- -
- 100%
- +
Возвращаюсь к Лётчику, и мы окончательно покидаем дом.
– Ты узнал, что тебе было надо? – теперь мы разговариваем в полный голос.
– Не знаю, – отвечаю я.
– Но ты ведь не пойдёшь ещё?
– Не хотелось бы, – провожу рукой ото лба до волос, поправляю дреды.
– Ты ранен! – восклицает Лётчик. Ладонь оставила кровавый след на лбу.
– Это стекло. Спасибо, что согласился пойти со мной.
– Не уверен теперь, что соглашусь ещё раз, – он улыбается.
Утром я встречаюсь со Шлюхой. Шлюха уводит меня в подсобное помещение, где складируются продукты. Там я всё рассказываю в мельчайших подробностях.
– Извини, это, наверное, не то, что было нужно, – я уже морально настраиваюсь на вторую подобную ночь.
– Этого достаточно. Сумбурно, но достаточно, Аквамарин.
Выдыхаю.
– Приводи Паука. Кристаллы подготовлены. Но не действуй через Аконита или Ящера, пусть лично придёт, а то эти могут и стащить чего-нибудь.
– Хорошо. Спасибо.
Мне становится легче от того, что вопрос с Пеплом так скоро разрешился. Я чувствую большую благодарность Шлюхе. Уходя, вдруг разворачиваюсь:
– Может, это прозвучит странно, но вчера на мгновенье мне показалось, что тень обладает разумом.
Шлюха с удивлением смотрит на меня:
– Почему тебе так показалось?
– Она поймала нас в ловушку, перекрыла вход в комнату. Окно было забито досками. Выхода не было. Мы были ей нужны. Но это только догадка.
Шлюха дружелюбно улыбается:
– Спасибо, что поделился, Аква.
Днём Паук забирает свои кристаллы. Он, конечно, пытается выпытать, откуда и как, но я прощаюсь с ним быстро. А вечером, ещё до ходки, ко мне приходит взволнованный Лётчик.
– У меня проблемы, – он нервно ходит из стороны в сторону, делая буквально два-три мелких шага. – Кажется, это из-за тени, – останавливается и выжидательно смотрит на меня. Он расстёгивает молнию своей куртки и задирает футболку. – Только не говори, что ты не видел такого раньше, – его голос дрожит от волнения.
Я смотрю на его тело, и мне самому становится страшно.
– Мне жаль, но я такого не видел.
Лётчик резко опускает футболку.
– Я умру?
– Я не знаю, – говорю, как есть. Конечно, волнения это только добавляет. – Мы должны пойти к Хирургу.
Мы останавливаемся на возвышенности перед районом Хирурга. Вдалеке безучастно смотрят на нас ещё целые дома, а тут, перед нами – разрушенные здания с обвалившимися стенами. Бетонные блоки преграждают путь то тут, то там. Просто пройти вперёд не получится. Здесь будто был взрыв, и ударной волной снесло многое. Слева – то самое помещение, куда мы таскаем самородки после каждой ходки.
Уже почти ночь. Немного зябко. Чувствую, как волнуется Лётчик, и стараюсь не перенимать его состояние. Достаю из куртки пачку сигарет и протягиваю Лётчику.
– Не курю, – говорит он мне.
– Я тоже. Просто возьми одну.
Он послушно берёт сигарету. Убираю пачку обратно в карман. Достаю спички, зажигаю и тянусь к сигарете в руке Лётчика. Тот отводит руку в сторону:
– Я не курю, – растерянно повторяет он.
– Я понял, – отвечаю я и поджигаю сигарету. Дую на неё, чтобы в темноте можно было разглядеть эту крошечную горящую точку. Далеко слева загорается окно.
– Нам туда, – говорю я, перехватывая сигарету. Тушу её о бетонный блок.
– Что за фокус с сигаретами? – спрашивает Лётчик, пока мы движемся в сторону окна.
