Воздушный шар. Сборник рассказок

Этот сборник посвящается Родителям, в любви и ласке меня растившим и воспитывавшим. Только с годами понимаешь, скольких переживаний и потраченных нервов я им стоил, и как много всего хорошего они в меня вложили. Сейчас всё чаще ловлю себя на мысли, насколько я становлюсь похожим на Отца. Милая Мама одарила меня уймой замечательных качеств. Жаль, что при жизни я не успел в полной мере высказать им свою безмерную любовь и выразить слепое обожание.

Очень надеюсь, что Папу и Маму порадовали бы мои вирши о былом: счастливом времени, когда они были живы и своими незаметным присутствием и ненавязчивой заботой придавали мне уверенность в собственных силах и неограниченных возможностях.

Прошедший 2021-ый оказался почти милостив: ушли только пятеро – значимые для меня, родные, любимые: светлая душа одноклассница Лариска, первый начальник Женька «Карась», «стритовый» приятель юности Оскар «Арэкс», товарищ и сверстник Отца неунывающий Дядя Ханафий, Елена Яновна, последний старший, мудрый и любимый Родственник.

Настоящей книжкой, как и всеми предыдущими, я отдаю дань светлой памяти друзьям и близким, очень рано покинувшим этот замечательный мир: младшему брату Борису, Косте «Малышу», Мишке «Нильсону», Борису «РА» Раскольникову, Андрею «Неману», Наталье Шоховой, Эдику «Родственнику», Валерию Василевскому, Игорю «Бамбине», Александру «Полковнику», Андрею Левину, Николаю «Куке», Володе «Бычману», Шуре «Помидору», Вовке «Осташке», Отцу Евгению, Косте «Моське», и многим, многим другим, к сожалению, здесь не упомянутым.

Появлением на свет Рассказки в значительной мере обязаны друзьям юности, молодости и всей «полифонической» жизни: Андрюшке «Крексу», Колюньке «Ленинскому Стипендиату», Мишке «Хиппи», Андрюхе «Брату», «Мальчику» Боре, Шурке «Портосу», Мишке «Рыбе», Толику «Федору», Виталику «Улыбчивому», Александру «Мастеру», Григорию Ивановичу, Сергуне Робертовичу, Сашку́ «Штейну», Вове́, Алёнушке Игоревне, Мишке «Алхимику», Андрею «Японисту», Олежке «Слонику», Гарику «Прайсу», Умному Петровичу, Сергею Анатольевичу, Игорю Алексеевичу, Танюльчику, братьям «Афоням», Диме «Космонавту», Карлену и Геворку, а также, далеким территориально, но близким душою Шуре, Лёньке и, конечно, обожаемым родственникам – «Братцу» Мише, Ирише Австрейх, Павлуше, Катерине, Олегу «Солу» и Матери Марии. Именно они и поныне воодушевляют меня на новые свершения.

Желаю долгих и плодотворных лет жизни горячо любимому редактору, а также суровым критикам и рецензентам Александру, Евгению «Джеффу» и мэтру Ильичу, чье постоянное содействие творчеству неоценимо.

Постоянные читатели, как обычно, радуют неожиданными, но приятными рассуждениями о моих графоманских потугах.

Заинтриговал. Сразу могу отметить, что много личного в герое: мысли, чувства, оценка поступков. Это приятно радует, простое жизнеописание действий обогащается образами участников и прежде всего человека, от имени которого ведется повествование. Личность, раскрывается, личность.

Исполнение замечательное, сюжет простой и добрый, как любимый всеми Новый год!

Хорошая рассказка, не великая, но отличная и в тему.

«Старорежимные слова» читаются приятно, существенно разбавляют текст и радуют слух. А для молодого поколения – это просто находка.

Заграничным поклонникам больше всего нравится возвращение в свою «совковую» молодость и пробуждаемые Рассказками собственные приятные воспоминания.

Мой дорогой писатель, не перестаю восхищаться Рассказками.

Хотя я и не был участником описываемых событий, очень приятно окунаться в наше прошлое.

Порадовал очень. Вспомнились собственные годы юности, проведенные в лагере «Спутник» в городе Анапа. Это отдельный рассказ.

Продолжай писать свои чудесные воспоминания. Спасибо тебе, удачи.

Твой зарубежный читатель.

Класс! Нет слов! Великолепно, как всегда, чувствуется рука мастера, а не дилетанта. Ты описал все очень правильно и подробно. Могу я Рассказку выложить в мои группы? Думаю, что это будет отличная реклама, и ублажит мое личное не тщеславие, а желание развеселить и выдать новую информацию тысячам молодых, малознающих современных шалопаев, учившихся в Академиях, по сути обычных, но платных школах…

Ты настоящий талант, и я действительно горжусь знакомством с тобой!!!

