Обливион

Вечером я прибываю в Чандлер и заселяюсь в мотель около больницы. Энджела постоянно спрашивает меня обо всем, и в частности, как мне удалось убедить Леона дать мне выходной ради Мартинеса, но я говорю, что это ведь сделка, и ради нее он согласится на что угодно. Вру ей, что мы приехали в какой-то загородный коттедж и будем отдыхать тут в бассейне, и все такое, на что она приходит в невероятный восторг и велит предохраняться. Я усмехаюсь и шлю ее в задницу. Надеюсь, Дракон не заявится сегодня в клуб… На полчаса я выхожу прогуляться по таким знакомым мне улицам, и почти на каждом месте погружаюсь в самые разные воспоминания. То с Энджелой, то с отцом, то с мамой, то с Майклом. И все они дарят мне такие же разные эмоции. Ловлю себя на мысли, что точно не рассчитывала тут оказаться не то, что так скоро, а… Наверное, вообще когда-либо еще. Хотя прошло всего около недели! С ума сойти. А ощущение, будто от старой жизни не осталось ничего. Проверяю телефон, чтобы убедиться, что не спала все это время – вижу в галерее фотки с Оливером, которые он сам же и сделал. Значит, – не сон.

***

В светлом здании пахнет так же ужасно, как пахло, когда мне было 11 лет, и я навещала маму в больнице. Я чувствую, что внутри меня все дрожит, но выглядеть стараюсь уверенно. Девушка на входе говорит мне номер палаты, и через пару минут я стою перед белой дверью, не решаясь зайти. Мне дали немного времени, потому что состояние отца крайне тяжелое, и он вообще находится без сознания. Чего я тогда боюсь, спрашиваю я сама себя? Да черт его знает.

Я захожу в палату и передо мной сразу же оказывается больничная койка с какими-то различными датчиками, которые регулярно пиликают. И отец. Он лежит с закрытыми глазами, совершенно неподвижный и, если честно, не совсем похожий на себя, хотя, разумеется, я все равно его узнаю. Меня охватывает очень странная смесь чувств. Боль, холод, отвращение, ненависть, но при этом жалость, сострадание и… Любовь? Я ловлю себя на желании оказаться в папиных объятиях, как в детстве, и ощутить его силу, безопасность и защиту. Куда все это делось? Я присаживаюсь рядом, почти не дыша. Осматриваю его лицо, руки. Да, годы нездорового образа жизни не пошли ему на пользу. Теперь у него еще и проблемы с сердцем. А я ведь не знаю, чем он занимался все это время и из чего состояла его жизнь. Он одновременно и чужой, и родной человек. И думала я о нем не так часто, стремясь не вспоминать ни о чем, что с ним связано и ограждая себя даже от теплых детских картинок, которые заставляли меня по нему скучать. А я скучала. Скучала и винила себя за это, отвергая все эти чувства и напоминая себе обо всем, что он сделал плохого.

Я чувствую ком в горле, состоящий из большого количество застрявших внутри слов, которые хотят вырваться наружу, но еще минуты три сижу молча. А затем решаюсь:

– Привет… – у меня идут мурашки от того, что я все-таки начинаю говорить. В голове проносится слово «папа», но я не могу произнести его вслух. Слишком много всего нехорошего произошло. – Сама не знаю, зачем я тут. Я не хотела ехать. Ты этого не заслужил, – глаза переполняются соленой жидкостью, и я не могу помешать ей выйти наружу. – Я боялась, что это будет очень больно, – я горько усмехаюсь, опуская взгляд. – Так и есть, – смотрю на свои пальцы, пока слезы вновь не застилают взор. Всхлипываю. – Но потом я поняла, что… После всего, что было, я все равно не могу позволить тебе просто… – я делаю глубокий вдох и пробегаюсь взглядом по помещению, борясь с эмоциями. – Не могу позволить тебе умереть, – заканчиваю фразу я, вытирая лицо ладонями. – Я ненавидела тебя все это время. Так сильно! И так сильно старалась забыть. А ты вот, взял и напомнил о себе. А я только начала совсем новую жизнь… Думала, все это позади, – я опять коротко усмехаюсь, одновременно с этим думая, что, наверное, выгляжу, как сумасшедшая. – Все это время я винила тебя за маму. За нашу семью. Ведь раньше все было так здорово! Пока ты не… – я снова вздыхаю и нахмуриваюсь. – Неважно. С этим уже ничего не сделаешь, – я встаю со стула, больше не выдерживая всего этого. – Просто знай, что я скучала по тому, как все было в детстве. И скучаю до сих пор. Желаю тебе поправиться, – я оборачиваюсь к двери на секунду, а затем кидаю взгляд на его руку.