– Иначе Хирург не пустит. Я зажигаю сигарету – значит, я тебя привёл. Ты держишь сигарету – значит, тебе нужна помощь.
– А нельзя просто так прийти?
– Нет. Хирург будто прячется, боится чего-то.
Я вдруг осознаю, что в его страхе не всё так безосновательно. Может, Хирург боится теней? Или в этом городе есть что-то пострашнее?
Наконец, добравшись до места, объясняю ситуацию. Хирург выслушивает спокойно и уводит Лётчика, а я остаюсь в маленькой комнатке, которую освещает тусклая лампа с потолка. Очень уж Хирург любит полумрачные помещения.
Он возвращается минут через тридцать:
– Я дал ему успокоительное, он дремлет.
– Я подожду его, – почему-то мне не хочется оставлять Лётчика одного. Наверное, это вина говорит во мне, вина за то, что с ним сейчас происходит.
– Это займёт несколько часов. Он был очень напуган.
– Ничего, – молчу немного. – Лётчик болен?
Хирург удивляется:
– Нет, это его особенность. Поздно проявилась и напугала.
Я вдруг задумываюсь, что Лётчик мог рассказать о том, что случилось накануне. Мне бы не хотелось, чтобы Хирург знал. Во-первых, потому что это было задание Шлюхи. А, во-вторых, просто не хочу.
– Лётчик сказал, что ему приснился кошмар, будто на него напала тень, и утром он уже проснулся таким. Но кошмары же не возникают на пустом месте, – он многозначительно сверлит меня своим проникающим взглядом.
– Наверное, нет, – его попытка смутить меня не удаётся. Я не отвожу взгляда. Это помогает убедить его в моих словах.
– В ближайшее время я рекомендую ему покой, крепкий сон, ну, и положительные эмоции, насколько это возможно.
Мне так и хочется спросить, может ли это быть напрямую связано с нападением тени. Но я не могу доверить этот секрет Хирургу. К тому же я не уверен, что он хоть что-то знает о них и об этой гипотетической взаимосвязи.
Молчу.
– Если ты не против, то я оставлю тебя, Аквамарин. Лётчик выйдет к тебе сам.
Я киваю. Так будет даже лучше. Я не знаю, о чём ещё с ним говорить несколько часов в ожидании, пока Лётчик очнётся ото сна.
Свет дрожит. Лампочка чуть мерцает и издаёт характерный звук. Мне кажется, что она вот-вот лопнет, но каждый раз её будто что-то сдерживает.
Я сам немного дремлю, когда меня будит скрип открывающейся тяжёлой двери. Я уже не знаю, сколько времени прошло.
– Как ты? – встаю с неудобного стула.
– Уже хорошо. Хирург сказал, что мы можем идти.
Меня не удивляет, что он не пришёл попрощаться. Гостеприимство – это не его черта.
Смотрим на звёздное небо. Где-то пролетает длиннохвостая комета. Уже совсем холодно.
Мы как будто только что пережили бурю. Вторую. Первая – это тень, а вторая – вот это. И теперь внутри меня зарождается предательское ощущение, что грядёт третья. И она накроет меня с головой. И что сам я не смогу из неё выбраться. Словно волна, она смоет меня с моего корабля, и я погибну, захлебнусь в этой бездне.
Так говорит во мне страх.
Разве что мифическая русалка спасёт меня из этой бездны.
Но никто меня не спасёт, кроме меня самого.
– Знаешь, я испугался, – Лётчик прерывает тишину. Голос его негромкий, и ему будто немного стыдно.
– Я тоже.
Мне приятно, что мы вместе делим наши чувства.
– Да? – он поворачивается ко мне. – А мне показалось, что ты действовал так… рационально.
– Тебе показалось, – грустно и еле слышно отмечаю я. Если бы с Лётчиком из-за меня что-то случилось, я бы никогда не простил себя.