Эпизоды жизни, случившиеся в состоянии изрядного алкогольного опьянения, память аккуратно упаковывает в плотные конверты и рассортировывает на ответственное хранение по своим отдаленным уголкам совершенно неповрежденными. И когда они, наконец, всплывают из глубин подсознания, то предстают живьем, во всей нетронутой, девственной изначальной красоте.

У завсегдатаев Гурзуфа ностальгия проявляется особенно остро.

Дорогой мой человек. Люблю тебя, уважаю и очень жалею, что тогда не была близка с вами ни душой, ни, как говорится, телом. А только хиханьками да хаханьками. А с каждым годом все дальше и дальше причал и пирс. Уже не допрыгнешь. Посылаю тебе свою улыбку и поцелуй. Крепкий-крепкий и сладкий, как массандровское красное сладкое.

«Про Гурзуф».

А кто бы мог подумать, что Эдик Мамин, Прибор, моя жена и я будем гулять по Монреалю, пить пиво в офигенном баре и вспоминать маленький посёлок городского типа, расположенный в 8 тысячах километров от нас?!

А выбора не было. Единственный «остров Свободы» на весь «Совок». Попробовал бы кто-нибудь вести себя так же даже в Алуште!

Мне нравится твой стиль, читаю и снова как сериал про Гурзуф смотрю.

Последний раз на аллее, наверное, в 91-м был, потом только на «стреле».

В СССР, Гурзуф, наверное, самое свободное место было!

Это чувство Свободы, на самом деле, присутствует внутри у всех Гурзуфских.

У меня потом обострялось и усиливалось на Гоа, в Тае, сейчас вот в Испании.

Всегда с удовольствием читаю наши с тобой воспоминания!

Черт, жаль, что это время прошло, но как же классно, что оно было!

Сверстники греют мне душу неистребимой тягой к чтению, неожиданными сравнениями и прагматичными пожеланиями

Прочитал! У меня есть в году один день, который называется «Come Back». Я покупаю портвейн, достаю катушечный магнитофон и откатываюсь лет на 40 назад. Вот такой же эффект был и от твоих рассказок.

Прочитал на одном дыхании. Словно сам побывал, так красочно описано, правда. С каждой новой рассказкой читать становится все интереснее и интереснее. На мой взгляд читателя, хорошо бы где то в тексте или в конце обозначить кто на фото. Было бы нагляднее.

Отклики молодого поколения подтверждают, что ему не чужд интерес к событиям уже далекого прошлого – нашей «совковой» юности

Моя подруга в Коммунарке с ковидом наслаждается твоими книгами. Только этим и поддерживается!! Значит, девочкам нашего поколения тоже заходит. Тем более, вкус у неё литературный отменный!!! Спасибо!!!

Уверен – сегодня Вы себя чувствуете не хуже, чем 1.09.77! Люблю такие рассказы, в них есть Ваша чертовщинка, маскулинность, которые Вы не растеряли сквозь года. Просто стали пользоваться этими свойствами характера и тела по уму и более оптимально. После подобных вечеров с такой нагрузкой на ЖКТ и поджелудочную я с трудом могу вспомнить, что было накануне, и обычно память ограничивается общими и концептуальными мазками. А Вы пишете этот рассказ в дне сегодняшнем, а читаю я его в ноябре 2020 года. Удивительно! Очень рад, что у Вас такое здоровье (постучал по дереву) и такая феноменальная память. Спасибо Вам за Вас!

Отзывы старинных приятелей порой ставят в тупик – непонятно, как их расценивать. То ли хвалят, то ли хают, но всё равно трогают.

Ловлю себя на том, что у меня постоянно меняются вкусы и интересы.

Например, вот уже год, как просто умираю от джазовых композиций. И это при том,

что раньше на дух его не переносил и подыхал от рока. Сейчас рок не впечатляет.

Да, я отдаю отчёт в том, что многие вещи гениальны и «штырят влёт».

Знаешь, твоими рассказами увлекался – запоем читал, вчитывался. Сейчас – читал как явление природы.

Меняются вкусы; быстро. Почему – не пойму!

Такие, брат дела.

Знаешь, только вчера вот вспомнил о твоём творчестве в очередной раз. Удачи тебе. И счастья в созидании.

