиво ни блистало,Но без вреда снегам спустилось на ночлег;А около меня, смотри, как тает снег.Так если зеленеть желаешь ты зимою,Как летом и весною,Дай у себя мне уголок!»Вот дело слажено: уж в Роще ОгонекСтановится Огнем; Огонь не дремлет:Бежит по ветвям, по сучкам;Клубами черный дым несется к облакам,И пламя лютое всю Рощу вдруг объемлет.Погибло все вконец, – и там, где в знойны дниПрохожий находил убежище в тени,Лишь обгорелые пеньки стоят одни.И нечему дивиться:Как дереву с огнем дружиться?Волк и ягненок[21]
У сильного всегда бессильный виноват:Тому в Истории мы тьму примеров слышим,Но мы Истории не пишем;А вот о том как в Баснях говорят.Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться;И надобно ж беде случиться,Что около тех мест голодный рыскал Волк.Ягненка видит он, на дóбычу стремится;Но, делу дать хотя законный вид и толк,Кричит: «Как смеешь ты, наглец, нечистым рыломЗдесь чистое мутить питьеМоеС песком и с илом?За дерзость таковуЯ голову с тебя сорву».«Когда светлейший Волк позволит,Осмелюсь я донесть, что ниже по ручьюОт Светлости его шагов я на сто пью;И гневаться напрасно он изволит:Питья мутить ему никак я не могу».«Поэтому я лгу!Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете!Да помнится, что ты еще в запрошлом летеМне здесь же как-то нагрубил:Я этого, приятель, не забыл!»«Помилуй, мне еще и от роду нет году», —Ягненок говорит. «Так это был твой брат».«Нет братьев у меня». – «Так это кум иль сват,И, словом, кто-нибудь из вашего же роду.Вы сами, ваши псы и ваши пастухи.Вы все мне зла хотите,И если можете, то мне всегда вредите,Но я с тобой за их разведаюсь грехи».«Ах, я чем виноват?» – «Молчи! устал я слушать,Досуг мне разбирать вины твои, щенок!Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».Сказал – и в темный лес ягненка поволок.
Обезьяны[22]
Когда перенимать с умом, тогда не чудоИ пользу от того сыскать;А без ума перенимать,И Боже сохрани, как худо!Я приведу пример тому из дальних стран.Кто Обезьян видал, те знают,Как жадно всё они перенимают.Так в Африке, где много Обезьян,Их стая целая сиделаПо сучьям, по ветвям на дереве густомИ на ловца украдкою глядела,Как по траве в сетях катался он кругом.Подруга каждая тут тихо толк подругу,И шепчут все друг другу:«Смотрите-ка на удальца;Затеям у него так, право, нет конца:То кувыркнется,То развернется,То весь в комокОн так сберется,Что не видать ни рук, ни ног.Уж мы ль на все не мастерицы,А этого у нас искусства не видать!Красавицы сестрицы!Не худо бы нам это перенять.Он, кажется, себя довольно позабавил;Авось уйдет, тогда мы тотчас…» Глядь,Он подлинно ушел и сети им оставил.«Что ж, – говорят они, – и время нам терять?Пойдем-ка попытаться!»Красавицы сошли. Для дорогих гостейРазостлано внизу премножество сетей.Ну в них они кувы́ркаться, кататься,И кутаться, и завиваться;Кричат, визжат – веселье хоть куда!Да вот беда,Когда пришло из сети выдираться!Хозяин между тем стерегИ, видя, что пора, идет к гостям с мешками.Они, чтоб наутек,Да уж никто распутаться не мог:И всех их пóбрали руками.Синица[23]
Синица нá море пустилась:Она хвалилась,Что хочет море сжечь.Расславилась тотчас о том по свету речь.Страх обнял жителей Нептуновой столицы[24]:Летят стадами птицы,А звери из лесов сбегаются смотреть,Как будет Океан и жарко ли гореть.И даже, говорят, на слух молвы крылатой,Охотники таскаться по пирамИз первых с ложками явились к берегам,Чтоб похлебать ухи такой богатой,Какой-де откупщик и самый тороватый[25]Не давывал секретарям.Толпятся: чуду всяк заранее дивится,Молчит и, на море глаза уставя, ждет;Лишь изредка иной шепнет:«Вот закипит, вот тотчас загорится!»Не тут-то: море не горит.Кипит ли хоть? – и не кипит.И чем же кончились затеи величавы?Синица со стыдом всвояси уплыла;Наделала Синица славы,А море не зажгла.Примолвить к речи здесь годится,Но ничьего не трогая лица:Что делом, не сведя конца,Не надобно хвалиться.Осел