– Я боялся, что это сожрёт меня, что от меня ничего не останется, – он приглушённо смеётся. – У тебя вон кожа и волосы меняют цвет, а у меня вот такое вот дерьмо. Какой я после этого Лётчик? – вздыхает и становится серьёзным. – Но с этим можно жить, так говорит Хирург.
– Прости меня.
– За что? – он искренне не понимает.
– Если бы я не взял тебя с собой, этого бы не случилось.
Он ненадолго задумывается, а потом мотает головой:
– Это бы случилось рано или поздно, Аква. Это моя особенность, мне от неё не спрятаться.
Он прав, но осадок падает на дно моей души. И я знаю, что в будущем он будет только копиться.
– Расскажешь остальным? – спрашиваю я.
– Нет, – отвечает он грустно. – Это больше будет походить на слабость. Не надо, чтобы они знали. И ты не говори, ладно?
– Как скажешь.
Я приму любой его выбор. Его тело – его решение.
Мы пожимаем руки, желая друг другу спокойной ночи, зная, что ночь не будет спокойной. Это как выбраться на сушу после долгого путешествия по воде и всё ещё чувствовать, как под тобой качается земля.
Потом я как-то спрашиваю у Кислого, знает ли он про совместную деятельность Жабы и Паука. Кислый отвечает утвердительно и добавляет, что сам там никогда не был, потому что мордобой его не интересует. Пепел закрывается от меня, чувствуя свою вину. Надеюсь, это всё послужит ему уроком. Хотя что он из этого может извлечь? Что я брошусь ему на помощь? Кажется, это мне надо извлечь какой-то урок, но я всё никак не могу его понять.
Кислый приглашает меня на новоселье. Они с Календулой съезжаются в пятиэтажное синее здание. Маленький дом. Я всегда считал, что Кислому нужно больше пространства. Я бывал у него в доме, квартиры там огромные. Но, наверное, любовь и должна помещаться во что-то маленькое, иначе она, как капля краски в стакане, лишь ненадолго наполнит стакан цветом.
Кислый настоятельно просит меня взять с собой укулеле. Невозможно отказать счастливому человеку.
Календула суетится, накрывая на стол, не переставая улыбаться гостям. Она создаёт атмосферу вечера, словно без неё в этом доме не было уюта.
Я не знаю, каково это – найти счастье в другом человеке. Я всегда полагаюсь только на себя. Откуда это во мне? Я отгорожен ото всех, боюсь подпускать их слишком близко, но это не значит, что они мне не дороги. Будто меня раньше слишком долго отталкивали. Но я не помню этого «раньше».
После весёлого вечера возвращаюсь к себе. Усиленно пытаюсь представить ещё одного человека в своей комнате, не гостя, а равноценного хозяина. Не могу. Комната моя, и я прекрасно в ней помещаюсь. Один – это цельно, самодостаточно, а двое – много, избыток. Мне хорошо в моём одиночестве, тут я могу снять с себя груз ответственности хоть ненадолго, как тяжёлый рюкзак после ходки.
Но я всегда один. Потому что на самом деле это не я живу в доме, а дом живёт во мне, и я всегда ношу его с собой. И каждый селится лишь рядом, и никто не может попасть внутрь.
Иногда мы с Кислым помогаем чинить всякое Кукольных Дел Мастеру. У него золотые руки и, по-моему, нет того, что бы он не привёл в действие. Он следит за отоплением в домах, знает сантехнику, электричество, умеет делать и мелкий ремонт, помимо прочего, орудует по дереву.
В ту зиму мы с Кислым и Кукольных Дел Мастером проверяем трубы в подвалах домов.
Дома оказываются связанными между собой, и это меня удивляет. Их внутренняя коммуникация – сложная разветвлённая система, уходящая под землю. Кукольных Дел Мастер говорит, что она покрывает весь город.
– Это их жизнеобеспечение и коммуникация. Коммуникация – в смысле, общение.
Кислый усмехается:
– Это же дома, неживые, каменные блоки.
– Ты видел когда-нибудь, чтобы кто-нибудь из нас строил дом?
