Ведьмин Дом

Глава 3. Суд

Морган снял очки для чтения и откинулся на спинку стула. Они с Теодором и нанятым из города (не из Бертервера, а из другого – больше и дальше) адвокатом разбирали дело Ровены. Пострадавшим семьям выплатили компенсацию, после чего те значительно подобрели. Адвокат полагал: лучшее, что они могут сделать для Ровены – заставить суд признать её недееспособной.

– Мы должны доказать, – говорил он, – что она не в состоянии отвечать за свои действия.

Морган устало вздохнул. Это значило, что его сестру будут считать или сумасшедшей, или слабоумной. Теодор положил руку ему на плечо.

– Это лучше, чем если она отправится в тюрьму, Морган.

Конечно же, это лучше. Но он бы предпочёл, чтобы ничего из этого не случилось. Увы, даже ведьмы не могут повернуть время вспять. Иначе он обязательно бы попросил об это Каролину.

Услышав о произошедшем от Теодора, пришедшего в Рованберри рано утром, несколько дней назад, Морган подумал, что проклятие, преследовавшее их мать, после её смерти перекинулось на них. Однако Арабелла убеждала сына, что это невозможно. Такой разговор произошёл у них за пару дней до её смерти.

– Нет, – твёрдо отмела его подозрения мать, – подобные проклятия так не работают. И даже если и есть такая возможность, я позаботилась о том, чтобы у проклятия не было ни лазейки. Об этом не переживай. Позаботься о Каролине, хорошо? Убедись, что она заберёт гримуар и отправится в Голден-Хаус. И не забудь отдать ей письмо к Магнолии!

Морган улыбнулся, кивнул и заверил мать, что сделает всё как надо. Глупо с его стороны было надеяться, что она вспомнит о других дочерях.

И вот сначала ему пришлось успокаивать Каролину, которую гримуар не признал, а потом овладевший Ровеной призрак чуть не сжёг главную улицу Марш Мэриголда. Конечно же, нет никакой надежды, что его сестру оправдают. И что в призрака вообще поверят, если он попытается объяснить.

Ровена, как смогла, рассказала ему, что произошло, но деталями не поделилась. Всё, что Морган знал – необычайно сильный призрак появился в Рованберри и завладел телом сестры. Её руками он поджёг дома в Марш Мэриголде. Ровена извинилась, но больше ничего не объяснила. Морган подозревал, что какие-то мысли касательно этого призрака бродят в её голове, но не стал торопить сестру. Когда будет готова, она ему расскажет.

Вот только вполне возможно, что ещё несколько дней и видеться они будут только раз в несколько месяцев в дни посещений в каком-нибудь доме для душевнобольных.

Другая проблема носила финансовый характер. После выплаты компенсаций пострадавшим от пожара и гонорара адвокату, денег осталось настолько мало, что они едва смогут купить еду, когда та кончится. Придётся затянуть пояса потуже. Хорошо, что крышу они отремонтировали ещё в сентябре.

Но о еде Морган сейчас волновался едва ли не в последнюю очередь. Если он не сможет оплатить пребывание Ровены в хорошей больнице, то сестра проведёт от года до трёх, по словам их адвоката, в ужасающих условиях бесплатной лечебницы.

У Моргана была идея, как заработать сумму, которой точно хватит не только на оплату «лечения» и еду, но и на другие нужды. И он знал, что Ровена и Джорджина одобрили бы его предложение… Если бы одобрила Каролина. А Морган знал, что она его не просто не одобрит, а посчитает жестоким и отвратительным. И, вероятно, заодно осквернением памяти матери. Как если бы Морган станцевал на её свежей могиле сразу после похорон.

Ровена бы, наверное, не отказалась. Она бы и на гробу с удовольствием станцевала. Пожалуй, план Моргана придётся ей по душе.

Пока что сестра, почти полностью оправившаяся от ран, ожогов и сильного обморожения, полученных злосчастной ночью, жила у Теодора. В его доме она должна оставаться до завтрашнего вечера, а после… А после она отправится в лечебницу для душевнобольных – и это в лучшем случае.

