Искушение в одном лишь взгляде

Даже после того, как он бросил ее шесть лет назад, а потом вел себя так, словно она не существовала – отказывался от любых контактов, не позволял приближаться к его офису или квартире, как опасному шпиону, Анаис все-таки была о нем лучшего мнения, чем он заслуживал, и не переставала надеяться, что он опомнится, очнется от безумия.

Единственным ее оправданием был Дамиан. Ей хотелось, чтобы отец ее сына в душе оказался хорошим человеком – ведь она знала Дарио совершенно другим, когда имела глупость полюбить его. Наверное, этого желает каждая мать не для себя, но для своего ребенка. «И не только ради ребенка», – нашептывал внутренний голос, напоминая о ее слабости.

Жизнь редко исполняет желания. Анаис поняла эту простую истину еще девочкой в Париже, оказавшись заложницей своих родителей. Они не хотели ее так же, как не хотели друг друга, за исключением той единственной ночи, когда зачали ее, – она невольно соединила их. Судьбу не выбирают, как не выбирают жестокого, распутного отца-француза и озлобленную мать-японку, чье имя Анаис взяла, когда ей исполнилось восемнадцать, выбрав из двух зол меньшее. Надо всегда помнить об этом.

Анаис постучала пальцами по кожаной папке на столе.

– Здесь контракт, который ты должен подписать. После этого получишь серьги, как было оговорено.

– Неужели мы вернулись к деловым переговорам, Анапе? – тихо спросил Дарио, но мягкий тон не обманул ее: в голосе слышалась сталь. – Вот уж не ожидал.

Небрежно пожав плечами, Анапе заставила себя улыбнуться.

– Похоже, бизнес – единственное, в чем ты преуспел.

– Зато ты преуспела во многих других вещах, как я могу догадаться. Или мне поинтересоваться у брата? У него всегда была склонность к авантюризму.

Удивительно, как ей удалось сдержать истерический визг. Анаис была сражена несправедливостью и жестокостью человека, который, как она считала, не способен опуститься до уровня ее родителей, всю жизнь безжалостно оскорблявших друг друга. У нее потемнело в глазах. Как она могла выйти за него замуж? Дарио, безусловно, заслуживал хорошего скандала за то, что подло обошелся с ней тогда, и за то, как продолжает унижать сейчас. Только мысль о своем чудесном сыне заставила ее взять себя в руки: она не опустится до истерики.

Анаис твердо встретила его презрительный взгляд.

– Мне нечего стыдиться, – произнесла она холодно и отчетливо. – Я не спала с твоим братом. Если он утверждает обратное, значит, он врет.

– Мне неизвестно, что он говорит по этому поводу, – безапелляционно заявил Дарио. – Я не разговаривал с ним с той минуты, когда застал в твоей спальне. Не говори, что вам не удалось заняться любовью. Надеюсь, это не разбило ваши сердца.

Его слова потрясли Анаис. Она знала, что близнецы Ди Сионе неразлучны. По крайней мере, были неразлучны до тех пор, пока не появилась она.

– То, что ты поверил в связь между мной и Данте, продолжаешь верить в это и, более того, считаешь себя вправе бросать мне в лицо возмутительные оскорбления, говорит о тебе как о низком, подлом человеке.

Ее слова позабавили Дарио.

– Уверен, ты придумала много подобных оправданий, чтобы чувствовать себя комфортно в своем воображаемом мире. Но правду не скроешь, сколько бы лжи ты ни громоздила. Похоже, ты убедила себя в невиновности, но я не верю ни одному твоему слову.

Данте полностью пришел в себя после шока от неожиданной встречи с ней. Анаис узнала его: перед ней стоял тот самый враждебный незнакомец, который, приняв облик обожаемого мужа, ворвался в дом в тот ужасный день. Этот равнодушный и насмешливый человек смотрел и видел в ней такое же ничтожное существо, каким считали ее родители. Он словно дожидался, когда Анаис проявит свою истинную сущность, и через год счастливой супружеской жизни был уверен, что разоблачил ее.

С тех пор Дарио совершил много непростительных ошибок, гораздо более жестоких, но в тот день его первое предательство застало ее врасплох, навсегда изменив ее жизнь. Однако только сейчас Анаис поняла, что не смирилась с этим.