Мы с Кислым переглядываемся.
– Есть много недостроек.
– Да, дома растут.
– Как самородки?
– Возможно, но самородки не зависят друг от друга. И, пожалуй, имеют иную природу. Возможно, дома ими питаются и растут.
– Как дома могут расти сами? – интересуется Кислый.
Мы выходим из подвала на мороз. Кукольных Дел Мастер запирает дверь на висячий замок.
– Не знаю. Дома здесь появились раньше нас.
Мы идём за ним к следующему зданию. Кукольных Дел Мастер касается рукой стены девятиэтажки.
– Посмотрите на этот дом. Крепкий, здоровый. А внутри чёрные стены.
– Что это значит? – спрашивает Кислый.
– Что к нему лучше не подходить. Не убьёт, но просто в целях безопасности. Он готовится выпрыснуть то, что в нём копится.
– Что в нём копится? – уже я задаю вопрос.
– У меня нет ответа. У меня нет нужного оборудования, чтобы это изучить.
– А Хирург может?
– Не знаю. Но его это точно не интересует. Дома подобны грибам, – он отпирает подвал, и тяжёлый замок падает в сугроб. – И грибница уходит далеко-далеко.
– Насколько далеко? – оживляется Кислый, следуя за ним по лестнице.
– За горизонт, – он поворачивается к нам. – Но вы же знаете, что за горизонт ходить опасно?
Мы киваем, как послушные мальчишки.
После того, как мы прощаемся с Кукольных Дел Мастером, мы с Кислым идём в сторону моего района. Уже сумерки. Темнеет быстро. Собираемся согреться в кафе.
– Ты думаешь, всё, что говорит Кукольных Дел Мастер, – правда?
Пожимаю плечами:
– Сложно уложить в голове…
– А я бы хотел проверить эту теорию.
– Только не говори, что…
– Почему бы и нет? – перебивает он меня.
Я останавливаюсь. Не похоже, что он шутит, но и на то, что всерьёз говорит, тоже не особо похоже.
– Да ладно тебе, – он слегка ударяет меня кулаком в грудь, – я уже встречался с тенью. И ничего.
– Почему ты мне не рассказал? – испуг и злость накатывают на меня.
– Ну, это было малоприятно, но физически тень мне не навредила, – он размахивает руками. – Шлюха их как-то приручает. Мы с Календулой были в библиотеке. Мы ещё даже тогда не встречались. Ну, и там была тень, и Шлюхе удалось как-то… Не знаю.
Интересно, это случилось до того, как я ходил с Лётчиком, или уже после? Если после, то, возможно, то, что случилось с Лётчиком, помогло Шлюхе.
– Но это же была одна тень. А сколько их за горизонтом? Сто? Тысяча? Миллион?
– То есть, если бы я предложил тебе пойти за горизонт, ты бы отказался?
– У меня отряд, Кислый. Я бы, даже если хотел, отказался.
Конечно, ему легко строить такие планы, пусть они никогда и не воплотятся в жизнь, но он может спокойно рассуждать о них. А я…
– Ты как Календула! Она тоже постоянно про свой отряд…
– Ты сейчас серьёзно?
– Да я всё понимаю. Но этот город тесный, а там хоть какая-то движуха. Вдруг там ответы, что такое самородки и дома и… мы.
– Мы?
– Да, мы. Кто мы, Аква?
– Ты думаешь, мы пришли из-за горизонта? – я никогда не думал об этом. Мы ведь обычные люди.
– Нет, конечно, нет, но… Там могут быть подсказки, там могут быть ответы. Про особенности, например.
– И ты готов отдать свою жизнь за горстку ответов?
– Если такую скучную, то хоть две.
Меня задевают его слова.
– Я думал, что ты счастлив.
– Я счастлив, Аква, просто… Этот город душит. Обещай, что, если я отправлюсь за горизонт, ты пойдёшь со мной.