Когда вселенную Юпитер[26] населялИ заводил различных тварей племя,То и Осел тогда на свет попал.Но с умыслу ль, или имея дел беремя,В такое хлопотливо времяТучегонитель[27] оплошал:А вылился Осел почти как белка мал.Осла никто почти не примечал,Хоть в спеси никому Осел не уступал.Ослу хотелось бы повеличаться:Но чем? Имея рост такой,И в свете стыдно показаться.Пристал к Юпитеру Осел спесивый мойИ росту стал просить большого.«Помилуй, – говорит, – как можно это снесть?Львам, барсам и слонам везде такая честь;Притом, с великого и до меньшого,Все речь о них лишь да о них;За что ж к Ослам ты столько лих,Что им честей нет никакихИ об Ослах никто ни слова?А если б ростом я с теленка только был,То спеси бы со львов и с барсов я посбил,И весь бы свет о мне заговорил».Что день, то сноваОсел мой то ж Зевесу пел;И до того он надоел,Что наконец моления ОсловаПослушался Зевес:И стал Осел скотиной превеликой,А сверх того ему такой дан голос дикой,Что мой ушастый Геркулес[28]Пораспугал было весь лес.«Чтó то за зверь? какого роду?Чай, он зубаст? рогов, чай, нет числа?»Ну только и речей пошло, что про Осла.Но чем все кончилось? Не минуло и году,Как все узнали, кто Осел:Осел мой глупостью в пословицу вошел,И на Осле уж возят воду.В породе и в чинах высокость хороша;Да чтó в ней прибыли, когда низка душа?Мартышка и очки[29]
Мартышка к старости слаба глазами стала;А у людей она слыхала,Что это зло еще не так большой руки:Лишь стоит завести Очки.Очков с полдюжины себе она достала;Вертит Очками так и сяк:То к темю их прижмет, то их на хвост нанижет,То их понюхает, то их полижет;Очки не действуют никак.«Тьфу, пропасть! – говорит она. – И тот дурак,Кто слушает людских всех врак:Всё про Очки лишь мне налгали;А проку нá волос нет в них».Мартышка тут с досады и с печалиО камень так хватила их,Что только брызги засверкали.К несчастью, то ж бывает у людей:Как ни полезна вещь, – цены не зная ей,Невежда про нее свой толк все к худу клонит;А ежели невежда познатней,Так он ее еще и гонит.Червонец
Полезно ль просвещенье?Полезно, слова нет о том.Но просвещением зовемМы часто роскоши прельщеньеИ даже нравов развращенье:Так надобно гораздо разбирать,Как станешь грубости кору с людей сдирать,Чтоб с ней и добрых свойств у них не растерять,Чтоб не ослабить дух их, не испортить нравы,Не разлучить их с простотойИ, давши только блеск пустой,Бесславья не навлечь им вместо славы.Об этой истине святойПреважных бы речей на целу книгу стало;Да важно говорить не всякому пристало:Так с шуткой пополамЯ басней доказать ее намерен вам.Мужик, простак, каких везде немало,Нашел Червонец на земли.Червонец был запачкан и в пыли;Однако ж пятаков пригóршни троиЧервонца на обмен крестьянину дают.«Постой же, – думает мужик, – дадут мне вдвое:Придумал кой-что я такое,Что у меня его с руками оторвут».Тут, взяв песку, дресвы и мелуИ натолокши кирпича,Мужик мой приступает к делу.И со всего плечаЧервонец о кирпич он точит,Дресвой дерет,Песком и мелом трет;Ну, словом, так, как жар, его поставить хочет.И подлинно как жар Червонец заиграл,Да только сталоВ нем весу мало,И цену прежнюю Червонец потерял.Из «Книги второй»
Лягушки, просящие царя[30]