Поджав губы, Дарио потянулся к кожаной папке и достал документы, игнорируя ее, как предмет мебели. Усевшись на стул, он внимательно вчитывался в бумаги, словно выискивал признаки мошенничества.

Анапе подумала, что ей будет тяжело сидеть рядом с ним за столом и делать вид, будто ничего не случилось. Она осталась спокойно стоять в непринужденной позе, глядя на океан, позволяя бризу играть с ее локонами. Анапе мысленно представляла себя в другом месте и даже другим человеком, не обремененным огромной моральной дилеммой.

Она не хотела говорить ему.

Он не заслуживал правды.

Что, если он обратит свой гнев и жестокость против собственного сына?

Анапе отдавала себе отчет, что придумывает отговорки вместо того, чтобы честно взглянуть правде в лицо. Все шесть лет Дарио оскорблял ее чувства, но она не верила, что он причинит боль сыну.

Совершенно ясно, что пути назад не будет, если она не скажет сейчас. До сегодняшнего дня вся вина за то, что Дамиан не знает своего отца, лежала на Дарио. Он принял все меры к тому, чтобы Анапе не могла связаться с ним. Объявление в газете, как посоветовала ее тетя – свидетельница бесконечных страданий и слез Анапе, – ничем не помогло бы ребенку. Сделать Дарио жертвой желтой прессы? Превратить его жизнь в ад? Никогда! Но она скорее бы умерла, чем обратилась за помощью к лживому и коварному Данте.

Дарио не давал о себе знать с того самого дня в Нью-Йорке. Это не ее вина.

Правильно ли будет промолчать сегодня?

Анапе судорожно сжала кулаки, зная, что это не укроется от Дарио. Впрочем, пусть думает что хочет.

– Мне надо сказать тебе кое-что, – через силу произнесла она, продолжая смотреть на море – прекрасное безмятежное море, в котором тонут ее печали. Однажды оно подарило ей спасение и сделает это снова, если она позволит. Защитит от Дарио.

– Не утруждай себя. Мне неинтересно.

– Придется выслушать. Думаю, тебе необходимо знать. В жизни есть вещи более важные, чем уязвленное самолюбие.

Дарио откинулся на стуле. Его не смутило, что он смотрел на нее снизу вверх. Даже теперь, когда в туфлях на высоком каблуке она возвышалась над ним, он выглядел не менее представительным. Анапе забыла, что в любой ситуации, в любом окружении, не прилагая усилий, он всегда оставался ключевой фигурой.

– Ты ошибаешься. Мне очень повезло, – улыбнулся Дарио. – Иногда я просыпаюсь ночью, стараясь представить, во что превратилась бы моя жизнь, если бы я не застал вас в тот день. Как долго еще вы обманывали бы меня, выставляя дураком, пока я по уши был занят работой? Что, если я вообще не поймал бы вас? Я благодарен за твою глупость, когда ты затащила брата в нашу постель, избавив меня от большего позора.

Анаис удивилась, что способна до сих пор испытывать боль. Она знала, что он думает. Данте тогда промолчал, позволив Дарио поверить в свою версию событий. Дарио не удосужился выслушать ее, свою жену. Он вошел в дом, увидел, как Данте в их спальне застегивает рубашку на голой груди, и немедленно сделал самые худшие выводы. Дарио поверил в измену сразу, без малейших колебаний.

Анаис недоумевала, чем вызвала его недоверие, дав повод так низко думать о себе. Как ни странно, ее мучила вина за то, что какими-то поступками, вероятно, возбудила подозрение. В чем была ее ошибка? Но она твердо знала, что никогда не простит его.

– У меня была слабая надежда, что ты опомнишься, но этого не случилось, правда? – тихо задала она риторический вопрос. – Ты раскрыл свою сущность. Дарио Ди Сионе, за которого я вышла замуж, оказался фальшивым, – заключила она, с грустью поймав себя на том, что вопреки здравому смыслу, продолжала верить в него. Хотела надеяться, что Дарио мог быть другим.

– Думай что хочешь, – сказал Дарио, подписав последнюю страницу и вложив бумаги обратно в папку. – Могу я получить серьги, или есть еще какие-то условия?

