Мой любовник не смотрит мои сторис

9

В треугольном доме мне очень хотелось секса, но Дима заболел, и мы так и не занялись им. У меня была вторая фаза цикла, и меня поглотила тоска. Мой летний роман с жизнью закончился.

Диме предстояло собеседование на новую должность, которая в перспективе сулила нам ипотеку. Мне пришла пора повесить объявление для поиска первых клиентов. Я жаждала этого и боялась.

Наш треугольный домик стоял прямо на берегу реки. Мы катались втроем на лодке, ходили есть жареный сыр местного производства в фермерскую кафешку. Гуляли по еще зеленому лесу.

Пока Дима с Натой кормили козочек обрезками овощей с нашего стола, я качалась на гамаке, завернувшись в пальто. Я сняла сапоги и закинула ноги в носках на гамак. Ногам было холодно. Но мне все равно нравилось. Я грустила. Солнце манило сквозь кроны берез. Я думала: жизнь утекает сквозь деревья, куда-то вверх, мимо меня, в обход меня. А я ничего не успеваю, я не успеваю жить.

10

После возвращения из отпуска я разместила в соцсетях объявление о том, что начинаю практику. Мол, после третьего модуля имею право. Попросила подруг порепостить его, и вскоре ко мне на консультацию записались пять человек. Я, ставившая себе цель найти хотя бы двух клиентов за год, была приятно удивлена. Я проводила первые сессии и испытывала потрясающее чувство «у меня получается». Быть психологом – это «мое». Моя судьба. Мое предназначение. Несмотря на волнение перед началом очередной сессии, разговоры с клиентами давались мне легко. Я видела, что люди готовы работать со мной дальше. Казалось, у меня получается их поддерживать, отражать, валидировать, разбираться в тонкостях их жизненных перипетий. Я скакала от радости по квартире после каждой сессии, но по утрам часто задумывалась: почему я не могу насладиться этим чувством счастья подольше? Оно так мимолетно, и я никак не могу продлить его. Я словно чиркаю спичкой о коробок – искры летят, но где пламя? Ничего не получается. Я чувствовала невозможность зажечь спичку и понаблюдать за тем, как она горит. Мне уготованы лишь попытки зажечь ее, и ничего более. И что-то давит внутри: «Надо пытаться дальше».

11

Это перекликалось с тем, как в последнее время я не могла достичь оргазма. Я начала жить половой жизнью довольно поздно – в 22 года, за год до свадьбы с Димой. Но и «жизнью» это можно было назвать тогда с трудом. Надо мной довлел материнский запрет «до свадьбы ни-ни», и я, как парализованная, лежала на диване в Диминой съемной квартире в Нижнем, не чувствуя ни тела, ни желания. Мне было больно. Я не пускала его в себя. После свадьбы ситуация немного улучшилась – секс был для нас обоих чем-то для галочки; однако из-за того, что я вся сжималась, я довольно легко и ярко получала оргазмы. После родов спазм влагалища (который, как я прочитала в интернете, назывался вагинизм) ушел; заняться сексом стало просто – ни следа прежних мучений. Мы радовались, что мы из тех пар, у которых секс со временем стал только лучше. Обсуждали, как нам повезло. Но потом я потеряла оргазм. Раньше я не заботилась о нем, и он обрушивался на меня как внезапное расслабление. Теперь же я наслаждалась процессом, но оргазм стал неуловим. Так же сложно я достигала его и во время мастурбации. Во время секса я ощущала, что подхожу к нему, почти дотягиваюсь до него, и… все. Тишина, пустота, спад – но не тот. То же чирканье спичкой по коробку.

12

Иногда я валялась на нашей супружеской постели после секса и думала: «Как жаль, что я не смогу познать иного мужчину». Мысль-таракан, баг… Нет, скорее просто туман в районе висков – вот Дима вернулся в комнату, и туман рассеялся. Ничего и не было, мне показалось. Хотя Лизе я говорила: «Я даже немного завидую тебе, что ты рассталась с Васей, потому что ты познаешь еще одного мужчину в отличие от меня».

Лиза отвечала: «Мы такие разные с тобой. Эта перспектива – спать с каким-то новым человеком – меня вообще не радует».

