Мир ковчегов. Чертежи еретика

— Не заставляй меня ждать, Четвёртый. У тебя минута.

Ирина остановилась. Обернулась. Её лицо в свете фонаря было почти прозрачным, тени делали его старше, чем оно было на самом деле.

— Ты идёшь? — крикнула она.

Пётр сглотнул. Наушник давил на ухо тяжёлым молчанием Архивариуса.

— Иду, — сказал он вслух.

И, глядя ей в глаза, нажал на наушнике кнопку отключения связи.

— Связь барахлит, — сказал он, подходя ближе. — Внизу, наверное, глушат.

Ирина кивнула, не заподозрив ничего. Развернулась и пошла дальше, освещая путь.

А Пётр шёл следом и чувствовал, как внутри разворачивается ледяной ком. Он только что предал Архивариуса. Он только что выбрал сторону. И он понятия не имел, правильно ли сделал.

Свет фонаря становился всё меньше, уводя их в самое сердце старого трюма, туда, где пахло ржавчиной и забытой свободой. А наверху, за семью гермодверями, человек с брошью раскрытой книги на воротнике ждал ответа, который так и не пришёл.

— Глушилка, значит, — прошептал Архивариус в пустоту своего кабинета. — Что ж, Четвёртый. Ты сделал выбор.

Он аккуратно закрыл личное дело Петра и переложил его в другую стопку. Ту, что вела не к архивам, а во Мглу.

***

В старом трюме было темно и тихо. Только шаги по металлу отдавались глухим эхом да где-то вдали мерно капала вода — или не вода, кто знает, что текло по этим трубам семьсот лет.

— Здесь, — сказала Ирина, останавливаясь у массивной двери с ржавым штурвалом. — Старый шлюз. За ним внешняя галерея. Если повезёт, там есть скафандры.

— А если не повезёт?

Ирина обернулась. В полумраке её глаза блестели странным, почти безумным светом — светом человека, которому нечего терять.

— Если не повезёт, мы всё равно не узнаем. Потому что вернуться будет некому.

Она взялась за штурвал обеими руками и потянула. Металл заскрипел, нехотя поддаваясь. Семьсот лет никто не открывал эту дверь. Семьсот лет она ждала именно их.

Пётр шагнул вперёд и положил свои руки поверх её. Вдвоём они рванули штурвал резче, злее. Механизм взвизгнул, лязгнул — и подался.

Тяжёлая створка поползла в сторону, открывая проход в темноту, густую и холодную, как сама смерть.

Ирина перевела дыхание, взглянула на Петра, и в этом взгляде вдруг мелькнуло что-то тёплое — человеческое, живое, вопреки всему.

— Спасибо, что пошёл, — сказала она тихо. — Я не знаю, правильно ли ты сделал. Но спасибо.

Пётр не ответил. Он просто шагнул в темноту первым, принимая на себя удар неизвестности.

И дверь за ними закрылась.