– Никаких условий, – заверила его Анаис, ставя свою подпись на документах. Она достала из кармана маленькую коробочку, открыла замочек и пододвинула ему, глядя, как ярко вспыхнули драгоценные камни – великолепные бриллианты и изумруды. – Вот эти серьги. Обрати внимание на величину камней и качество огранки – это уникальные вещи. Господин Фугинава никогда не продал бы их никому, кроме твоего деда. Он просит передать ему свое глубокое уважение.

– Всего лишь безделушки, – небрежно заметил Дарио, захлопнув коробочку и сунув в карман. – Я утратил последние сентиментальные иллюзии шесть лет назад, Анапе. Кому нужны старые серьги? Деду не стоило бы в конце жизни тратить деньги на такие глупости.

Анапе предпочла не замечать грубости. Она собиралась с силами, чтобы сделать свое заявление, потому что это было правильно и касалось не ее, а Дамиана.

– Рада, что ты лишен сентиментальности, – произнесла она ледяным тоном, понимая, что холодная отчужденность – ее единственное оружие. Еще в детстве она придумала способ, позволявший не замечать родителей, ежедневно срывающих на ней злость, – Анапе превращалась в бесчувственный айсберг. Она снова готовилась прибегнуть к испытанному методу. – Боюсь, разговор может получиться достаточно неприятным, если…

– Он уже неприятен, – скривился Дарио.

– То, что я скажу, не исправит ситуацию. – Анапе выдержала враждебный взгляд синих глаз, напоминая себе, что собирается сделать правильную вещь. Она справится, если убьет в себе все чувства, превратится в лед.

Анапе не отвела глаза.

– У тебя есть сын.

Земля пошатнулась под ногами Дарио, словно его пронзила молния. Сердце остановилось, чтобы снова больно ударить в грудную клетку.

– Что ты сказала?

Анаис стояла перед ним с невозмутимым видом, доводя до бешенства ледяным спокойствием.

– У тебя есть сын, – повторила она, не удивившись его реакции. – Правильнее сказать, у нас есть сын. Его зовут Дамиан. Мы его биологические родители.

У Дарио перехватило дыхание.

– Скажи, что ты глупо пошутила.

– Считаешь меня закоренелой обманщицей? – спросила Анаис насмешливым тоном, который он хорошо помнил. – Шутки неуместны, когда я говорю о своем сыне.

Мысли Дарио путались, и он продолжал тупо смотреть на нее. Похоже, она ожидала такой реакции, с горечью думал он, и, без сомнения, была готова к ней, ведь она знала, что увидит его сегодня. Анаис опустила руку в карман длинного летящего платья и что-то достала. Через мгновение на стол перед ним легла слегка помятая фотография.

Дарио не хотел смотреть: ему казалось, что это равноценно признанию… чего-то. Но он не удержался.

На солнечном пляже маленький темноволосый мальчик с глазами матери весело смеялся, протягивая в объектив ладошку с горстью песка. Кроме глаз Анаис, которые Дарио безошибочно узнал, черты лица ребенка словно перекочевали из детских фотографий его самого и Данте. Дарио не хотел верить себе. Такое в его жизни случилось только однажды – шесть лет назад, но то, что происходило сейчас, было в сто раз хуже.

– Как? – хрипло спросил он, не рискуя взглянуть на Анаис. Он боялся, что поднявшийся в душе ураган разорвет его в клочья. Имя урагану было ярость. И направлена она прямо на предавшую его женщину. Как тогда.

– Если немного подумать, то можно догадаться, – сказала она без тени насмешки: слова прозвучали холодно, отчетливо, отстраненно. – Даю подсказку – его не аист принес.

Перед глазами Данте плыл туман. Он вскочил на ноги, отшатнувшись от фотографии, словно она была отравлена. Сжав руками голову, он старался взять себя в руки. Дарио окинул Анаис презрительным взглядом.

– Откуда я знаю, – хрипло спросил он, – что это мой ребенок, а не Данте? Мы идентичны, поэтому тест ДНК ничего не докажет.

Анаис вздрогнула, будто он ударил ее. Темные глаза яростно сверкнули, что испугало Дарио меньше, чем ледяная отстраненность.

– Значит, это останется тайной, – бросила она. – Какая досада. Но мы с Дамианом по-прежнему прекрасно обойдемся без тебя, жалкий осел.