Нет, это… Я не могу.

– Пусть у тебя в жизни все наладится, – я киваю с грустной улыбкой на лице и выхожу из палаты.

Я говорю с врачом по поводу операции и оплаты, а затем выхожу из больницы, договариваясь с мужчиной о постоянной связи. Смотрю на время: обед. Автобус только вечером, а это значит, что в этом городе я застряну еще на пару часов. И как только я отхожу от входа в больницу, перед собой я вижу… Майкла. Черт бы его побрал. Его только не хватало. Он уверенно идет ко мне навстречу, как будто он здесь меня ждал.

– Я знал, что ты вернешься, – говорит он и подходит, пожалуй, слишком близко.

– Майкл, отстань, – я отмахиваюсь от него и обхожу, желая скорее отсюда пропасть. Только не тут-то было. Парень хватает меня за руку и разворачивает к себе, с силой удерживая. – Какого черта? Отпусти меня. Или я закричу.

– Райли, милая… – начинает он, а я сразу же покрываюсь противными мурашками и повторно погружаюсь в ощущения, что никакого Лос-Анджелеса не было. Становится страшно. – Давай поговорим, прошу? Я знаю, что тебе, мягко говоря, не до этого. Я тоже приходил к мистеру Спенсеру, правда, меня не пустили, но я ждал тебя. Знал, что ты в любом случае придешь к нему, – вот же урод. Я пытаюсь вырваться, но он сильнее меня, и притягивает мое тело все ближе к себе с желанием обнять. – Я очень скучал по тебе. Где ты была? Оставила меня одного. Я вообще-то волновался! Мне сказали, что видели тебя на вокзале. Ты в своем уме?

– Ты меня еще и обвиняешь? – злюсь я. Как таким идиотом можно быть? – Оставь меня в покое, придурок! – он не слышит меня и почти стискивает в объятиях, но тут его резко хватают за руку, тем самым отцепляя от меня. В следующую секунду он получает сильный удар по лицу, отчего даже не удерживается на ногах и падает. Я смотрю на спасителя, и (каково мое удивление) вижу… Леона? Черт, у меня что глюки?

– Сказали же тебе десять раз, отвали, – рычит он, со злостью в глазах смотря на моего обидчика. Майкл встает и подходит к брюнету, но бить его в ответ не решается. Знает, что ничего хорошего не выйдет.

– Ты что, и парня себе нового нашла? – и он снова направляется ко мне с целью то ли ударить, то ли утащить куда-то. Но Леон встает передо мной и награждает его вторым ударом, но уже куда-то в живот, что складывает парня пополам. У меня появляется чувство защищенности, которое я не испытывала, пожалуй, очень давно, а может быть, и никогда.

– Ублюдок, – сквозь зубы процеживает владелец клуба и переводит взгляд на меня. – Садись в машину, – и я иду в сторону авто вместе с брюнетом, оглядываясь на бывшего парня. Тот уже окружен какими-то людьми. Когда мы оказываемся в машине, через стекло я вижу, как он заходит в больницу. Сейчас сделает из этого скандал. Идиот. Как я могла с ним встречаться? Мне хочется вырвать эту главу моей жизни с корнями. Фу. Сейчас стошнит.

Леон запускает двигатель, и мы трогаемся с места. Я сижу в полном шоке и непонимании, что говорить и как реагировать. На самом деле, я все еще не уверена, что мне это не снится.

– Ты в порядке? – задает вопрос он, кидая на меня взгляд, но сразу же возвращая его на дорогу.

– Да… Вроде, – отвечаю я. В голове так много вопросов, что я даже не знаю, с какого начать.

– Хочешь есть? – услышанное ставит меня в тупик, и я тут же удивленно смотрю на парня. Через пару минут он паркуется у кафешки, где мы с семьей часто зависали в детстве. Да, удачно. Видимо, сегодня день, когда я испытаю все возможные чувства.

***

Леон уверенно ест яичницу из своей тарелки, а я лениво ковыряюсь в своей, пытаясь понять, что недавно произошло.

– Как ты здесь оказался? – решаюсь спросить я.

– Приехал на машине, – серьезно отвечает он, смотря прямо в глаза. Он что, решил со мной поиграть так же, как я с ним, когда рассказывала про Мартинеса? Но это абсолютно разные ситуации!

– Хорошо… Почему ты здесь оказался?

