- -
- 100%
- +
Вдруг нашли ее очи молодца, видно, тоже свидеться хотели. Сидел себе на бревне поодаль от костра главного да с девкой какой-то смеялся. Узнала Святослава девоньку. Это та, что с косой была и в первый день Вересня все дружиннику подмигивала. И нашел же ее Ярослав, разыскал среди множества! Неспроста ведь охотником славным считался. Святослава стала медленно к ним подходить, неуверенно. Уже пожалела, что решилась прийти. Увидеть да попрощаться хотела, да не подумала, что Ярослав может не пожелать с ней свидеться. Подойдет она к нему, а он ее прочь и прогонит, да с полюбовницей своей миловаться станет прямо у нее на глазах, а потом смеяться вместе с девкой той будут над глупой дочкой купеческой.
Совсем растерялась Святослава, да ноги сами ее к новгородцу вели, не давали остановиться. Вот слышит она уже смех его. Чуть с хрипотцою голос и нежный, как бархат. Застыла Святослава, совсем рядом будучи. Новгородец же к ней вполоборота сидел, да не заметил девицы взволнованной.
«Надо уходить. Уходить, пока не поздно. Посмеется над тобой да прогонит! Уходи сейчас же!» – кричал ей разум, да сердце билось так сильно, что не смогла она даже пошевелиться, будто все тело сковало.
Так бы и стояла здесь, застывшая, словно камень, если бы девица, что с Ярославом была, не приметила ее да не узнала соперницу прежнюю. Сразу умолкла девица голубоглазая да гневный взгляд на Святославу бросила: ишь, приблудилась, да еще красивая такая!
Новгородец не понял, почему его подруженька новая вдруг разгневалась, вся аж побелела. Обернулся он туда же, куда та смотрела, да увидел Святославу. Купеческая дочь, как огонь, стояла, переливалась цветами алыми. Косы тяжелые на груди, высоко вздымающейся, золотым руном лежали. А в изумрудных глазах языки пламени отражались, дерзко выплясывая. Обомлел Ярослав от красоты увиденной, да в руки себя быстро взял. Холодно взглянул на незваную девицу и не встал с бревна поприветствовать. Но взгляд серых глаз не отвел.
А Святослава так и продолжила стоять как вкопанная.
Вот глаза его серые, перед ней прямо! За ними и пришла. Обдают ее ледяным холодом. Да ей-то все равно. Именно такими они ей и полюбились, волчьими. Радостно на душе стало. Позабыла она и о девке с косой, и о толпе гуляющих. Расцвела улыбкой девичьей да прекрасной, словно солнышко. Не могла уже утаить в себе чувства нежного. Не контролировала себя более. Только сердце еще быстрее запрыгало.
Ярослав же сам не мог понять, что происходит. Не ждал он ее сегодня, да забывать вовсе стал в объятиях девки жаркой, что с косой длинной подле него сидела. А тут стоит Святослава, прямо перед ним замерла, огнем живым горит, красотой своей зачаровывает и улыбается. Да улыбкой не обычной девичьей, к коим он давно привык, а какой-то странной, завораживающей, открытой, как само солнышко, улыбается ему да ласкает взглядом.
Перевернулось все внутри у новгородца, да девка с косой помогла ему от Святославы взор отвести.
– Пойдем через костер прыгать, миленький мой Ярославушка, – и прильнула к нему девица голубоглазая, на себя взгляд молодца вновь обращая.
Святослава услышала призыв тот нежный и ничего не смогла с собой поделать – слеза предательская по щеке поползла, да так медленно, что холодила щечку горячую. Вот и настал момент, когда посмеются они над ней да прогонят прочь.
Сердце девичье заныло, застонало от обиды. А Ярослав, как назло, снова к ней повернулся да заприметил слезу одинокую на щеке, от пламени костров поблескивающую. Нахмурился молодец. Глаза серые потемнели. Святослава поняла, что прогнать ее задумал, раз грозным таким стал. И взыграла гордость девичья. Не так хотела она попрощаться. Ох не так! Не прогонит он ее, сама уйдет! Бросила презрительный взор на девку с косой. Не дождется та, чтобы дочь купеческая на смех себя выставила. Чай, красивее Святослава была во много крат, и приметнее, и живее, и гордости девичьей в ней поболее. И что Ярослав в той девке нашел?