Дарио опомнился, только когда увидел, что Анаис вот-вот скроется в проеме широкой двери. Она взорвала перед ним бомбу, а сама удалялась как ни в чем не бывало.

– Куда это ты собралась, после того как огорошила меня новостью?

Анаис остановилась. По ее напряженной спине Дарио догадался, каких усилий это стоило. Она медленно обернулась. Удивительно, что он обратил внимание на ее бледность и горько сжатые губы: ведь она ему безразлична. Дарио оправдывал себя тем, что должен разобраться с ее ложью.

– Моя жизнь продолжается, – четко выговорила она с невозмутимым спокойствием, пряча кипевшую в душе бурю, – Дарио угадал это по лихорадочному блеску глаз. – Что я, по-твоему, должна делать? Рыдать? Умолять, чтобы ты поверил мне? Я уже пробовала и знаю, что это бесполезно.

– Зачем было тогда затевать разговор? Разве только хотела получить удовольствие, разозлив меня.

Ледяная улыбка ранила его, как осколок стекла.

– Смысл только в том, чтобы снять с себя ответственность за то, что ты, как обиженный ребенок, за все эти годы не удосужился позвонить и узнать о существовании сына. – Она наклонилась вперед, словно невидимая рука удерживала ее от того, чтобы наброситься на него с кулаками, которые, как он заметил, Анаис судорожно сжимала в течение всего разговора. – Спасибо, Дарио. Я получила доказательство, что от тебя нет проку. Более того, ты патологически жесток.

Она отвернулась, собираясь уйти. Дарио не думал ее останавливать. У него не могло быть детей. Он никогда не хотел детей после своего собственного ужасного детства. Тем более он не хотел испытывать судьбу с женщиной, бесстыдно изменившей ему с его собственным братом. Он не верил в реальность происходящего.

Возможно, по этой причине, не отдавая отчета, он рванулся за Анаис, схватил ее за локоть и развернул к себе.

– Не смей уходить.

Он совершил страшную ошибку, дотронувшись до нее, потому что с прикосновения все началось: он потерял голову при первой встрече с Анаис, чего с ним никогда прежде не случалось. Вскоре принял неожиданное решение жениться на ней, пусть даже обманывал себя и других, объясняя это желанием помочь ей получить визу и остаться в Нью-Йорке. А дикая, неконтролируемая ярость, охватившая его, когда он узнал об измене!

Прикосновение. Ее кожа. Безудержная страсть, которая вспыхивала между ними, как стихийный пожар, всегда. Даже сейчас.

– Немедленно отпусти меня! – крикнула Анаис. – Сию секунду!

Сдержанность явно изменила ей, с удовлетворением отметил Дарио. Она считала его ничтожеством? Ну уж нет! Ему не хотелось убирать руку, но он заставил себя. Анаис терла кожу, как после ожога: жаркое пламя лизнуло ее с такой же силой, как и его. Сексуальное влечение между ними возникало мгновенно. Проблема заключалась в другом – в честности и верности, вернее, в отсутствии того и другого у Анаис. Ему надо помнить об этом, несмотря на реакцию тела. Он видит ее насквозь.

– Ты прятала от меня сына все эти годы, хочешь сказать? Шесть лет?

– Избавь меня от слезливой мелодрамы, которую ты пытаешься сочинить в голове, – отрезала Анаис. Она гордо подняла голову. На высоких каблуках Анаис была почти вровень с ним. Дарио смотрел на ее соблазнительные губы и удивлялся, что может думать только о них в ту минуту, когда она во всем обвиняла его. Ведь они оба знали, что это ложь.

– Ты не отвечал на мои звонки, вывез вещи из квартиры в мое отсутствие, прекратил всякое общение и предупредил охрану своего офиса, чтобы они вызывали полицию, если я попробую войти. Я знаю это точно, потому что они так и поступили.

Дарио заворожили выступившие на бледных скулах алые пятна – признак крайнего возбуждения. Его тело по-прежнему реагировало на Анаис, как будто шесть лет назад не было совершено страшного предательства, и от этого ярость только усилилась, словно он стал соучастником преступления.

