Позвольте подыграть, принцесса

Шут. Он не устраивал больше громких представлений, как в тронном зале. Король Филипп, уставший от шума, приказал ему просто «находиться в зале и развлекать лордов по мере надобности». И шут развлекал. Он перемещался между гостями беззвучно, словно яркая, красно-синяя тень, скользящая в полумраке за массивными каменными колоннами.

Алисия то и дело натыкалась на него взглядом во время поворотов паваны. Контакт между ними был коротким, мимолётным, но от этого ещё более томительным и острым. Трикстер не корчил гримасы, его лицо теперь было почти спокойным, если не считать той самой едва заметной, понимающей ухмылки, которая предназначалась исключительно ей одной. В его глазах, подчёркнутых резким бордово-фиолетовым макияжем, не было того глупого, рабского пиетета, которым брызгали все окружающие. Он смотрел на неё как равный на равную, как единственный зрителю, который понимает всю фальшь происходящего спектакля.

В какой-то момент музыка замедлилась, ведя танцующих по внешнему радиусу, вплотную к галерее гостей. Максимильян на секунду отпустил её руку, совершая положенный по фигуре танца глубокий поклон перед другой парой. Алисия сделала шаг в сторону, и в этот микроскопический промежуток времени её розовое платье почти коснулось тёмной ниши между двумя колоннами.

Шут стоял именно там. Он лениво прислонился спиной к холодному камню, скрестив руки на груди. Все бубенцы на его костюме были намертво зажаты между длинными пальцами — он удерживал их с невероятной, ювелирной точностью, чтобы не издать ни единого лишнего звука.

Когда Алисия оказалась в шаге от него, Шут сделал одно короткое, мимолётное движение. Он не прикоснулся к ней, нет. Контакт был исключительно бесконтактным, на грани восприятия. Он слегка повернул голову, в точности пародируя надменную, хищную осанку Максимильяна Роуза, и беззвучно, одними губами, повторил последнюю пафосную фразу герцога про «перспективы союза». При этом его брови шутовски взлетели вверх, а в глазах полыхнуло такое искреннее, искрящееся веселье трикстера, что весь пафос Максимильяна в одно мгновение рассыпался в прах.

В эту же секунду шут на долю мгновения разжал пальцы. Из темноты ниши раздался один-единственный, короткий, приглушённый хрустальный звон бубенца. Дзынь.

Этот звук прозвучал для Алисии как удар колокола. От неожиданности и этого внезапного укола живой, настоящей дерзости среди мёртвого этикета она едва не сбилась с шага. Нога в туфле чуть скользнула по мрамору, но многолетняя выучка спасла её — она удержала равновесие, плавно завершив фигуру танца и снова вложив пальцы в протянутую ладонь Максимильяна. Герцог ничего не заметил, продолжая свою высокомерную речь, но внутри Алисии всё изменилось. Лёд, который она так тщательно выстраивала всё утро, дал незаметную для двора, но глубокую трещину. В её груди, сдавленной корсетом, внезапно вспыхнуло жаркое, бунтующее пламя. Ей стоило огромных усилий не обернуться назад, на ту тёмную нишу между колоннами.

Павана наконец завершилась финальным аккордом виол. Максимильян Роуз с изяществом истинного придворного хищника поднёс её руку к своим губам, оставляя на коже ощущение липкого, холодного плена.

— Благодарю за танец, принцесса. Надеюсь, этот вечер — лишь начало нашего долгого и взаимного... понимания, — тихо произнёс он, глядя на неё долгим, обещающим взглядом.

— Доброй ночи, ваша светлость, — ответила она, забирая свою руку с такой поспешностью, какую только позволяли приличия.

Воздух в Большой Галерее к этому моменту стал совершенно невыносимым. Сотни горящих свечей, угарный газ, запах жирной пищи, пота и тяжёлой пудры слились в единую удушающую волну, которая подкатила к самому горлу. Алисия поняла, что если она останется здесь ещё хотя бы на пять минут, её лёгкие, зажатые китовым усом, просто откажутся работать. Маска идеальной куклы начала физически давить на неё, вызывая головокружение.

Не привлекая внимания отца, который к этому времени уже откровенно дремал на своём месте, и ловко ускользнув от назойливых фрейлин, Алисия быстрыми, бесшумными шагами направилась к неприметной боковой двери, скрытой за гобеленом в углу галереи. Эта дверь вела в обход главных залов — в сторону пустынных, тёмных коридоров восточного крыла, где располагались её личные покои.

Стоило тяжёлой створке захлопнуться за её спиной, отсекая оглушительный гул пира, как Алисия оказалась в глубоком, прохладном полумраке коридора. Здесь не было свечей — лишь редкие лунные пятна из высоких окон ложились на каменный пол. Воздух тут был чистым, пахнущим ночной прохладой и старым камнем.

Принцесса остановилась, прижавшись спиной к прохладной стене, и сделала первый за весь вечер глубокий, судорожный вдох. Корсет больно врезался в рёбра, но этот чистый воздух показался ей самым сладким вином на свете. Она закрыла глаза, позволяя себе на мгновение сбросить маску Ледяной принцессы. Руки дрожали, тиара казалась неподъёмной железной короной, а бордовый макияж на лице горел отголоском чужого, фальшивого праздника. Ей хотелось только одного — дойти до своей постели, сорвать это розовое платье и забыться глубоким сном без сновидений.

Она оттолкнулась от стены и медленно пошла по тёмному коридору, шурша юбками в абсолютной, звенящей тишине замка.

И именно в этот момент, когда она отошла от двери на пару десятков шагов, из глубокой темноты одного из поворотов коридора, далеко позади неё, раздался едва уловимый, тихий и насмешливый звук.

Дзынь.