Лягушкам стало не угодноПравление народно,И показалось им совсем не благородноБез службы и на воле жить.Чтоб горю пособить,То стали у богов Царя они просить.Хоть слушать всякий вздор богам бы и не сродно,На сей, однако ж, раз послушал их Зевес:Дал им Царя. Летит к ним с шумом Царь с небес,И плотно так он треснулся на царство,Что хóденем пошло трясинно государство:Со всех Лягушки ногВ испуге пометались,Кто как успел, куда кто мог,И шепотом Царю по кельям дивовались.И подлинно, что Царь на диво был им дан:Не суетлив, не вертопрашен,Степенен, молчалив и важен;Дородством, ростом великан,Ну, посмотреть, так это чудо!Одно в Царе лишь было худо:Царь этот был осиновый чурбан.Сначала, чтя его особу превысоку,Не смеет подступить из подданных никто:Со страхом на него глядят они, и тоУкрадкой, издали, сквозь аир и осоку;Но так как в свете чуда нет,К которому б не пригляделся свет,То и они сперва от страху отдохнули,Потом к Царю подползть с предáнностью дерзнули:Сперва перед Царем ничком;А там, кто посмелей, дай сесть к нему бочком,Дай попытаться сесть с ним рядом;А там, которые еще поудалей,К Царю садятся уж и задом.Царь терпит все по милости своей.Немного погодя, посмотришь, кто захочет,Тот на него и вскочит.В три дня наскучило с таким Царем житье.Лягушки новое челобитьё,Чтоб им Юпитер в их болотную державуДал подлинно Царя на славу!Молитвам теплым их внемля,Послал Юпитер к ним на царство Журавля.Царь этот не чурбан, совсем иного нрава:Не любит баловать народа своего;Он виноватых ест, а на суде егоНет правых никого;Зато уж у него,Чтó завтрак, чтó обед, чтó ужин, то расправа.На жителей болотПриходит черный год.В Лягушках каждый день великий недочет.С утра до вечера их Царь по царству ходитИ всякого, кого ни встретит он,Тотчас засудит и – проглотит.Вот пуще прежнего и кваканье, и стон,Чтоб им Юпитер сноваПожаловал Царя инова;Что нынешний их Царь глотает их, как мух;Что даже им нельзя (как это ни ужасно!)Ни носа выставить, ни квакнуть безопасно;Что, наконец, их Царь тошнее им засýх.«Почтó ж вы прежде жить счастли́во не умели?Не мне ль, безумные, – вещал им с неба глас, —Покоя не было от вас?Не вы ли о Царе мне уши прошумели?Вам дан был Царь? – так тот был слишком тих:Вы взбунтовались в вашей луже;Другой вам дан – так этот очень лих;Живите ж с ним, чтоб не было вам хуже!»Лев и барс[31]
Когда-то, в старину,Лев с Барсом вел предолгую войнуЗа спорные леса, за дебри, за вертепы.Судиться по правам – не тот у них был нрав;Да сильные ж в правах бывают часто слепы,У них на это свой устав:Кто одолеет, тот и прав.Однако, наконец, не вечно ж драться —И когти притупятся;Герои по правам решились разобраться;Намерились дела военны прекратить,Окончить все раздоры,Потом, как водится, мир вечный заключитьДо первой ссоры.«Назначим же скорейМы от себя секретарей, —Льву предлагает Барс, – и как их ум рассудит,Пусть так и будет.Я, например, к тому определю кота:Зверек хоть неказист, да совесть в нем чиста,А ты осла назначь: он знатного же чина,И, к слову молвить здесь,Куда он у тебя завидная скотина!Поверь, как другу, мне: совет и двор твой весьЕго копытца вряд ли стоят.Положимся ж на том,На чемС моим котишком он устроит».И Лев мысль Барса утвердилБез спору;Но только не осла, лисицу нарядилОн от себя для этого разбору,Примолвя про себя (как видно, знал он свет):«Кого нам хвалит враг, в том верно проку нет».Мор зверей[32]
Лютейший бич небес, природы ужас – морСвирепствует в лесах. Уныли звери;В ад распахнулись настежь двери:Смерть рыщет по полям, по рвам, по высям гор;Везде разметаны ее свирепства жертвы, —Неумолимая, как сено, косит их,А те, которые в живых,Смерть видя на носу, чуть бродят полумертвы:Перевернул совсем их страх.Те ж звери, да не те в великих столь бедах:Не давит волк овец и смирен, как монах;Мир курам дав, лиса постится в подземелье:Им и еда на ум нейдет.С голубкой голубь врознь живет,Любви в помине больше нет:А без любви какое уж веселье?В сем горе на совет зверей сзывает Лев.Тащатся шаг за шаг, чуть держатся в них души.Сбрелись и в тишине, царя вокруг обсев,Уставили глаза и приложили уши.