Против воли Дарио вспомнил смятение первых дней после того, как застал Анаис и брата вместе. Его разум словно помутился: жестокий удар усугубил стресс от неприятностей на работе. Бессонными ночами, мучаясь и страдая, он просчитывал сотни вариантов, но ни разу не позволил себе выслушать жалкие оправдания жены и брата, не читая, рвал в мелкие клочки их письма и записки. У него было одно утешение – он пережил самую страшную трагедию своей жизни. Отныне ничто не причинит ему боль. Это убеждение легло в основу его новой жизни. У Дарио не было сомнений в своей правоте.

– Ты отправлял обратно имейлы и заблокировал номер в телефоне, – продолжала Анаис. – Я своими глазами видела, как ты разорвал письмо, оставленное в твоей машине. – Она подняла руки, словно готовилась ударить его, но снова бессильно опустила. – Что мне оставалось делать? Как достучаться до тебя? Я пыталась. Но ты предпочел зализывать раны, отгородившись от меня словно каменной стеной. Моей вины тут нет.

Дарио предпочел перейти в наступление.

– Речь идет о ребенке, – произнес он ледяным тоном. – Если бы захотела, нашла бы способ сообщить мне. Признайся, ты снова затеяла какую-то игру.

– Я рассказала сегодня, когда увидела в первый раз после того, как ты бросил меня, – сверкнула глазами Анапе. – При чем тут игры. – Она покачала головой, когда он собирался заговорить. – Не понимаю, почему я стою здесь и позволяю оскорблять себя. Ты мог быть рядом с сыном все эти годы, если бы намеренно не спрятался, но это не моя проблема. Мне ничего от тебя не надо. Просто решила, что ты должен знать, потому что это правильно.

– Анапе…

– Я ухожу, – перебила она. – Мне безразлично, что ты будешь делать с этой информацией. Иди, зализывай дальше свои придуманные раны. Делай вид, что по-прежнему ничего не знаешь. Думаю, легко найдешь оправдание уязвленному самолюбию.

Дарио не мог этого вынести. В душе кипела ярость и другое непонятное чувство – темное, страшное, опасное. Анапе смотрела ему в глаза, надеясь разглядеть что-то, но разочарованно отвела взгляд. Она сделала движение, чтобы уйти. Это было выше его сил.

Повинуясь импульсу, не раздумывая, он шагнул к Анаис, скользнул рукой вдоль стройной шеи, положив ладонь на затылок, наклонился и накрыл губами ее рот. Его охватило безумие страсти, как прежде и как всегда, когда он дотрагивался до нее. Ничего не изменилось: губы Анаис были сладкими и нежными. Дарио крепче прижал ее к себе. Поцелуй становился глубже, настойчивее. Анаис ответила ему, как отвечала всегда, сколько он помнил. Их словно охватило пламя – горячее до боли, жадное, грозившее погубить. Дарио понимал, что совершает непоправимую ошибку, но не мог остановиться. Ему казалось, в бушующем огне страсти сгорали жестокие слова, взаимные обвинения, шесть лет одиночества, когда он не трогал женщину и никому не позволял прикасаться к себе. Дарио избегал любых интимных контактов, не хотел видеть никого рядом.

Его ласкал шаловливый бриз, а Дарио, забыв обо всем, целовал горячие, требовательные губы Анаис.

С легким стоном огорчения Анаис вырвалась из его объятий и отступила, коснувшись спиной стены. Она не сводила с него глаз и выглядела по-настоящему потрясенной. Но Дарио не верил в ее искренность: он знал, что она всего лишь играет роль.

Он ненавидел этот остров, лишавший его покоя, ненавидел Анаис с ее ложью и предательством, ненавидел ее губы, вновь разбудившие чувственность. Хуже всего, что Анаис снова заставила его страдать, разрушив эмоциональный барьер, который он с таким трудом воздвиг шесть лет назад. Этого Дарио простить не мог.

– Продолжая тему нашего разговора, – сказал он, не узнавая собственного голоса, – хочу сообщить, что я требую развода. – Он мечтал только об одном – причинить ей боль, выместить свою обиду, слепую ярость и унизительное вожделение, которое не мог побороть. Презрительно ухмыльнувшись, Дарио уточнил, чтобы у Анаис не осталось сомнений: – Развод на основании твоей неверности. Мой брат будет назван в качестве третьей стороны. Это будет занесено в протокол.