Попрощавшись с адвокатом, Теодором и Ровеной, Морган отправился обратно в Рованберри. Его ждал непростой разговор с Каролиной.

Дом встретил Моргана тишиной.

Каролина, когда прошёл первый шок, всё свободное время стала посвящать изучению гримуара – его устройству и истории – надеясь найти способ открыть его. Морган с тревогой отметил, что ситуация Ровены её, похоже, волновала меньше, чем неоткрывшаяся книга.

Он надеялся, что после смерти матери её влияние на Каролину ослабнет, но вынужден был признать, что ошибся. Наоборот, с каждым днём, проведённым в попытках открыть гримуар, сестра становилась всё больше и больше на неё похожа.

Джорджина, должно быть, возилась в своей теплице. С ней стоило поговорить, прежде чем выкладывать Каролине его план. Морган надеялся, что Джорджина его поддержит и поможет уговорить двойняшку. Он пересёк заваленный снегом двор, отметив, что надо бы его почистить, когда выдастся свободная минутка. Это пойдёт ему на пользу – поможет очистить голову и успокоить уподобившиеся натянутым струнам нервы.

Погода словно издевалась над ними, совсем не соответствуя мрачному настроению, царившему в доме. По небу плыли пузатые то ли облака, то ли тучи – слишком тёмные для одних и слишком светлые для других. Плыли высоко, оставляя чувство простора и не давя на голову. В промежутках между ними проглядывало голубое небо.

Ветра не было, сугробы блестели под закатным солнцем. Весёлый мороз кусал за нос и щёки. Снег то начинал идти, то прекращался: большие, обманчиво пушистые снежинки, медленно кружились, сверкая, как драгоценные камни.

Джорджина хлопотала над цветами в дальнем углу теплицы. Когда хлопнула дверь, сестра обернулась и послала ему неуверенную улыбку. Словно не знала, есть ли у неё поводы радоваться. В отличие от Каролины, она переживала за Ровену, пожалуй, слишком сильно. Но этому Морган совсем не удивлялся.

Джорджина с самого раннего детства чувствовала сильнее и глубже, чем другие люди. Её желание всем помочь и готовность всех понять стали головной болью для Арабеллы, которая не понимала и собственных детей, не говоря уже о ком-то другом. Доброжелательность и мягкосердечность Джорджины казались ей недостатками. Слабостями. А дети Арабеллы Ньюмун могли быть какими угодно, но не слабыми.

Однако Морган считал, что Джорджина куда сильнее, чем считала их мать.

– С возвращением. Как там Ровена? Извинился за меня перед ней?

Сестра вытерла руки полотенцем, и жестом предложила ему сесть за малюсенький круглый столик, стоявший под узким тепличным окном. Две табуретки рядом с ним были поставлены одна на другую, чтобы занимать меньше места, когда в них не нуждались. Морган снял и поставил на пол верхнюю для Джорджины. Она благодарно кивнула.

Когда Теодор принёс им новость о произошедшем с Ровеной, Джорджина отправилась в Марш Мэриголд вместе с Морганом. Более того, когда Морган на ночь уходил обратно в Рованберри, она, с разрешения Теодора, оставалась рядом с сестрой.

Несколько дней Джорджина практически не отходила от Ровены, но вчера отправилась домой. У неё появились какие-то срочные дела, и вот она сутки почти безвылазно сидела в теплице. Морган подозревал, что это связано с их плачевным финансовым положением.

– Ты ведь попрощалась с Ровеной, когда уходила. Тебе не за что извиняться. Ты для неё за эти дни сделала больше, чем я или Теодор.

Или Каролина. Но об этом Морган пока заговаривать не стал.

– Но я должна была остаться с ней до конца, – покачала головой Джорджина. – До самого суда. Как она там без нашей поддержки?

– Если верить Теодору, то довольно неплохо. Это же Ровена. Даже в такой ситуации она держится молодцом. Она сильная.

– Знаю, – вздохнула Джорджина, – но я-то нет. И мне бы хотелось быть рядом с ней, пока возможно. Может, это и эгоистично, но я не представляю, как мы будем жить здесь вдвоём… И как не сойти с ума от беспокойства за Ровену.