Друг мой, повторно прочитал отзывы в интернете о твоем, как они называют, творчестве. Прошу прощения за такое фривольное обзывание твоих литературных излияний. Я слишком категоричен, ты прости меня за это. Многие, даже очень многие, прониклись любовью к твоим воспоминаниям. Хотя глубоко в сердце все знают, что это про нас или нам бы хотелось, чтобы это было про нас. Ты выворачиваешь нам душу, хотя уже так поздно!

И в завершение, уже по традиции – рецензия официального лица из окололитературных кругов

Интересный рассказ, легко читается, нет нагруженных синтаксических оборотов, что очень важно для читателя.

Очень интересный и захватывающий сюжет, столь далекого времени. Читая рассказ, это как фильм в потоке воображения, что очень круто, спасибо Вам.

Каждый раз при сдаче очередной книги в печать я упираюсь в одну и ту же проблему – обложка! Мало того, что с детства я совершенно не отличался на фронтах рисования и черчения, сам ещё и не всегда могу четко сформулировать собственные требования к дизайну, картинке или цветовой гамме. И с решением этой непосильной задачи помогают, честь им и хвала, талантливые дети друзей, а также приятельницы – художницы. Обычно просто отправляю им предисловие и прошу, исходя из его содержания, прислать творческое видение обложки, а потом выбираю, что больше понравилось. Название этому сборнику подарил один из полученных набросков, давший чувствительный толчок памяти и, на мой взгляд, отлично подходящий текстовому наполнению.

Не помню, чтобы я когда-нибудь грезил полетом на воздушном шаре, как любимые герои детских книжек Элли1 или Незнайка2. Единственный подвернувшийся уже в сознательном возрасте шанс среди холмов Каппадокии не реализовался по запамятованным уже причинам, но я об этом особо не жалею.

Никогда не считал себя фантазером-мечтателем, но периодически, во время полетов «по волнам моей памяти», охватывает ощущение, что все описываемые события я наблюдаю откуда-то издалека и сверху, неторопливо проплывая, а иногда надолго застывая над местом действия. Причем, чаще всего не в одиночестве, а в компании невидимого юного собеседника, которому я терпеливо объясняю смысл происходящего, не всегда ему понятный, ввиду эпохальных перемен в жизни. Для умозрительных странствий по запечатленным в памяти местам и временным отрезкам воздушный шар представляется мне самым подходящим транспортным средством.

«У юности нет возраста!»

Хотя в сборнике представлены Рассказки из разных циклов, все они в той или иной мере наполнены воспоминаниями о друзьях. Я очень рано понял, что дружеское общение – главная ценность жизни. И те товарищи, что до сих пор окружают меня, никогда не давали повода усомниться в этой аксиоме. Вдобавок, большинство из них по сей день сохраняют молодецкий задор, яркий, юношеский блеск очей и ощущают себя лет на тридцать—тридцать пять, несмотря на подкравшийся пенсионный возраст.

Лет до 60-ти каждое утро я просыпался в отличном расположении духа и радостном предчувствии замечательного приключения, «что день грядущий мне готовит?». В расчет, конечно, не берется пробуждение с тяжкого многодневного похмелья, но даже тогда сквозь неприятно влажную, сумрачную и тревожную пелену пробивался интерес к чудесам неизведанным. Хотя признаю, что в ранней юности и задорной молодости предвкушение счастливого события или неожиданной встречи ощущалось в разы сильнее. Ближе к 70-ти юношеский пыл несколько остыл, но острота ощущений осталась прежней.

Судя по множеству положительных откликов, в основном, самых превосходных степеней, подавляющая часть приятелей разделяет мою ностальгию по быстро пролетевшей молодости и с удовольствием заново переживает события давно прошедших «совковых» лет. В условиях совершенно другой реальности мы жили, как хотели и могли, и стыдиться в прошлом нам абсолютно нечего.

Жизнеутверждающая цитата одного из любимых писателей и классиков русской литературы, датируемая 19-ым столетием: «Свободы хочется и денег. Сидеть бы на палубе, трескать вино и беседовать о литературе. А вечером – дамы3», на мой взгляд – истина вне времени и пространства. Она пронзает века́, не утратив сиюминутной злободневности. Уверен, что близкие мне духом товарищи единогласно под ней подпишутся.

К сожалению, не все старинные приятели сохранили крепкую память, или же она с детства не отличалась объемом и глубиной. Зато именно редкие всполохи чужих воспоминаний извлекают неожиданные и совершенно позабытые эпизоды из дальних отсеков собственного мозга. В этом сборнике несколько опусов базируются на рассказах товарищей, слегка дополненных рассуждениями автора.