Посмотрела Святослава на костер праздничный, вздернув головку свою горделиво. Затем снова обернулась на новгородца глазами сияющими и дерзкими. Улыбнулась ему, как в последний раз, всю душу вкладывая. Сорвалась резко с места да побежала на пламя яркое. Раз! Взлетела над костром, будто мавка лесная, как язычок пламени пролетела сквозь огонь жгущий, словно птица порхнула, так высоко ее ноженьки толкнули. И перепрыгнула! Самая первая из всех! До нее никто не решался, жгуч да велик еще был костер. А она не побоялась и вот теперь стоит, смехом девичьим звонким заливается. Очистилась, вся очистилась! Как новорожденная была!
– Ох как прыгнула-то! А ну-ка, молодцы, чего расселись, неужто девка вас обскочит? – рассмеялась из толпы гуляющие.
Молодцы тут же расшумелись да разгорячились. Стали за Святославой через костер большой прыгать. А та все стоит за костром и смеется. Как легко на душе, и петь-то как хочется! Очистил огонек ее, всю очистил!
Ярослав тем временем глазищами своими волчьими сверкал на другой стороне. Не сидел он уже на бревне подле девки с косой. Сразу вскочил, как увидел, что Святослава на костер побежала. Хотел было за ней броситься, остановить, да не успел. Вон она, как птица, взлетела, как язычок пламени, засверкала да опустилась на другом краю, вся сияя и смехом звонким заливаясь. Ярослав сразу успокоился. Жива! Да только смех ее девичий душу бередил. Вон какая счастливая и радостная. А он тут один стоит да не видит ее очей ясных. Позабыл уже о девке с косой, что на бревне осталась. Что же это с ним?
И услышал он песню девичью, что рекой по поляне разлилась. Сразу признал, чей это голосок звонкий. Только Святослава так петь могла, что душа разворачивалась навстречу голосу. А девица златовласая так бойко песню затянула да приплясывать стала, что вокруг нее и другие девицы плясать начали. Тут же и молодцы подтянулись, вприсядку вокруг них пошли. Ярослав же костер обошел, чтобы лучше видеть пляшущих. Вон какой-то молодец Святославу кругом повел, а она, словно птичка, порхает вокруг него, да так легко, будто небесное создание, а не баба земная.
Новгородец стоял зачарованный. Все не мог от нее взгляда отвести. Святослава его сразу не приметила. Но увидела сквозь пляску глаза серые, что пристально ей вслед смотрят. Обернулась она через плечико да огнем очей опалила дружинника молодого, тому аж жарко стало. Вот он, настоящий огонь, кой сердце молодецкое трогает, вот он, взгляд, что душу на части рвет да гореть заставляет!
Но Ярослав с места не тронулся, не пошел на призыв пламенный. Считал, что пляски не для воинов, да не любил их вовсе. И остался стоять, где стоял. Лишь пристально следил за красной девицей. Вот она снова закружилась да засмеялась, своим светом все вокруг озаряя. От ее присутствия всем хорошо и славно становилось, словно зажигала она души своим пламенем.
Все видел Ярослав, все примечал. Глаза серые сощурились, будто выслеживал кого-то. А Святослава все кружилась и кружилась, замечая, как мелькают вокруг очи серые да глубокие. Всю он ее окружил, хоть и рядом не плясал. Везде она его присутствие чувствовала, словно он был и землей, и небом, и деревьями, что вокруг стояли. Чуяла, что отметил он ее каким-то знаком своим таинственным, как волк жертву отмечает, а потом всюду преследует. Любая другая девка испугалась бы, да не Святослава. Пусть преследует, пусть когтями своими в душу впивается, лишь бы рядом был да вот так смотрел на нее глазищами своими серыми, ненасытными!
Закончила плясать Святослава да упала на травку уставшая. И все пляшущие рядом повалились да давай смеяться громко.
– Славно поплясали, славно!
Постепенно стали подниматься с травки да расходиться по парочкам. Тот молодец, что в танце Святославу вел, хотел было к ней приластиться, да Ярослав тут же рядом встал и посмотрел на молодца звериным взглядом. Тот сразу ретировался да в другой сторонке своё счастье искать стал.
Святослава же спокойно с травки поднялась да нос к носу с новгородцем оказалась. Тот же, не успев свой свирепый взгляд спрятать, на девицу посмотрел. Но купеческая дочь вовсе не испугалась, чай, не впервой такое видела. Только весело Ярославу улыбнулась. Так и замерли они друг напротив друга. Святослава со своими широко распахнутыми изумрудными очами, да с грудью, от плясок быстрых высоко вздымающейся, и Ярослав – с глазами хищными. Внимательно дружинник на девицу смотрел, будто все ее нутро изучить пытался. Да Святослава глаз не отвела, не смутилась. Пусть смотрит, пусть изучает, она вся ему открылась, как есть, без лживых чар девичьих, столь им презираемых!