Его доверчивые и полные энтузиазма глаза ищут поддержки в моих. Я не хочу идти за горизонт ни на каких условиях. Но Кислый упёртый. Отпустить его одного я тоже не могу. Надеюсь, это всё просто мысли. Как мечты маленького мальчика стать космонавтом. А если нет, то придётся давить через Календулу, благо, она более рациональна, чем Кислый.
– Я не хочу тебе это обещать.
– Ну, ты и придурок, Аква, – улыбается он.
Я улыбаюсь в ответ, хотя и знаю, что подвёл его. Пусть он лучше ищет свои ответы в городе. Здесь, по крайней мере, более безопасно.
А если он всё-таки решит искать их за горизонтом… Что ж, я надеюсь, я сумею что-то придумать.
Однажды Кукольных Дел Мастер берёт нас с Лётчиком в Детский Дом, чтобы мы помогли там Пожарному. Пока сам он разбирается с теплоподачей – зима со двора ещё долго не собирается уходить – мы с Лётчиком перетаскиваем вещи на чердак. Сначала делим на годные и негодные, а потом таскаем их наверх.
Так я знакомлюсь с Пожарным. У него широкая улыбка и добрая душа. Он, наверное, и сам как ребёнок, хоть и намного старше меня. Есть такие взрослые, которым удаётся сохранить в себе внутреннего ребёнка. Мне кажется, что это тяжело. И, наверное, ребёнок внутри тебя и есть настоящий ты.
Я не знаю, каким ребёнком я был.
Пока с Лётчиком упаковываем коробки, я краем глаза замечаю мальчишку в коридоре. Он уже достаточно долго молча наблюдает за нами. Снег на его ботинках давно растаял, образовав лужицу. Куртка распахнута. Шарф свисает, одним концом почти касаясь мокрого пола. Шапку он держит в руках. Но к нам не подходит.
– Там парень на нас смотрит, – шепчет мне Лётчик.
– Я заметил.
– Я позову его?
– Зови.
Лётчик выпрямляется и рукой подзывает мальчишку. Тот неуверенно оглядывается по сторонам.
– Меня Лётчик зовут. Не бойся. Мы тут помогаем Пожарному. А тебя как зовут?
Мальчик опускает взгляд и молчит.
Я беру коробку и выхожу из комнаты. Мальчик смотрит на меня.
– Бери коробку, раз тут стоишь, – говорю ему доброжелательно, – поможешь.
Он кивает, улыбаясь.
– Верхнюю одежду на диван скинь, а то запаришься.
Так, молча, мы втроём перетаскиваем вещи на чердак.
– Спасибо за работу, – говорит Лётчик. – С удовольствием пожал бы тебе руку, но не знаю твоего имени.
Мальчик озирается и произносит что-то неслышное.
– Прости, не расслышал.
– Водоросля, – тихо говорит он.
– Водоросля? Я Аквамарин, – протягиваю руку, но он не пожимает её, стоит, опустив голову в пол, словно виноватый перед нами.
– Вообще-то, я Квёлый, но они называют меня Водорослей.
– Другие дети? – Лётчик садится перед ним на корточки. Он кивает. – Почему?
– Они думают, что это обидно.
– А тебе обидно?
Он отрицательно мотает головой.
– Но ты хочешь, чтобы тебя называли Квёлый?
– Нет. Вообще-то, Водоросля мне нравится больше. Просто они думают, что мне не нравится, вот и зовут так.
– Мне Водоросля тоже нравится больше, – Лётчик встаёт и одобрительно хлопает мальчика по плечу.
– Сколько тебе лет? – спрашиваю я.
– Двенадцать, – и он впервые нам улыбается. Так искренне, так чисто. Внутри меня будто что-то трескается, как лёд на озере весной. Мне жаль этого мальчишку. Я его совсем не знаю, но мне хочется его пожалеть. Но ему двенадцать, не такой уж он и ребёнок.
В дверях появляется Пожарный.
– Парни, спасибо огромное. У меня девочка болеет, я ничего не успеваю.