– Адвокат посоветовал нам хорошее место, – мягко сказал Морган. – Там ей будет комфортно. И мне разрешат поехать с ней, осмотреть лечебницу и поговорить с докторами, если мы её туда поместим.

Джорджина помрачнела.

– Если поместим. Но ведь на это нужны деньги, так?

– У нас есть время. Оплата должна быть внесена в течение трёх месяцев.

– Это слишком мало. Сумма наверняка внушительная. У тебя есть какие-нибудь мысли?

Вот оно. Он должен сказать это вслух. И убедить Джорджину помочь уговорить Каролину.

– Мы можем продать гримуар.

Сестра замерла. Несколько долгих мгновений в теплице висела звенящая от напряжения тишина. Потом Джорджина покачала головой.

– Продать гримуар… Это и правда принесёт нам кучу денег. Вот только, Морган…

Она замолчала, подбирая слова. Морган думал, что речь пойдёт о Каролине, её притязаниях и отчаянных попытках открыть гримуар Ньюмунов. Но, когда сестра снова заговорила, он оказался не готов к тому, что услышал.

– Ты уверен, что это действительно единственный выход? Я имею в виду… Избавиться от гримуара – значит разорвать единственную ниточку, связывающую нас с прошлым Ньюмунов. С маминым прошлым. Каролина уедет, будет жить в Старсбурге. Произошедшее с Ровеной тоже забудется. Кабинет закроем на ключ, он будет стоять пустой – все магические предметы собирают пыль годами, представляешь? В каком-то роде мы станем обычной сельской семьёй. Никакой магии. Ты этого хочешь?

Морган не знал, что на это ответить. Честно говоря, такие мысли его не посещали. Он хотел продать гримуар ради Ровены и единственное, о чём он думал – реакция Каролины и то, как больно ей будет расставаться с гримуаром Ньюмунов и мечтами, которые он для неё олицетворял. Каково ей будет знать, что он служит чужой семье и чужому ковену.

О себе он не думал.

Но теперь, выслушав Джорджину, начал сомневаться. Жизнь, которую сестра описала, разве она ему не нравилась? Морган был бы не прочь забыть о своей принадлежности к ведьмовскому роду и жить как обычный человек. Почти так он и жил. Вот только постоянно окружённый ведьмами и магией, Морган не мог забыть, кто он такой.

И вот мать умерла. Каролина уедет и будет навещать их лишь по необходимости, и то ради Джорджины. И он может заставить гримуар исчезнуть. Хотел ли он этого? Да, конечно, хотел.

И всё-таки Морган не был настолько жестоким человеком и настолько плохим братом. Он знал, что значит гримуар для Каролины. И не стал бы поднимать вопрос о его продаже, не сложись обстоятельства таким образом.

Так он и сказал Джорджине.

Сестра кивнула.

– Хорошо. Тогда пошли, поговорим с Каролиной.

Как они и ожидали, их самая магически одарённая сестра пришла от идеи продать гримуар в ужас.

– Ни в коем случае! Возможно, если вы не ведьма, то это сложно понять… Но гримуар – это сердце рода, сердце ковена. А наш передавался от верховной к верховной на протяжении почти тысячи лет! Вы хоть представляете, сколько драгоценной информации он содержит?

Морган чуть не спросил, какой им толк от этой информации, если гримуар не открывается, но вовремя прикусил язык. Надо дать Каролине немного остыть, а не посыпать солью её раны.

Дождавшись конца пылкой тирады сестры, Морган бросил взгляд на Джорджину. Лучше будет, если говорить начнёт она – больше шансов, что Каролина прислушается.

– Даже если мы не можем понять всего, – мягко начала Джорджина, – мы знаем, как тебе дорог гримуар. Мы бы никогда не попросили тебя о таком, если бы был другой способ. Но сама посуди… такая сумма за три месяца? Никто из нас не зарабатывает. Мы живём на пенсию, назначенную матери, после того как она покинула Королевский Ковен. Хорошо хоть они не перестали присылать выплаты после её смерти. Никто из нас, кроме тебя, не получил достойного образования. Если мы и попытаемся найти работу, то она будет тяжёлой и низкооплачиваемой. Достаточно, если нечего есть или нужно отремонтировать крышу. Но сейчас этого явно будет мало.