«О други! – начал Лев. – По множеству греховПодпали мы под сильный гнев богов,Так тот из нас, кто всех виновен боле,Пускай по доброй волеОтдаст себя на жертву им!Быть может, что богам мы этим угодим,И теплое усердье нашей верыСмягчит жестокость гнева их.Кому не ведомо из вас, друзей моих,Что добровольных жертв такихБывали многие в истории примеры?Итак, смиря свой дух,Пусть исповедует здесь всякий вслух,В чем погрешил когда он вольно иль невольно.Покаемся, мои друзья!Ох, признаюсь – хоть это мне и больно —Не прав и я!Овечек бедненьких – за что? – совсем безвинноДирал бесчинно;А иногда – кто без греха? —Случалось, драл и пастуха:И в жертву предаюсь охотно.Но лучше б нам сперва всем вместе перечестьСвои грехи: на ком их боле есть,Того бы в жертву и принесть, —И было бы богам то более угодно».«О царь наш, добрый царь! От лишней доброты, —Лисица говорит, – в грех это ставишь ты.Коль робкой совести во всем мы станем слушать,То прийдет с голоду пропасть нам наконец;Притом же, наш отец,Поверь, что это честь большая для овец,Когда ты их изволишь кушать.А что до пастухов, мы все здесь бьем челом:Их чаще так учить – им это поделом.Бесхвостый этот род лишь глупой спесью дышитИ нашими себя везде царями пишет».Окончила Лиса; за ней, на тот же лад,Льстецы Льву то же говорят,И всякий доказать спешит наперехват,Что даже не в чем Льву просить и отпущенья.За Львом Медведь, и Тигр, и Волки в свой чередВо весь народПоведали свои смиренно погрешенья;Но их безбожных самых делНикто и шевелить не смел.И все, кто были тут богатыИль когтем, иль зубком, те вышли вонСо всех сторонНе только правы, чуть не святы.В свой ряд смиренный Вол им так мычит: «И мыГрешны. Тому лет пять, когда зимой кормыНам были худы,На грех меня лукавый натолкнул:Ни от кого себе найти не могши ссуды,Из стога у попа я клок сенца стянул».При сих словах поднялся шум и толки;Кричат Медведи, Тигры, Волки:«Смотри, злодей какой!Чужое сено есть! Ну, диво ли, что богиЗа беззаконие его к нам столько строги?Его, бесчинника с рогатой головой,Его принесть богам за все его проказы,Чтоб и тела нам спасть и нравы от заразы!Так, по его грехам, у нас и мор такой!»Приговорили —И на костер Вола взвалили.И в людях так же говорят:Кто посмирней, так тот и виноват.Собачья дружба[33]
У кухни под окномНа солнышке Полкан с Барбосом, лежа, грелись,Хоть у ворот перед дворомПристойнее б стеречь им было дом;Но как они уж понаелись —И вежливые ж псы притомНи на кого не лают днем, —Так рассуждать они пустилися вдвоемО всякой всячине: о их собачьей службе,О худе, о добре и, наконец, о дружбе.«Что может, – говорит Полкан, – приятней быть,Как с другом сердце к сердцу жить;Во всем оказывать взаимную услугу;Не спить без друга и не съесть,Стоять горой за дружню шерстьИ, наконец, в глаза глядеть друг другу,Чтоб только улучить счастливый час,Нельзя ли друга чем потешить, позабавитьИ в дружнем счастье все свое блаженство ставить!Вот если б, например, с тобой у насТакая дружба завелась:Скажу я смело,Мы б и не видели, как время бы летело».«А что же? это дело! —Барбос ответствует ему. —Давно, Полканушка, мне больно самому,Что, бывши одного двора с тобой собаки,Мы дня не проживем без драки;И из чего? Спасибо господам:Ни голодно, ни тесно нам!Притом же, право, стыдно:Пес дружества слывет примером с давних дней,А дружбы между псов, как будто меж людей,Почти совсем не видно».«Явим же в ней пример мы в наши времена! —Вскричал Полкан. – Дай лапу!» – «Вот она!»И новые друзья ну обниматься,Ну целоваться;Не знают с радости, к кому и приравняться:«Орест мой!» – «Мой Пилад[34]!» Прочь свары, зависть, злость!Тут повар, на беду, из кухни кинул кость.Вот новые друзья к ней взапуски несутся:Где делся и совет и лад?С Пиладом мой Орест грызутся, —Лишь только клочья вверх летят: Насилу наконец их рóзлили водою.Свет полон дружбою такою.Про нынешних друзей льзя[35] молвить, не греша,Что в дружбе все они едва ль не одинаки:Послушать, кажется, одна у них душа, —А только кинь им кость, так что твои собаки!Волк на псарне[36]