– Нам несложно. И мы помощником обзавелись, – говорит Лётчик.
– Можно мне навестить Рыжую? – спрашивает Водоросля.
– Нет, – возражает Пожарный, – ещё сам заразишься. Пообедаете? – обращается он к нам. – Я сейчас за Кукольных Дел Мастером схожу. Он уже вроде заканчивает.
Киваем.
Водоросля провожает нас в столовую, которая постепенно начинает наполняться детьми. Мы садимся за стол вместе с Пожарным и Кукольных Дел Мастером.
– Дети – это цветы жизни, но сорняков тут полоть приходится… – говорит Пожарный, откусывая большой кусок корочки чёрного хлеба. – Это в тихие дни просто много работы, а вот случись что… – отмахивается, чуть разбрасывая крошки.
– Мы можем помогать, если ты не против, – предлагаю я. – Будем приходить по графику, делать, что скажешь. Хоть разгрузим тебя.
– Ну, не знаю, как-то… Неудобно, что ли. У вас там ходки – тоже работа тяжёлая.
– Моё дело предложить, – пожимаю плечами.
– Чего ты, Пожарный, мнёшься? – толкает его локтем в бок Кукольных Дел Мастер. – Словно помощь не нужна. Мы с тобой немолоды. По твоей улыбке я могу догадаться, полон ты сил, устал или измождён. Не отказывайся от помощи. Добрых людей немного.
– Нет, если так прикинуть… Но платить нечем.
– Не надо платить. Я поговорю со своими, если захотят – пойдут. Тут уж дело каждого.
– Может, и с другими лидерами переговорить? – спрашивает Лётчик.
– Хорошая идея. Опять же, гарантий не даю.
– Ну, если что-то получится, будет здорово, – Пожарный улыбается. Его улыбка кажется очень знакомой.
К нашему столу подходит маленькая девочка с большими красивыми глазами, чистым, невинным взглядом и светлыми волосами. Она смотрит на меня.
– Чего тебе, Тихая? – интересуется Пожарный.
– Почему у вас такие странные волосы? – спрашивает она меня.
Я смеюсь:
– Это дреды. Не нравятся?
Она тянет свою ручку, чтобы потрогать. Я нагибаюсь ниже. Он хватает несколько и сжимает кулачок, а потом, смутившись, убегает. Смешная.
У ворот Пожарный останавливает меня:
– Ты действительно хочешь помогать Дому?
Он будто не доверяет. Или не верит мне. Странно. Хотя, может, даже и логично. Люди разные. Вдруг в его глазах я просто человек, который бросает слова на ветер?
– Конечно.
– Спасибо тебе, Аквамарин, – он пожимает мне руку своими двумя. – Спасибо.
Наверное, он очень устал.
Иногда я тоже устаю. Может, Дом – это не столько разгрузка Пожарного, сколько разгрузка меня? Может, я тоже хочу почувствовать себя ребёнком? Нет никого лучше, чтобы учить взрослых быть детьми, чем сами дети, и нет никого хуже, чем взрослые, кто бы учил детей взрослеть.
Пока мы с Лётчиком идём к своему району, меня начинают одолевать сомнения. Нужно ли это кому-то ещё? А если никто не согласится? Конечно, я не давал гарантий, но надежда – штука тонкая. Как комета: думаешь, что гореть она будет бесконечно долго.
– Ты бы хотел посещать Детский Дом?
– Почему нет? – он прячет руки в карманах кожаной куртки. – Работа тут вроде, непыльная, да и детям с нами пообщаться интересно. Мальчонка мне понравился. Хоть он и немногословен. Как и ты, – усмехается.
И я улыбаюсь в ответ, выдыхая.
Этим же вечером на собрании отряда объявляю о своём предложении.
Моё предложение встречается безмолвием.