С каждым её словом Каролина всё больше поникала. А слова об образовании, похоже, сильно её задели. Морган мог только гадать, специально ли Джорджина их произнесла, или никакого особо умысла здесь не крылось. Нет, вряд ли она хотела уколоть сестру – для неё это было бы слишком жестоко.

Но правда оставалось правдой – Арабелла давала лучшее Каролине. И считала, что остальные её дети нуждаются только в крыше над головой, еде, одежде и небольшой сумме на свои расходы. Больше ничего они не получили. Моргана обучал на дому отец, а Ровену в том месте, куда отправила её мать, учили только ненавидеть и прятать свой дар. Джорджина ходила в обычную школу в Марш Мэриголде и самое престижное место, которое такое образование могло ей обеспечить – учительница в такой же небольшой школе в каком-нибудь маленьком городке.

Каролина сжала кулаки, тяжело дыша. Морган подозревал, что внутри у неё происходит нешуточная борьба.

– Когда крайний срок для внесения платы? – Наконец спросила она.

Морган и Джорджина переглянулись.

– Первое марта.

– Хорошо. Давайте так: если до двадцатого февраля никто из нас не сможет найти лучшего решения, мы продадим гримуар. Но с условием, что я сама найду покупателя.

Джорджина взглянула на Моргана. Тот кивнул, чувствуя облегчение от найденного компромисса. Хотя часть его волновалась о том, что они просто отложили решение этого тяжёлого вопроса на два с половиной месяца.

– Идёт. Но не делай никаких глупостей, ладно? Гримуар не важнее твоего благополучия.

Судя по выражению лица Каролины, она готова была с этим поспорить. Однако просто кивнула.

– Не переживай. Я не сделаю ничего, что может навредить моему будущему и репутации.

Морган предпочёл бы, чтобы она сказала, что не сделает ничего, что может навредить её настоящему, жизни и здоровью. Но пришлось довольствоваться этим.

Суд проходил в Бертервере. И проходил лучше, чем ожидал Морган. Ему позволили сесть справа от Ровены, хотя обычно рядом с обвиняемым находился только адвокат. Сестра, как всегда, выглядела спокойной и словно находилась где-то далеко. А Морган волновался за двоих. Как будто это его судили.

Приговор оказался ровно таким, на какой они и рассчитывали: три года принудительного лечения с возможностью досрочно выписаться через год, если вменяемое состояние подсудимой будет подтверждено главным врачом. Клиника, которую им советовали, называлась «Соулсикер» и располагалась в большом замке, который владевшая им семья вынуждена была продать.

Двадцать девятого ноября, через неделю после похорон матери, Ровена и Морган, сопровождаемые полицейским и присланной из «Соулсикера» медсестрой, отправились в графство Хэзерфилд, замок Шаллоу.

Глава 4. На границе миров

С отъездом Ровены и Моргана Рованберри опустел. Да, Каролина всё ещё жила здесь, но она заперлась в кабинете и ночевала там же, так что Джорджине казалось, что в доме она одна. К тому же её волновало рвение сестры, которое только возросло после разговора о продаже гримуара.

Каролина отчаянно пыталась его открыть, привязать к себе, чтобы продать его было невозможно. И если у неё получится, то исчезнет их единственный план по оплате пребывания Ровены в лечебнице.

Не то чтобы Джорджина не понимала сестру. Более того, она считала, что гримуар принадлежит Каролине, и она имеет полное право делать с ним всё, что пожелает. И отказать в продаже в том числе, даже если это отправит Ровену в жуткую казённую лечебницу.

Конечно, Джорджине этого не хотелось, и она надеялась, что, если до этого дойдёт, Каролина согласится продать гримуар. И всё-таки у неё было право отказаться. Им-то с Морганом легко говорить, а для сестры гримуар значит слишком многое, чтобы так просто с ним расстаться. Он – олицетворение её мечты и чаяний их матери, которой Каролина восхищалась.