– Потому что никто не должен находиться один в такой ситуации, – честно говорит он, чем меня сильно удивляет. Я не нахожу, что ответить и просто продолжаю есть. – Если честно, я до последнего думал, что ты уехала с Энджелой, а она оказывается вообще не в курсе.

– Ты ей рассказал? – взволнованно спрашиваю я, переводя взгляд с картофельных долек на его карие глаза.

– Нет. Я просто спросил ее вчера, почему она на работе, а она посмотрела на меня, как на идиота, – усмехается Леон, и я усмехаюсь в ответ.

– Ты не сказал ей, где я?

– Она про тебя не спрашивала.

Я киваю и решаю, что надо покончить с едой. До этого момента я вообще не думала, что хочу есть, хоть и не ела уже почти сутки. Волнение, бесконечные мысли и стресс не давали мне думать о своих потребностях в еде, и я про них и не вспоминала.

– А что ты сказала Энджеле? Как объяснила свое отсутствие? – интересуется Леон, когда мы уже едем в машине в сторону ЛА.

– Я сказала, что Дракон забрал меня после работы и привез в загородный коттедж отдыхать, – признаюсь я, чувствуя, как щеки слегка покрываются румянцем.

– И она не задалась вопросом, как я дал тебе целых два выходных? – удивляется парень, отрывая взгляд от дороги. Я пожимаю плечами.

– Я сказала, что ради сделки ты пойдешь на все, – я мило улыбаюсь, надеясь, что не разозлю его своим ответом. Ну, а что? Это ведь правда. Но бесить мне его сейчас не хочется. Особенно после всего, что он сделал для меня. Да и в принципе, мне ничего не хочется. Леон усмехается на мой ответ. – Почему тебе так важна эта сделка? Что вы пытаетесь сделать? – решаюсь узнать я, и эти вопросы уже не особенно приходятся по нраву владельцу клуба. – Мне же надо понимать, что искать.

– Я хотел посвятить тебя в часть дел, но в тот момент тебе позвонили из больницы, – говорит брюнет, и его слова меня удивляют. – Обсудим это в моем кабинете. Но, пока что, твоя основная задача – втереться к нему в доверие, – заключает он. Я киваю.

Мы молчим еще несколько минут, пока парень не нарушает тишину неожиданным вопросом:

– Как все прошло с отцом? – мы обмениваемся взглядами, и я сразу же отворачиваюсь к окну, чувствуя, как глаза начинают наполняться соленой жидкостью. Вот еще не хватало разрыдаться перед бесячим боссом. – Это нормальная реакция, – говорит он. – Было бы странно, если бы тебя это не волновало, – он снова делает паузу, видимо, обдумывая, что сказать. – Ты можешь поделиться чем-то, если тебе станет от этого лучше.

Эти слова заставляют мою голову тут же повернуться и удивленно посмотреть на парня, хоть и со слезами в глазах.

– А куда делся босс-говнюк? – я пытаюсь перевести этот разговор в нашу обычную перепалку, но Леона это не задевает, и он усмехается. – Почему вообще ты… Вместо того, чтоб работать и не волноваться обо мне, сидишь сейчас здесь, на пути из Аризоны, вместе со мной и так искренне хочешь помочь? Зачем ты это делаешь? – слезы выкатываются из моих глаз. Леон переводит на меня серьезный взгляд, в котором скрывается, пожалуй, слишком многое.

– Потому что сам проживал похожие чувства, – его очередь отводить глаза. – И по себе знаю, как тяжело проживать это в одиночестве, не выпуская все наружу.

В мою голову врывается множество мыслей, вопросов и догадок о семье Леона, но спрашивать об этом я не решаюсь.

– Отец изменил маме, когда я была еще ребенком. После этого она заболела, а затем умерла, когда мне было двенадцать, – начинаю я, наблюдая за быстро сменяющимися картинками за окном. – После этого он стал постоянно напиваться и иногда поднимал на меня руку, – черт, не думала, что говорить об этом вслух будет так тяжело. Леон ругается, но больше ничего не говорит. – Я стала почти все время проводить с семьей Энджелы, а отец перестал существовать в моей жизни. Я пообещала себе, что больше никогда его не увижу и не прощу, потому что сильно его возненавидела и очень боялась, что он снова причинит мне боль, – заканчиваю говорить я, смахивая слезы с глаз. Рэмси молчит какое-то время.

– Не жалеешь, что съездила? – спрашивает он, и я тут же отрицательно мотаю головой, улыбаясь. Леон кивает и переводит взгляд на дорогу.