Стремительно меняющийся окружающий мир вносит существенные изменения во все области нашего восприятия. Знакомые молодые люди перестали взахлёб поглощать книги ввиду тотального отсутствия свободного времени или чего-то другого и, главное, пропала прежде любовно прививаемая родителями привычка к чтению. Зато появился и бурно прогрессирует новый вид подачи информации – аудиокниги, удобные для прослушивания и за рулем автомашины, и в наушниках в общественном транспорте.

Издатели мои упорно подталкивают создать аудиокнигу, оперируя низкой стоимостью изготовления и стремительно увеличивающимся спросом. Иду в ногу со временем! На записи Гурзуфских Рассказок я ловлю себя на мысли, что реально переношусь во времени и пространстве. При этом в голову помимо воли лезут целые абзацы из «Поисков жанра» Василия Аксенова, где он отлично передал атмосферу Крыма тех лет, мгновенно узнаваемы интонации и говор даже второстепенных персонажей, чего мне никак не удается добиться.

В период работы над этой книгой покинули наш замечательный мир далекий американский друг Оскар, последние годы восхищавший фантастическим жизнелюбием и неподвластным возрасту и болезням кобеляжем, и Мама ближайшего друга Елена Яновна, в течение сорока лет по-родственному опекавшая, журившая и наставлявшая «на путь истинный».

В проявлениях сентиментальности в течение всей жизни я особо замечен не был, но порой внезапно подступают слезы, когда неожиданно, на бегу, осознаешь, что уже не раздастся телефонный звонок Эдуардика: «Привет, родственничек! Ты как?!» и что больше никогда не услышишь родной голос Андрюшки «Немана». И хотя недавно старинный приятель Игорь вполне «оптимистично» перефразировал текст Розенбаума «Доживем! Чего уж там! Было б далеко!», уход значительной части близких в «долину духов» несколько меня подкосил.

Как же быстро утекает время! Ясное представление о минувших событиях приходит, когда текучка дней, шлифуя память, стирает всё малозначительное, оставляя в воспоминаниях только самое важное, что повлияло на нас и благодаря чему стало частью нашей жизни.

К нам приехал, к нам приехал …!

С музыкантом и, в то время, ударником группы «Апрель», репетировавшей в здании соседнего Пищевого института, Колькой «Кукой» я познакомился весной 74-го года на излете второго семестра. Колька, весельчак и балагур, зашел в «Икар4» послушать игру нашего факультетского ВИА «Децибел5» и сразу предложил продолжить околомузыкальные дебаты у него дома, благо недалеко – в Покровском – Стрешнево. Три новые, еще не телефонизированные многоэтажки возвышались на Волоколамке в пяти трамвайных остановках от здания родного факультета.

С первой секунды светлоглазый шатен Кука завораживал чрезмерной, мягко говоря, величиной «орлиного» носа, унаследованном от грузинского Папы, передавшего младшему сыну и взрывной кавказский нрав. Старший Колькин брат, Александр Александрович, проходивший среди близких как Сандро, напротив, внешне походил на миниатюрную, тихую армянскую Маму, но веселостью и жизнелюбием не уступал младшенькому. Еще обучаясь в Московской Консерватории, Александр увлекся бегами и со временем стал завсегдатаем ипподрома. Как следствие, трудовую книжку по договоренности он положил в одну из Московских музыкальных школ, где объявлялся раз в месяц расписаться в ведомости. На дому Сандро активно занимался репетиторством с бестолковыми ученичками, но большую часть времени проводил на Беговой, где знал всех и вся. Регулярные выигрыши, в силу тесной дружбы с местными «жучками», выявили еще одно пристрастие – рестораны с цыганским хором. Основным местом обмывания успехов стал ресторан «Буревестник», «поплавок» – дебаркадер, пришвартованный напротив кинотеатра «Ударник».

Мы быстро подружились, и я заявлялся к Куке около четырех часов дня после окончания занятий, когда он сам еще не вернулся с работы. Дверь открывал радушный Сандро, быстренько выпроваживал очередное юное «дарование» и доставал колоду карт. Эпизодически звучавший вопрос «Фанэра6 есть?» означал, что Сашка сидит «на мели» – «лошадки давно не вывозили». После прояснения финансовой ситуации мы садились играть в «дурака» на «поход за водкой» в ближайший, через две трамвайные остановки, магазин, что составляло непременный компонент визита. Кука, как правило, объявлялся к моменту успешного возвращения из «похода» и немедленно присоединялся к «трапезе».

До того времени я вовсю употреблял портвейн, но, благодаря пропетой Сандро хвалебной оде «пользительным» 40-каградусным «эликсирам», в противовес болезням и бедам от пива, сухого и креплёного, немедленно перешел на «божью слезу», за что ему благодарен по «гроб жизни».

