Остров Андреаса

Она осмотрелась внимательнее. И тут ее взгляд упал на странный предмет, прислоненный к скале в тени пальм. Это был не обломок корабля. Это был аккуратный, выдолбленный из цельного ствола каноэ. Рядом на песке лежали несколько крупных раковин, сложенных в кучу, как будто для сбора, и палка с заостренным концом.

Сердце Насти бешено заколотилось. Она не одна.

В этот момент из чащи джунглей вышел он.

Он двигался бесшумно, как тень. Высокий, почти на голову выше ее. Загорелый до темного оттенка меди, с плечами, на которых играли рельефные мышцы. На нем были только простые льняные штаны, закатанные до колен, выцветшие от солнца и воды. Его черные, вьющиеся, непокорные волосы были собраны у затылка в небрежный пучок, но пряди выбивались, обрамляя лицо с резкими, словно высеченными из камня, скулами и сильным подбородком. Он нес на плече связку каких-то кореньев и лиан, а в руке – самодельное копье.

Но самое поразительное были его глаза. Даже на расстоянии они поражали своей яркостью. Синие. Не просто голубые, а густые, глубокие, цвета самой лагуны в самом ее центре, где вода кажется почти синей. В них читалась не дикость, а напряженная, сфокусированная мысль.

Он заметил ее. Остановился. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по ее мокрому, порванному платью, по обожженным плечам, по лицу, на котором, наверное, застыла смесь ужаса, надежды и полного изнеможения. В его глазах не было ни страха, ни внезапной радости. Было шокированное недоумение, быстро сменившееся острой, почти научной настороженностью. Как биолог, обнаруживший в своей строго контролируемой экосистеме новый, потенциально опасный и совершенно неожиданный вид.

Они молча смотрели друг на друга, разделенные десятком метров песка. Шум прибоя заполнял паузу.

Он первым нарушил тишину. Его голос был низким, хрипловатым от долгого молчания, но четким. В его акценте угадывалось что-то южное, мелодичное, но слова были русскими, чуть чересчур правильными, как у человека, давно не говорившего на нем.

– Ты жива, – сказал он. Не вопрос. Констатация факта, полная невероятного изумления.

Настя могла только кивнуть. Слова отказались выходить.

Он медленно опустил свою ношу на песок, воткнул копье рядом и сделал шаг вперед, но не ближе. Как будто приближался к дикому, раненому животному.

– Откуда? Корабль? – спросил он, и его взгляд на мгновение метнулся к океану, будто он пытался увидеть на горизонте ответ.

– Кру… круиз, – наконец выдавила из себя Настя. Голос был хриплым, чужим. – Шторм… корабль…

Он кивнул, как будто сложил в голове два факта и получил логичный, но крайне неудобный результат. Он подошел ближе, и теперь она могла разглядеть его лицо детальнее. Оно было молодым, лет двадцати восьми, но в глазах и в складках у рта читалась не возрастная, а какая-то иная, глубоко въевшаяся усталость и сосредоточенность. Он изучал ее, как сложную задачу.

– Ты ранена? – спросил он, и его взгляд остановился на темном пятне на ее плече, где ткань пропиталась запекшейся кровью.

– Не знаю… Кажется… – она попыталась сделать шаг, но снова пошатнулась.

Он молниеносно закрыл расстояние между ними, но не для того, чтобы поддержать. Он замер в полушаге, готовый поймать, но не решаясь прикоснуться. Его близость была ошеломляющей. От него пахло солнцем, океаном, дымом и чем-то терпким, травяным.

– Меня зовут Андреас, – сказал он, все еще глядя на нее своими пронзительными синими глазами. – Я здесь один. Уже полгода.

Андреас. Имя прозвучало странно знакомо в этом совершенно незнакомом месте. Настя посмотрела в эти глаза цвета лагуны и поняла, что ее спасение из одного ада только что привело ее к порогу другого. Неизвестного. Захватывающего. И совершенно непредсказуемого.

Глава 6. Хрупкий мир в пещере

Андреас не предложил ей руку. Он просто кивнул в сторону скал.

– Там есть пещера. Сухо. Есть вода. Можешь идти?

Он задавал вопросы, как будто проверял ее жизнеспособность. Настя кивнула, сжав зубы от боли. Она сделала несколько неуверенных шагов. Он шел рядом, не помогая, но внимательно следя, готовая ли она упасть. Его безмолвная оценка была хуже любой жалости.