Ярослав ей руку свою сильную ладонью вверх немного протянул, словно хотел девицу под руку взять. Но застыла его рука в воздухе, не стала дальше к девичьей тянуться. Поняла Святослава, чего ему надобно. Хотел новгородец, чтобы она сама его руку взяла, сама за ним пошла без принуждения, да во всем доверилась и на волю его отдалась.
Задышала Святослава волнительно. Поняла, сколь рука та много значит для них обоих. Заглянула она в глаза серые. В них и прочитала ответ на свой вопрос. Не обидит он ее да не тронет красы девичьей, пока сама того не попросит.
Не отрываясь от глаз серых, вложила Святослава руку свою в ладонь новгородцу. Тот пальцы свои над ладонью ее сомкнул да к себе притянул. Так и стояли еще мгновение рука об руку, друг на друга глядя. Да только это мгновение Святославе вечностью показалось. Жарко ей стало от руки Ярослава, столь горячей та была и сильной.
Новгородец же к костру повернулся, взглянул на пламя яркое, да взор снова на девицу обратил. Улыбнулся. Видно, задумал что-то. Повел он ее вокруг костра, за руку крепко держа. Все гуляющие, кто их видел, шептаться стали да пальцем показывать. Ярослава многие знали и завидовали девице, кою он за руку за собой вел. Вон девки на Святославу какие гневные взгляды бросают. А та, что с косой, с бревна вовсе соскочила и прочь с поляны убежала, слезами заливаясь. Да не замечал Ярослав никого, думу свою думал и Святославу крепко за руку держал. Провел он ее вдоль костра да остановился напротив.
Поставил девицу рядом с собой и посмотрел на нее решительно. Когда же Святослава поняла, что он сделать хочет, лишь ахнуть успела. Ярослав уже ее на руки поднял.
Встал новгородец перед костром, напрягся весь и побежал на пламя яркое. Святослава крепко-крепко его за шею обняла да глаза зажмурила. Раз! И пролетел Ярослав через огонь вместе с нею на руках. Когда очутились за костром, поставил ее на ноги рядом да руку отпустил. Да и ни к чему уже руку ее держать. Обряд таков был, если молодец с девицей на руках прыгнет через костер ночной, значит, всем покажет, что Лада она его. И теперь никто из других молодцев на избранницу ту не смел безнаказанно заглядываться, а молодец в ответ на других девиц смотреть тоже не должен был.
Святослава, все это вспомнив, лишь сглотнула судорожно, затряслась от волнения девичьего. Не ждала, что Ярослав ее Ладой своей выберет. Не гадала даже, что люба ему. Новгородец же улыбался ей нежно да глазами серыми ласкал. А потом взял ее снова за руку да повел в лес, прочь от костров да шума разгульного.
***
Едва лишь с глаз любопытных скрылись они, тут же стал целовать ее в губы алые. Купеческая дочь не противилась, открывалась ему навстречу. А Ярослав все целовал и целовал. Она вся медовая была, да кожа цветами пахла. Никогда новгородец таких сладких губ не пробовал. Никогда не вдыхал такого аромата девичьего. Вдоволь поласкав губы девичьи на шейку опустился. Сводила его с ума эта кожа нежная да мягкая, как шелк. Не мог оторваться, обдавая девицу горячим дыханием. Святослава же голову наклонила да вздыхала судорожно. Как ей хотелось, чтобы дружинник так ее до утра целовал и миловал. А горячие руки его то щеки гладили девичьи, то волосы, то спину поддерживали, когда ноги Святославу подводили, слабея от неги столь сладкой.
Ярослав подол платья приподнимать было начал, как что-то остановило его, словно опомнился. Отстранил девицу от себя, хотя тяжело ему это было. Еще чуть-чуть, и подмял бы под себя купеческую дочку, и свершилось бы неминуемое. Да не хотел он того! Не хотел доверием девичьим воспользоваться себе на усладу. Помнил, как Святослава говаривала, что честь девичья ей дорога. Что батюшке она обещалась сохранить себя до возвращения. А то, что она так воспылала страстью пламенной, так жалеть будет о том завтра да слезы горькие лить, беду на себя и на него накликивая. Вот и отстранил от себя Ярослав ее мягко. Хоть и стоило ему это еще большей волюшки, чем с булавой целый день упражняться.