Спустя полчаса мы приезжаем на заправку. Я стою перед зеркалом в уборной и смотрю на себя. Уставшие глаза и потрепанный вид. Меня легко могут уволить за такое. Официантки самого крутого клуба в ЛА не должны так выглядеть. Я усмехаюсь на собственные мысли, а затем умываю лицо ледяной водой, чтобы хоть как-то освежиться.

В машине я замечаю Леона с двумя стаканами кофе, за что благодарю его и делаю пару глоточков. Это тоже поможет взбодриться. Какое-то время мы едем в абсолютной тишине, тихо слушая радио, но, скорее всего, каждый из нас целиком в своих мыслях и раздумьях.

– Спасибо, что спас от Майкла, – в какой-то момент, сама от себя не ожидая, говорю я. Леон не сразу понимает, о ком я говорю.

– Этот ублюдок? – я грустно усмехаюсь и закатываю глаза. Парень с интересом смотрит на меня в ожидании ответа.

– Да, мой бывший. Еще меньше, чем две недели назад, мы были вместе. Но… – я останавливаюсь на секунду, размышляя, рассказывать ли об ударах, и уже ругая себя, что завела эту тему. – После его многочисленных выходок я вдруг поняла, что больше этого всего не вынесу. Собрала вещи, послала его к чертям и уехала в Лос-Анджелес, – я гордо улыбаюсь, допивая кофе. Леон усмехается. – Что?

– Не понимаю, как можно быть с таким идиотом, – неожиданно выдает он, что меня начинает бесить.

– Чего? – смеюсь я.

– А что? Ты не согласна разве? – он смотрит на меня, не теряя серьезности, и знает, что прав. И я это знаю. Просто не ожидала от него подобных заявлений.

– Согласна, конечно. Просто… Все эти годы я ничего не замечала и жила в розовых очках. Хотя было всякое, во что сейчас даже трудно поверить, – меня передергивает от малейших воспоминаний.

– Ты сказала «годы»? – кажется, я его удивляю. – Он ждал тебя у больницы?

– Да! – выпаливаю я, не скрывая раздражения. – Чертов придурок! Если честно, я уже подумала, что, похоже, больше не вернусь в ЛА, потому что вцепился он в меня сильно. И прохожим было все равно, пока ты не ударил его пару раз. Тогда они сразу обратили на него внимание, только явно не думая, что говнюк он, – я перевожу взгляд на Леона, который сосредоточен на дороге.

– Ты же меня называла говнюком? – видимо, он не забыл. Я замолкаю и просто смотрю на него, а затем мы оба смеемся.

Остаток долгой дороги проходит практически в тишине. Я какое-то время сплю, а просыпаюсь, когда мы уже приближаемся к городу.

Брюнет останавливает машину около моего дома. Я смотрю на него и замечаю его уставший вид. Еще бы, проехать столько часов за рулем без отдыха. Он ведь еще и в Аризону ехал. С ума сойти. До сих пор не верю, что он это сделал, чтобы меня…Поддержать? Это точно Леон Рэмси, тот самый босс, который постоянно раздражен и выводит меня из себя?

– Леон, спасибо тебе большое за все, что ты сделал для меня, – проговариваю я, смотря сначала ему в глаза, а затем не выдерживая его взгляда и смотря в сторону. Он ничего не отвечает, только кивает.

– Кажется, у вас вечеринка, – делает вывод он, после чего я тоже замечаю припаркованные у нашего подъезда тачки Оливера и Флойда. И в окнах горит свет, хотя уже поздняя ночь.

– Черт, – ругаюсь я. Сейчас вообще не до этого. – Пойдешь к нам? – это же не прозвучало, как приглашение, верно? Парень отрицательно мотает головой.

– Завтра жду тебя на работе, – говорит он со строгостью в голосе, и я понимаю, что, кажется, привычный Леон возвращается. – Кстати, я давал тебе один выходной, а получилось два. Поэтому, впереди тебя ждут четыре рабочих дня, – заключает он. Я мгновенно возмущаюсь и злюсь, чем вызываю еще большую строгость водителя. – Хочешь поспорить? – его твердый взгляд заранее предупреждает меня о том, что я проиграю в этом споре, поэтому я только набираю воздуха, чтобы что-то предъявить, но в итоге шумно выдыхаю и мотаю головой. Леон удовлетворенно кивает в ответ.

– Доброй ночи, – прощаюсь я и выхожу из машины, направляясь к дому. А черный челленджер покидает улицу.