Пещера оказалась не темной дырой, а довольно просторным гротом с высоким сводом. В глубине виднелось небольшое озерцо со сталактитовой водой, чистой и холодной. Воздух был прохладным и свежим. На одной из естественных каменных полок лежали аккуратно сложенные вещи: какая-то одежда, шкура, похожая на овечью, склянки, сделанные из скорлупы крупных орехов, и странные инструменты из камня и кости.

– Это мой лагерь, – коротко пояснил Андреас. – Ты можешь остаться здесь, пока не окрепнешь.

Он указал на плоский камень, застеленный мягким слоем сухого мха и папоротника.

– Садись. Дай посмотреть на рану.

Его тон не оставлял пространства для споров. Настя покорно опустилась на импровизированную кровать, чувствуя, как каждая мышца ноет от благодарности за отдых. Он наклонился над ней, и она невольно отпрянула. Он заметил это движение и замер, его лицо оставалось непроницаемым.

– Я не причиню тебе вреда. Мне нужно оценить ущерб, – сказал он просто, как констатируя погоду.

Он достал одну из склянок, смочил в воде лоскут из тонкого, но прочного волокна (позже она узнает, что это обработанная кора) и аккуратно, почти без давления, начал очищать рану на ее плече. Его прикосновения были уверенными, профессиональными. Это не было лаской. Это был ремонт.

– Глубокий порез, но чистый. Заживет, – пробормотал он, доставая другую склянку с пастой зеленоватого цвета с резким травяным запахом. – Это антисептик и для заживления. Держись.

Паста жгла, и Настя вскрикнула. Андреас даже не вздрогнул, продолжая наносить ее ровным слоем. Потом оторвал полоску от того же волокнистого материала и ловко зафиксировал «повязку».

– Есть что-нибудь еще? Голова? Ребра?

– Все болит, – честно сказала Настя. – Но, кажется, ничего не сломано.

Он кивнул, отошел к своему «складу» и принес ей склянку с водой и несколько странных на вид плодов – овальных, с фиолетовой кожицей.

– Ешь. Пей. Вода чистая. Плоды безопасны, я проверял. Они дают силы.

Он отвернулся и начал заниматься своими делами – разбирать принесенные коренья, раскладывая их на плоском камне для просушки. Он игнорировал ее, давая возможность прийти в себя, но в этом игнорировании чувствовалась такая напряженная осознанность его собственных движений, что расслабиться было невозможно. Он был как пружина, сжатая до предела в ее присутствии.

Настя выпила воду, отломила кусочек плода. Мякоть была сочной, сладковато-кислой, с нотками чего-то тропического. Она съела все, чувствуя, как тепло и энергия медленно растекаются по изможденному телу.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Он лишь кивнул, не оборачиваясь.

– Ты… ты здесь один? Надолго? – спросила она, не в силах выдержать молчание.

– Один. До конца миссии осталось шесть месяцев. Меня заберут, – его ответ был выстрелом. Четким, ясным и устанавливающим границы. Он уходит. У него есть план. Ты – непредвиденная помеха.

Настя почувствовала, как сжимается сердце. Шесть месяцев. Полгода. На необитаемом острове с этим… человеком-скалой.

– А как… как я? – ее голос дрогнул.

Андреас наконец повернулся к ней. Его синие глаза были холодны и объективны.

– Я не знаю. Связи нет. Корабль за мной придет по графику. Раньше – нет. Ты можешь попытаться построить сигнал, если хочешь. Или ждать. – Он помолчал, глядя на нее так, словно взвешивал на невидимых весах. – Но сейчас тебе нужен отдых. Спи. Ночью здесь безопасно. Я буду на входе.

Он взял свою шкуру и вышел из глубины пещеры, устроившись на камне у самого входа, спиной к ней, лицом к океану. Страж. Или тюремщик.

Настя осталась одна в полумраке. Слезы, которых не было в момент катастрофы, теперь подступили к горлу. От страха, от одиночества, от боли, от этой невыносимой, рациональной холодности Андреаса. Она уткнулась лицом в мох, пахнущий землей и солнцем, и тихо, чтобы он не услышал, разрешила себе выплакать все: и страх за Эллу, и тоску по потерянной жизни, и ужас перед этим новым, неумолимым миром.