Святослава, не чувствуя более поцелуев, на Ярослава глянула, страстью затуманенная. У того все внутри аж перевернулось, как увидел, какое пламя в глазах ее горит. Такого огня никогда у других прежде не встречал. Понял, что за девица сейчас перед ним стоит, самой Ладой отмечена, для любви создана. Вовек другой такой не найти. Знал новгородец, что все ночки с нею одна слаще другой будут. Но не мог, не хотел так, словно тать посреди леса.
Святослава же в себя пришла да вопросительно на молодца своего поглядела.
– Не здесь и не сейчас, – только и сказал ей в ответ.
– Может, что не так со мной?
Ярослав на такой глупый вопрос лишь выругался.
– Все с тобой так! Уж поверь, еле сдержался… Просто ты сама того не хочешь. Точнее, хочешь, но не разумом своим. Жалеть потом будешь.
Поняла Святослава, что Ярослав сказать ей хотел. Прильнула к нему благодарно да молвила:
– Спасибо тебе…
А потом в очи его серые взглянула да заговорила. Решила все сказать, что на сердце было.
– Знаю я суть твою. Ты зверь хищный, да душа у тебя волчья. И жестоким можешь быть, и безжалостным. Это ты с девками другим притворяешься, а со мной никогда не скрывался. Все про тебя знаю! В глазах твоих давно прочитала холод и стужу. Мне бы бежать от тебя, спасаться. Да не могу. Ты свои хищные когти в сердце мое давно запустил, и уже не вырваться. Ведь ты мне мил таков, каков есть, со всей своей звериной сущностью. Не боюсь я тебя да радуюсь, когда смотришь волком мне вслед, радуюсь, когда глазами холодными и серыми всю испытываешь. Радуюсь, когда воле твоей уступаю. Радуюсь тому, как сердце мое замирает, когда ты рядом…
Высказала все это на одном дыхании и уставилась на новгородца в ожидании.
Ярослав же по щеке ее погладил да головку приподнял, поцеловал в губы нежнее нежного. А потом прошептал, в глаза изумрудные заглядывая, будто ей одной тайну доверяя:
– Да, я волк по натуре. Ты все верно приметила, Святославушка. Да волки тоже любят. И любовь та еще вернее и горячее, чем любая людская. Волчьи пары навсегда создаются. И следуют волки друг за другом хоть на край земли. Волк свою волчицу везде учует, везде разыщет, где б та ни находилась. И любого зверя за нее задерет, хоть медведя лютого.
Покраснела Святослава от слов таких значимых. Разволновалась вся, вспомнив, как Ярослав ее из лап медведя бурого спас, себя не пожалев.
– Так, значит, ты меня уже давно себе приметил, – заключила твердо, будто правду какую-то открыла. – И потому меня от медведя оттолкнул, себя подставив.
– Да, – улыбнулся Ярослав, – как сейчас помню, как за тебя перепугался да к медведю бросился. Только очень уж ты язвительная была тогда, как змея. Вот и сторонился все это время.
– Это все в прошлом, теперь я другая. С тобой другая… – Святослава потянулась к новгородцу да сама поцеловала в губы молодца. Ярослав уста девичьи подхватил и снова стал лобызать страстно, обо всем забывая. Лишь одно на уме было: чтобы ночь эта не заканчивалась, чтоб успел он вкусить сладость губ алых, чтоб ароматом ее успел надышаться да запомнить на долгие месяцы, ведь расстанутся они скоро…
И стояли они вот так вдвоем да миловались, крепко прижавшись телами горячими да в глаза друг другу заглядывая, чтоб запомнить их цвет навсегда. Но петухи киевские разрушили негу сладкую, предупредив об утренней зорьке. Рассвет скоро.
– Святослава, – окликнул новгородец девицу, что на плечо ему головку златовласую склонила. – Я уйду скоро со своими дружинниками, – и в его голосе грусть послышалась. – Но я хочу, чтобы ты меня все это время помнила и ждала.
Святослава смогла лишь печально всхлипнуть в ответ. Трудно ей было думать о расставании предстоящем да об ожидании бесконечном. Понимала теперь, отчего Мила рыдала тогда в ее горнице.
– Придешь завтра на площадь? – спросил Ярослав. – Я тебя там ждать буду. Последний день хочу только с тобой побыть.