Волк ночью, думая залезть в овчарню,Попал на псарню.Поднялся вдруг весь псарный двор.Почуя серого так близко забияку,Псы залились в хлевах и рвутся вон на драку;Псари кричат: «Ахти, ребята, вор!» —И вмиг ворота на запор;В минуту псарня стала адом.Бегут: иной с дубьем,Иной с ружьем.«Огня! – кричат. – Огня!» Пришли с огнем.Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом,Зубами щелкая и ощетиня шерсть,Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть;Но, видя то, что тут не перед стадомИ что приходит наконецЕму расчесться за овец, —Пустился мой хитрецВ переговорыИ начал так: «Друзья, к чему весь этот шум?Я, ваш старинный сват и кум,Пришел мириться к вам, совсем не ради ссоры:Забудем прошлое, уставим общий лад!А я не только впредь не трону здешних стад,Но сам за них с другими грызться радИ волчьей клятвой утверждаю,Что я…» – «Послушай-ка, сосед, —Тут ловчий перервал в ответ, —Ты сер, а я, приятель, сед,И волчью вашу я давно натуру знаю;А потому обычай мой:Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
В настоящее издание входят избранные басни И. А. Крылова. Они располагаются по книгам в соответствии с авторской волей Крылова, выраженной в издании «Басни. В 9-ти книгах», Пб., 1843. Тексты басен печатаются по изданию: Крылов И. А. Басни. М.; Л.: Изд-во АН СССР («Литературные памятники»), 1956. Орфография и пунктуация там, где это возможно, приближены к современным.
2
В басне обработан старинный сюжет, восходящий к Эзопу и Федру. Непосредственным литературным источником послужила басня Лафонтена. Басня связана и с русской сатирической традицией (сатира XVII века «Сказание о Куре и Лисице», басни В. К. Тредиаковского, А. П. Сумарокова и М. М. Хераскова).
3
Одна из первых басен Крылова. Сюжет басни восходит к Лафонтену («Дуб и Тростник»), а от него – к Эзопу («Тростник и Слива»). Басня была передана И. И. Дмитриевым в журнал «Московский зритель», где и была напечатана. Архиепископ Иоанн Сан-Францисский [Шаховской] усмотрел в басне этическое предупреждение всякому временному и внешнему человеческому величию (Архиепископ Иоанн [Шаховской]. Сокровенный Крылов // К истории русской интеллигенции. Нью-Йорк, 1975. С. 236). С. Н. Глинка передал следующий свой разговор с Крыловым: «„Знаете ли вы, что Лафонтен, и Дмитриев, и вы упустили самую разительную или, как нынче говорят, гениальную черту в басне Эзопа „Дуб и Трость“"? – «Как это?» – спросил Иван Андреевич. «А вот как, – отвечал я. – В падении Дуба Эзоп представил падение гордыни, спеси, презорства; в торжестве Тросточки торжество красоты, скромности, смирения. Лафонтен почти пиитическою трубою передал эту басню. У него Дуб простонал. Прекрасно рассказана эта басня и у Дмитриева, и у вас. Но Дуб только пал. Спесь, падая тихомолком, в удалении от зрителей, кое-как утешится. Но что Дуб пал к ногам смиренной Тросточки – вот что больно спеси и гордыне». Крылов привстал, подал мне трубку и сел. Я закурил и продолжал: «Лафонтен правду сказал, что Эзоповы басни – драма в ста действиях. Он вывел в них всю природу от кедра до иссопа. И в них каждый в чем-нибудь себя узнает и что-нибудь найдет для себя. Я говорю это о сущности вымыслов; но в поэзии и Лафонтен, и Дмитриев, и вы победители. У вас, Иван Андреевич, в баснях своя жизнь, свое неотъемлемое достоинство. Заметили, и я повторяю, что вы всем действователям ваших басен передали во всем самобытность русскую. ‹…› Жизнь ваших басен – в русском слове и в вашей поэзии».