Она не помнила, когда уснула. Ее разбудили запах дыма и приглушенные звуки снаружи. Рассвет окрашивал вход в пещеру в розовые тона. Андреаса внутри не было. Осторожно подобравшись ко входу, она увидела его. Он сидел у небольшого, аккуратно сложенного костра на берегу ручья, жарил на импровизированной решетке из зеленых прутьев две рыбины. Его движения были экономными и точными. Он выглядел как часть этого пейзажа – дикий, самодостаточный, прекрасный в своей первозданной силе и совершенно недосягаемый.

Он заметил ее и жестом пригласил подойти.

– Завтрак, – сказал он, протягивая ей на широком листе одну из рыб и половинку печеного на углях клубнеплода. – Ешь. Потом покажу остров. Тебе нужно знать, где что находится, если ты останешься здесь надолго.

«Если останешься». Не «пока мы здесь». Он мысленно уже отделил ее от себя. Это было больно. Но голод и здравый смысл были сильнее. Настя молча приняла еду. Рыба была невероятно вкусной, свежей, с дымком. Она ела, чувствуя на себе его изучающий взгляд. Он смотрел не на нее как на женщину, а как на переменную в своем уравнении выживания.

– Сегодня, – сказал он, когда они закончили, – я покажу тебе источники воды, съедобные растения и границы безопасной зоны. Не ходи дальше в джунгли без меня. Там есть ядовитые виды и… другие опасности.

– Какие? – спросила Настя.

– Осы, чьи укусы вызывают паралич. Растения, вызывающие сильные ожоги. Или просто можно заблудиться. Остров невелик, но достаточно велик, чтобы потеряться навсегда, – его тон был ровным, но в словах звучала нешуточная серьезность. Он знал, о чем говорил.

Он провел для нее лаконичную, но исчерпывающую экскурсию. Это был его мир, и он знал в нем каждую тропинку, каждое дерево. Он показывал ей все с той же научной отстраненностью: вот тут собираю ягоды, здесь ловлю рыбу, в этой расщелине нахожу глину для склянок, это растение – ядовито, это – лечебное. Он говорил мало, но по делу. Настя молчала, пытаясь запомнить. Она чувствовала себя учеником у сурового, не терпящего глупостей, мастера.

К вечеру, возвращаясь к пещере, они прошли мимо небольшой, скрытой за скалами лагуны. Вода в ней была кристально чистой, спокойной.

– Здесь можно мыться, – сказал Андреас. – Безопасно. Течения нет.

Он сказал это так просто, но Настя почувствовала прилив стыда. Она была покрыта песком и кровью, ее одежда превратилась в лохмотья. Мыться. Это была простая, банальная человеческая потребность, которая здесь, в его присутствии, вдруг показалась невероятно интимной и сложной.

Он, кажется, прочитал ее мысли. Его взгляд на мгновение задержался на ее спутанных волосах, на грязи на руках, и что-то дрогнуло в его каменном выражении лица. Не жалость. Скорее… понимание. Он резко отвернулся.

– Я пойду проверю сети. У тебя есть время, – бросил он через плечо и быстро зашагал прочь, растворяясь в зарослях, как будто убегая от чего-то.

Настя осталась одна на берегу лагуны. Солнце клонилось к закату, окрашивая все в золото и розовый цвет. Она медленно, почти ритуально, сбросила с себя лохмотья платья и вошла в воду. Прохлада обняла ее, смывая слои ужаса и боли. Она окунулась с головой, пытаясь смыть все: и память о шторме, и холодный взгляд Андреаса, и свое собственное бессилие.

Она не знала, что в этот момент, за стеной густых кустов, пригнувшись, стоял он. Он вернулся за забытым ножом и замер, увидев ее силуэт в воде. Увидел, как солнечный свет играет на ее мокрой коже, на изгибе спины, на темных прядях волос, прилипших к шее. Его дыхание перехватило. Он стоял, вцепившись в ствол дерева, чувствуя, как в нем, долгие месяцы подчинявшем все инстинкты строгой дисциплине выживания, просыпается что-то дикое, первобытное, неконтролируемое. Его тело отозвалось на эту картину яростным, животным желанием. Он сжал зубы так сильно, что на скулах выступили бугры, развернулся и бесшумно исчез в джунглях, оставив нож там, где он лежал. Бороться с этим чувством было так же бесполезно, как бороться с приливом. И так же опасно.