За следующей «кегельной» отправлялся Сандро, пока я помогал Кольке решать задачи повышенной сложности по физике и математике – он намеревался осенью сдавать экзамены в МЭИ. Предыдущий год Кука пропустил из-за чрезмерного увлечения рок-музыкой и, спасаясь от призыва, трудился на «ящике7» неподалеку сменным лифтером. Два года трудового стажа давали существенное преимущество перед желторотыми выпускниками при поступлении в ВУЗ.

На середине второй бутылки Сандро перебирался из-за стола к старенькому пианино и с фантастическим драйвом и нарочитым кавказским акцентом исполнял одну из любимых песенок: «Обязательно я на рыженькой женюсь!», или вещицу схожей тематики типа «К своей хорошенькой жене пришел с упреком я» к общему восторгу слушателей. Как правило, к этому моменту аудитория удваивалась, а то и утраивалась за счет подтянувшихся приятелей, часто с подружками.

Из наших ровесников – Толик «Федор», Шура Клейман, Мишка «Годун», «Маня» и Виталик «Улыбчивый» регулярно проводили время в малогабаритных двухкомнатных хоромах. Что касается соратников Сандро по молодецким забавам, чаще других объявлялся рослый поджарый мужик свободной профессии с симпатичной врачихой. Думаю, что обоим на тот момент сравнялось лет по тридцать, но мне они казались уже запредельно старыми.

Надо отдать братьям должное: традиции кавказского гостеприимства соблюдались свято. Яичница с вариациями – колбасой, хлебом и сыром или помидорами – предлагалась каждому гостю в индивидуальной маленькой сковороде. Никогда не видел такого запаса яиц, как в их холодильнике, да и набор сковородок «на одного» встретил впервые.

Глава семейства в тот период преподавал электротехнические дисциплины в Университете Улан-Батора, а неработающая Мама большую часть дня воспитывала детей разведенного Сандро в квартире, оставленной им жене. Поэтому жилище на Соколе воспринималось как временно свободный «флэт8» со всеми вытекающими.

Надвигались Ноябрьские праздники, и словами передовиц «Весь Советский народ готовился торжественно встретить 58-ю годовщину ВОСР». Погодка на улице стояла соответствующая – слякоть и мелкий снег с дождем. Вместе с Малышом и Нильсоном наудачу решили пройтись по центру, посмотреть на разукрашенную Москву. Традиционная поездка выходного дня в Ленинград пугала характерным для Северной столицы перманентным ненастьем.

За прогулку от «трубы9» до «квадрата10» мы не встретили ни одного знакомого и вымокли практически насквозь. Естественным убежищем послужил «Елисеевский», где, во-первых, согрелись и обсохли, а во-вторых, укупили две бутылочки белой – «чтобы мысль стройней пошла». И в полном соответствии с проверенной теорией11 Нильсона решительно раскатали первую из горлышка еще в торговом зале по пути к выходу. После чего незамедлительно решили ехать на Ленинградский вокзал. «Может всё-таки с погодой повезет!», – оптимистично выразил надежду Малыш.

На углу Горького и Пушкинской площади мы удачно заскочили в застрявший на остановке троллейбус запамятованного маршрута, следовавший к Трем Вокзалам. Малыш прислонился к оконному стеклу на задней площадке, а мы с Мишкой присели на крайнее сиденье лицом к нему. Внезапно рьяный гомофоб Нильсон стремглав сорвался с места и наскочил на крепкого мужичка среднего возраста с ярким вечерним макияжем. Завязавшаяся драка задержала отправление, и пока водитель совместно с другими пассажирами наводил порядок в салоне и оттаскивал Мишку от «голубца», в наше окно постучали. Сквозь запотевшее стекло светилась радостная улыбка «Федора», отчаянно машущего руками.

Оторвав Нильсона от двусмысленного пассажира, мы выкатились из троллейбуса. «Я так и знал, что где-нибудь на „стриту“ вас встречу! Айда к Куке! У него курултай!», – и Толик под усилившимся мокрым снежком стремительно рванул к остановке 12-го маршрута на другой стороне площади.

В квартире дым стоял коромыслом. Как ни странно, присутствовали и Колькины друзья и возрастные приятели Сандро, причем никто никому не мешал. Сам Сандро плотно утвердился за пианино и прерывал залихватское исполнение любимых шлягеров только вбрасыванием очередной наполненной в край рюмки. С нашим появлением в большой комнате стало совсем тесно, и мигом закончились напитки. Пока часть гуляющих перебиралась на кухню, нас с Толиком, как самых резвых, отправили пополнить запасы.