У Джорджины нашёлся свой способ заработать немного денег.

В Марш Мэриголде она считалась своей, жители ей доверяли. В конце концов, она шесть лет ходила там в школу, практически росла у них на глазах. Правда, Джорджине частенько приходилось выслушивать, как им жаль, что она родилась в «такой семье». А позже, когда она повзрослела, её звали то помощницей пекаря, то третьей учительницей в школу, то ещё куда.

– Тебе будет лучше с обычными людьми, – все как один говорили доброжелатели, – а не с ведьмами.

Идея на самом деле казалась Джорджине привлекательной. Но мать, конечно, и думать об этом не желала, а она сама слишком любила Каролину и Рованберри, чтобы их покинуть.

К тому же разве нашла бы она в Марш Мэриголде место, чтобы разбить свой маленький садик?

Сад и теплица, построенная совместно с Морганом, были для Джорджины предметом гордости. Ей с детства нравилось возиться с растениями, и мать поощряла это увлечение.

– Станешь травницей, – говорила она, – уж всяко лучше, чем школьная учительница или, прости господи, помощница пекаря.

Джорджина очень хорошо помнила, как в тот момент сидящая рядом Ровена закатила глаза. Она всегда так делала, когда мама упоминала бога, в которого, как и подавляющее большинство ведьм, не верила.

Джорджина действительно стала травницей. К ней обращались за помощью не только жители Марш Мэриголда, но и Бертервера. Она старалась помочь, чем могла, и не брала денег за свою работу, чего мать не одобряла.

С Теодором – доктором из Марш Мэриголда – у неё установились приятные рабочие отношения. Он приходил к ней за советом, если пациент не мог приобрести лекарства в аптеке или ничего из достижений фармакологии не работало.

Но теперь, после всех обрушившихся на обитателей Рованберри бед, Джорджина поняла, что время пришло. С помощью Теодора ей удалось договориться с тремя аптекарями – единственным в Марш Мэриголде и двумя в Бертервере. Она будет поставлять им свои лекарства, и от шестидесяти до семидесяти процентов выручки за них вернутся к ней.

Конечно, Джорджина понимала, что собрать таким образом сумму, необходимую для оплаты пребывания Ровены в «Соулсикере», невозможно. Она не питала никаких безумных надежд. Даже работай она три месяца без отдыха, не собрала бы больше одной десятой.

Да и, в конце концов, главное не сколько лекарств Джорджина сделает, а сколько из них купят. Но она могла хоть немного помочь Моргану. С её деньгами им не придётся переживать о еде, одежде, срочном ремонте и других необходимых вещах.

Свои лекарства Джорджина готовила в теплице. Пусть сезон сбора трав, за парочкой редких исключений, уже закончился, у неё было достаточно запасов, чтобы готовить лекарства хоть всю зиму. Именно этим она и собиралась заняться.

Первую партию лекарств она доставит в Марш Мэриголд сегодня. А другие вместе с Теодором отправятся в Бертервер.

Нагруженная сумками, Джорджина перешла заледеневший мостик и ступила на занесённую снегом дорогу в город. Единственное, что она не любила в зиме – добираться до Марш Мэриголда приходилось слишком долго. И даже одно такое путешествие выматывало похлеще рубки дров или необходимости вымыть полы во всём доме. А теперь, когда она ещё и была нагружена сумками, Джорджина почти ожидала, что останется где-нибудь тут, на обочине в снегу, и до города не дойдёт.

Но она дошла. Вся в поту, тяжело дышащая и уставшая, она шагнула в ворота Марш Мэриголда.

Аптека, которую мистер Хаксли содержал вместе с женой, располагалась прямо на главной улице, которую в городке гордо называли Центральной. Джорджина толкнула дверь под вывеской, изображающей ступку и пестик. Раздался мелодичный перезвон колокольчика.

Стоящий за стойкой мистер Хаксли – высокий и худой джентльмен со всклоченными бакенбардами и маленькими круглыми очками, одетый в идеально выглаженный серый костюм – поднял голову.

– А, мисс Ньюмун!