Святослава взгрустнула пуще прежнего. Лишь один день отведен им для прощания. А они толком и не намиловались. Но нашла в себе силы улыбнуться молодцу.
Тепло на него посмотрела, словно солнышко, а он в ответ привлек ее к себе да на ушко нежно прошептал:
– Только приходи обязательно.
– Приду, не могу не прийти, сам же знаешь, – эхом отозвалась девица.
И пошли они прочь из леса навстречу дню зарождающемуся, который принесет им радость еще одного свидания, а затем расставания горечь. Проводил Ярослав девицу свою до улочки, где терем ее стоял. Хотел было до ворот проводить, да Святослава воспротивилась. Соседей стеснялась, кои могли уже не спать да все видеть. Ярослав не стал настаивать, понимал, что не жених еще ей. Вот и попрощались среди улицы. А потом каждый в свою сторону направился. Святослава в терем к себе, а Ярослав – на княжий двор.
***
Шел новгородец по спящему Киеву да посвистывал себе под нос. Хорошо ему было! Завтра попросит он Святославу обещаться ему, невестой своей назовет да проводит до самых ворот, никого не стесняясь. И там подарит платочек шелковый, головку златую покрыть в знак того, что девица уже занята. А как только Ярослав выполнит поручение княжеское, примчится он к ней ветром скорым да в женки сразу же позовет.
Размышлял так новгородец, пока шел на княжий двор, да сам себе не верил. Вот же приворожила его дочь купеческая глазами изумрудными да косами златыми! Так приворожила, что уже не выбросить из сердца молодецкого. Он ранее о женитьбе и думать не думал, а сейчас только о том и мечтает. Но знал Ярослав, что все верно решил. Святослава его Ладой стала, сам то чувствовал. И полюбил ее не только за красоту невиданную, но и за сердце гордое да душу теплую. Знал, что лучше девицы не найдет и в помине, коя в нем так огонь разжигать станет лишь взглядом одним. Только Святославе то удавалось, только она сердце его тревожила да пылать заставляла. Вот и стала теперь девица его судьбой, пусть и не Перуновой, как он ранее о том мечтал, только о ратном деле помышляя. Сейчас же все переменилось. Теперь только глаза изумрудные могли его жажду молодецкую утолить. Только с ней хотел быть да любить до зорьки утренней.
Шел Ярослав задумчиво, да не замечал, как на него из угла глаза карие с лютой ненавистью смотрят. Стоял Степан и черными думками богател. Все он увидел, все! И как через костер прыгала его Лада вместе с новгородцем, и как лобызались в лесочке, и как назавтра звал прощаться. Ох как ему хотелось сейчас со спины на соперника кинуться да заколоть его. Но знал, что силы неравные. Чай, неспроста молодец славным воином слывет. Но ничего, Степан что-нибудь придумает. Святослава его будет, только его!
Глава 8
В тереме Никиты Кузьмина следующим утром проснулись рано, так как был последний день гуляний Вересня. Вот и суетился каждый около своего комода, нарядные вещи доставал. А Святослава более всех взволнованно бегала по комнатам. Знала, что сегодня важное в ее жизни случится, ведь с Ярославом суждено ей последний раз свидеться да сердце девичье ему отдать в поход, чтобы знал, что ждать будет его возвращения. Дружинник на годик или два собирался отбыть куда-то, а ей к тому времени уже семнадцать будет, возраст поздний для замужества. Но она дождется своего молодца и верность сохранит, ни на что не глядя.
Достала из сундука платье синее Святослава, серебром расшитое, приложила к себе да загляделась. Хороша!
Тут Степан к ней в горницу постучался. Вошел с головой понурой и стал топтаться подле порога.
– Ну чего тебе, говори, Степан, не томи душу! – окликнула его хозяйка весело.
– Тут такое дело, хозяюшка, – Степан замялся. Было странно смотреть на этого крупного и сильного крестьянина с видом растерянным. – Сегодня последний день празднования урожая.
– Да, и что? Отпустить тебя просишь?
– Да я не за себя прошу, хозяйка. За домочадцев твоих. Дядька с теткой да нянька ох как хотят праздник хоть глазочком сегодня глянуть, да боятся тебя попросить, чтоб отпустила.
– Так пусть идут! Все вместе пойдем! – рассмеялась девица.
– Да как же дом без присмотра оставить? Негоже это.
«Прав Степан. В доме должен кто-то остаться, добро стеречь», – подумала Святослава.