Пепел встаёт со стула:
– А мне нравится предложение. Мы не единственные в городе, так что, если нужна наша помощь, то почему бы и нет? Нам ведь помогают. Швея там, Хирург…
Не знаю, насколько он искренен, но внутри мелькает мысль, что таким образом он пытается меня задобрить. Та старая ситуация с Пауком всё ещё, похоже, гложет его. Но я не хочу, чтобы он делал это в угоду мне. Я здесь не последняя инстанция.
– Я не заставляю вас делать то, что вы не хотите. Так что не бойтесь быть против.
– Но что мы можем сделать для Дома? – спрашивает Ёлка. – Это вы починить там что-то горазды, а мы с Пламя? – она смотрит на неё, не зная, поддерживает ли та идею.
– Ну, если заштопать что-то или на кухне помочь, то почему бы и нет? – отвечает на её взгляд Пламя.
– Не обязательно что-то делать руками. Можно провести время с детьми. Им катастрофически не хватает внимания, сами понимаете.
– Тут ещё сложней, – вступает в разговор Хрусталь. – Я вообще без понятия, что делать с детьми.
Хотелось бы мне сказать «вспомни своё детство», но вряд ли кто-то из нас помнит его.
– Пожарный подскажет. Главное – проявить заинтересованность и не бояться любой работы, – смотрю на Ёлку.
– А что я? Я просто слежу за собой, – отвечает она. – Это не значит, что я белоручка.
– Тогда кто готов?
Все поднимают руки.
– Отлично. Я ещё предложу эту идею другим лидерам, пусть передадут своим. Чем нас будет больше, тем будет проще. После этого составлю график и будем следовать ему.
Собрание заканчивается, и Ёлка подходит ко мне:
– Не много ли ты на себя берёшь, Аква?
– Я не беру это под свою ответственность, это общая ответственность.
Ёлка неодобрительно качает головой.
Конечно, Паук встречает мою идею в штыки, но я и не думал полагаться на него. Вряд ли его отряд может научить детей чему-то полезному. Не дай бог, ещё курить научат или чего похуже. Календула соглашается, Жаба обещает поговорить со своими. Конечно, материальной выгоды он с этого не поимеет, так что дело это его мало интересует.
Календула хочет прийти в Дом с Кислым, но Кислый оказывается занят, так что с ней иду я. А потом приходится идти ещё и с Кислым. Может, Ёлка и права, но это же на первых порах, чтобы все разобрались, что к чему…
С Кислым мы устраиваем детям импровизированный концерт в столовой: я играю на укулеле, а он, конечно, поёт. Нам даже приходится репетировать, прежде чем устроить такое. А после Кислый устраивает танцы, так что дети оказываются в восторге.
Жаба видит меня на этих подготовительных репетициях с Кислым и приглашает меня в свою музыкальную группу. Я далеко не музыкант, но Кислый обещает помогать, насколько это возможно. У нас с ним даже складывается музыкальный дуэт, так что иногда выступаем вдвоём на вечеринках Календулы. Чем больше я играю, тем лучше у меня получается, хоть пальцы быстро устают. Кислый пишет стихи, и мы вместе накладываем их на струнную музыку. Я бы тоже хотел писать стихи, но я не умею. Наверное, для этого нужно иметь какой-то особый склад ума или просто чувствовать потребность превратить свои мысли в строчки на бумаге.
Ведь вся наша жизнь, по сути – это и есть строчки на бумаге.
Мне нравится бывать в их с Календулой доме. Календула – настоящая хозяйка. Она умеет заваривать невероятно вкусный душистый чай. Я люблю с мятой и листьями смородины. Мы втроём иногда болтаем ни о чём. Я редко общаюсь с ней, по важным вопросам разве что. Но, сидя в их доме, я могу отвлечься от всех своих лидерских забот. Всё-таки в своём отряде, как бы сильно привязан я к ним ни был, я несу за них ответственность, а они равняются на меня. А здесь, в этой синей пятиэтажке, в квартире с комнатными растениями я – обычный человек. Я даже с Ёлкой не чувствую такого спокойствия, наверное, потому что я старший брат, а это что-то да значит.