Он внимательно оглядел её сквозь стёкла очков. Наверняка от аптекаря не ускользнуло, какая она уставшая и запыхавшаяся. А также покрасневшее лицо, тяжёлое дыхание и выбившиеся из косы волосы. Мистер Хаксли покачал головой.

– Я совсем забыл, что ваш брат уехал. Вам стоило сказать, что помочь некому, я бы отправил своего племянника.

Джорджина почувствовала смущение и облегчение одновременно. Аптека Хаксли не сильно пострадала при пожаре, устроенном Ровеной, чего нельзя было сказать об их доме. Но, похоже, приязненное отношение супругов к ней не изменилось. По крайней мере, мужа. С женой после пожара она ещё не встречалась. Но смела надеяться, что и та не станет винить её в поступках старшей сестры. Конечно же, компенсацию чете Хаксли Морган выплатил.

– Всё в порядке, мистер Хаксли. Видите, я и сама справилась.

По сути своей то, что готовила Джорджина, нельзя было назвать полноценными лекарствами. Она как-то услышала, как один из докторов в Бертервере презрительно назвал их «травками». Да, может, так оно и было, но они помогали. И всё-таки по большей части требовались для профилактики, а не для лечения болезней. Вот тут «травки» Джорджины работали отлично. Она надеялась, что зимой, в сезон болезней, спрос на них будет хорошим.

Вместе с мистером Хаксли они распаковали, пересчитали и выложили лекарства на специально освобождённую маленькую витрину в центре зала. В аптеках Бертервера, Джорджина знала, они таких почестей не удостоятся.

После аптеки, распрощавшись с мистером Хаксли и сказав, что зайдёт через неделю, чтобы посмотреть, как идут дела, она отправилась в приёмную Теодора Олдриджа. Передала ему лекарства, предназначающиеся для бертерверских аптекарей, и безуспешно попыталась отказаться от булочек с корицей, которые особенно любила Каролина.

Казалось, всё складывается как нельзя лучше.

Когда через неделю Джорджина пришла в аптеку, мистер Хаксли с довольным видом объявил, что распродал почти всё – и гордо показал на маленькую витрину, пустую почти на две трети.

Она смотрела и не верила своим глазам.

– Люди в Марш Мэриголде тебе доверяют, – сказала миссис Хаксли, обнимая её за плечи, – ничего удивительного, ты столько помогала им абсолютно безвозмездно.

Сегодня она тоже пришла в аптеку и, как Джорджина и надеялась, пожар ничуть не поменял отношения женщины к ней.

В Бертервере, по словам Теодора, продажи оказались не такими радужными, но всё-таки достаточными, чтобы это дело не принесло аптекарям убытков. Так что они в целом были настроены положительно.

– Один из аптекарей, мистер Белл, – говорил Теодор, – предсказывает, что продажи ещё вырастут. Он сказал, что в Бертервере твои лекарства не известны так хорошо, как Марш Мэриголде и людям нужно время, чтобы «открыть их».

Джорджине только оставалось надеяться, что мистер Белл прав.

Она возвращалась домой и уже отошла довольно далеко от города, когда услышала за спиной шаги. Покрытый корочкой наста снег хрустел под чьими-то ногами. Несколько человек.

Джорджина развернулась и в сумерках различила три мужских силуэта. Когда они подошли ближе, она узнала одного из них – веснушчатого блондина. Как-то она перебросилась с ним парой слов: тот приходился сыном миссис Уилкинс, заправляющей в маленьком книжном магазине. Звали его то ли Фредерик, то ли Фердинанд.

Двое других тоже казались знакомыми. В конце концов, Марш Мэриголд – городок маленький, Джорджина наверняка видела их на улицах. И, судя по их возрасту, они вполне могли учиться в школе в одно время.

Но что они забыли здесь? Эта тропа не вела никуда, кроме Рованберри, куда местные старались не забредать. Искали её? Хотели попросить передать что-то о делах Моргану, когда он вернётся?

– Доброго вечера, – поздоровалась с ними Джорджина.

Кроме, кажется, всё-таки Фредерика, на дороге стояли мускулистый темноволосый парень и шатен в очках. Знакомые лица, но незнакомые люди.