– Им так праздник посмотреть хочется, думали уже тебя попросить, дабы ты их сейчас до полудня отпустила, да боятся спрашивать. – продолжил Степан все так же растерянно.
– Ну, если только до полудня. Тогда пусть идут. Но чтобы ни на миг не задерживались. Осерчаю я страшно. Мне самой на праздник надобно, ох как надобно!
– Не задержатся, вернутся ко времени, – просветлел Степан.
– Ты тоже с ними пойдешь? – спросила Святослава.
– Нет, подле тебя, хозяйка, останусь. Негоже девице в тереме одной сидеть.
Купеческая дочь лишь улыбнулась. Степан всегда о ней по-отечески заботился. Хорошего слугу батюшка к ним в дом привел.
***
Тем временем Ярослав уже был на главной площади подле посадского терема, у коего со Святославой встретиться договорились. Стоял новгородец, весь то ли от радости, то ли от гордости светился да о чем-то ухмылялся себе под нос. А тому дивился, как его девица красная опутала да в сети свои заманила. Не думал не гадал Ярослав, что в Киеве судьбу свою повстречает, да так скоро. Еще неделю назад никому обещаться и не собирался, да вон оно как быстро все изменилось. Стоит себе да платочек теребит шелковый с золотом, кой его девице к лицу будет. Знал дружинник, что именно она его Лада, именно она его душу волчью разглядела да полюбила чистым сердцем своим, не побоявшись. Да лучше девицы он и желать себе не мог: и хозяйственная, и рукодельница, и поет-то как да танцует. А красавица какая писаная! Вторую такую девицу вовек нигде не сыщет. Вот и стоял, светился от мыслей своих да улыбался.
Но время уже к полудню близилось, а Святославы еще не было. Ярослав стал нервно вокруг терема похаживать. Обещалась поутру еще прийти, чтобы времени у них было вдоволь намиловаться, ведь сказал ей новгородец, что на вечерней зорьке отбудет из Киева. А она все не спешила.
«А вдруг не придет?» – осенила его мысль.
«Нет, придет, должна прийти!» – сам себе сказал уверенно. Не сомневался он в чувствах девичьих. Вчера все понял и без слов, лишь в глаза ее взглянув, когда она подле него как вкопанная стояла да смотрела, как в последний раз.
Рассуждал так Ярослав про себя да нервничал. Может, случилось что, раз не идет? Посмотрел он на платочек шелковый да вложил его внутрь рубахи, чтоб сердце грела ткань мягкая, бархатистая. Если не придет та, кому платок предназначался, сам к ней пойдет, не постесняется.
А время шло. Ярослав внимательно в толпу всматривался, боясь златовласую головку пропустить. И тут увидел домочадцев Святославы – дядьку, тетку да няньку. Помнил их, когда почетным гостем в их тереме пироги ел. Обрадовался новгородец, значит, Лада его где-то рядом. Осмотрелся, да той нигде не было. Решился дружинник к домочадцам подойти да расспросить, где девица его красная.
Когда подошел, родные Святославы сразу признали молодца, чай, очень видный был да статный.
– А Святослава где? – спросил он в лоб у няньки.
– Как где? Где и положено девице быть, в тереме! – съязвила нянька да с вызовом на молодца посмотрела.
– Одна, что ли, там сидит?
– Не одна, Степан подле нее.
Ярослава как кипятком ошпарило.
– Да как вы могли оставить ее одну с мужиком этим?! – прикрикнул новгородец на няньку.
– Чего кричишь, молодец? Степан о ней позаботится. Таких, как ты, от ворот отвадит! – рассмеялась нянька.
Но Ярослав уже ничего не слышал. Глаза его потемнели. Чуяло сердечко, что беда рядом. Кинулся он прочь от домочадцев дочери купеческой да побежал что есть мочи к ее терему.
***
У себя в тереме Святослава волосы в косы плела да в окошко поглядывала. Должны скоро вернуться родичи ее, и она побежит, на крыльях полетит к дружиннику своему славному. Но уже полдень был, а никто и не думал возвращаться. Выругалась гневно Святослава. У нее судьба должна сегодня решиться, а они и не торопятся, загулялись. Решила девица более своих не дожидаться. Сами виноваты в том, что дом без присмотра останется. Обещали же вернуться! Да и Степан тут останется, от татей терем охранять.
Доплела она косы свои тугие и тяжелые да вышла из горницы, к воротам направившись. Тут Степан пред ней неожиданно вырос.
– Куда ты, хозяюшка, собралась? – спросил исподлобья да путь преградил.