Порой меня одолевали фантазии на тему страсти, измен, одержимостей. Я искала в людях, встречавшихся мне, отголоски интересующих меня сюжетов, придумывала им тайную жизнь. Я мечтала, что напишу роман про измены и это освободит меня от этих состояний, сделает спокойнее.

13

Я вносила в планер, висящий на холодильнике, сессии и уроки немецкого. Я радовалась, что начала хорошо зарабатывать. Что бросила перевод. Что становлюсь независимой. Но вместе с тем во мне что-то гудело. Я писала список дел – что нужно почитать по учебе, какие видео посмотреть, как лучше подготовиться к сессиям. И отвлекалась на чаты – на общий чат с одногруппниками, где обсуждали подходы, на семейный чат с фотками племянницы. Я скроллила их безо всякого интереса и тем не менее не могла не заходить в них и не чекать новые сообщения. Раздражение на саму себя росло. Иногда в голове мелькала мысль, что я не расслабляюсь, я как натянутая струна. «Может, посмотреть сериал?» – думала я, но мне было лень искать, вовлекаться, погружаться. И еще мне не хотелось впадать в зависимость. Я смотрела на людей, зависимых от сериалов, свысока. Я же считала себя теперь здоровой во всех жизненных аспектах. Тем более моя мама смотрела сериалы, и я не хотела уподобляться ей.

Быт раздражал меня. Мне стало внезапно в тягость готовить, в тягость прибираться. Ната теперь ходила в садик. Вечерами я не могла заставить себя поделать с ней хоть что-нибудь – казалось бы, ребенок почти весь день был не дома, ты же соскучилась, но я не могла напитаться одиночеством, работой, своей новой жизнью. Я не понимала, зачем мне ребенок, зачем материнство, и ругала себя за это.

14

Дима вышел на новую работу. На него обрушился шквал новых задач и проектов. В течение дня у него порой не было свободной минуты, чтобы написать мне «как дела?». Если он все-таки вырывался из мира программ и схем и спрашивал меня, то мой ответ «нормально, а как у тебя?» мог висеть непрочитанным до самого конца рабочего дня. Он приходил вечером домой и чуть ли не падал в прихожей от усталости. Его много критиковали и мало хвалили. Ему не хватало навыков и всему приходилось учиться на лету.

– Главное – продержаться испытательный срок, и мы возьмем ипотеку, – говорил он.

– Ты такой молодец, – отвечала я. – Я так тобой горжусь.

Он обнимал меня – обесточенный, выжатый – и ложился на кровать.

Я уходила из комнаты, видя, что он хочет побыть в одиночестве – посидеть в телефоне, выдохнуть. Укол ревности: если в комнату вбегала Ната, он оживал – улыбался ей и говорил теплым голосом: «Я сейчас отдохну полчаса и приду к тебе играть, хорошо?» Или если звонила мама… Однажды я сказала ему об этом:

– Ты всегда готов напрячься для них, но не для меня.

– Может быть, но ведь только с тобой я могу быть собой настоящим, – объяснил он. – Не держать лицо и не стараться.

Мне стало стыдно за свой «наезд»: я знала, как ему тяжело, как много он трудится, обеспечивая нас с Натой, как много помогает мне с ребенком, чтобы я могла учиться и работать. И это ведь здорово, что близкий человек может быть собой рядом со мной. Но почему-то мне становилось от этого очень горько.

Его недоступность из-за усталости от работы иногда так расстраивала меня, что я начинала рассуждать при нем о том, а нужна ли нам вообще эта дорогущая ипотека. У нас ведь уже есть квартира, даже трехкомнатная. Может, лучше жить счастливее, пусть и беднее? Если бы он меньше вкалывал, мы больше бы общались, отдыхали. Теперь я уже ревновала его не к дочери и маме, а к его работе и целям. Все для него важнее меня.

Дима говорил, что категорически со мной не согласен. Что он мыслит как стратег, как отец семейства, что он думает о будущем Наты, об инвестициях, о нашем будущем.

– Да и разве ты сама всего этого не хочешь, Юль?! – удивлялся он.

Тут моя жажда язвить о том, что капитализм навязывает ему свою повестку, отступала, и я говорила:

– Да, ты прав, я так хочу этого всего тоже! И мне так не хватает твоего умения мыслить долгосрочно.

15

На занятия «Психостадии» по четвергам я ходила с утренней группой. А вечером занималась танцтерапией, которая довольно быстро меня разочаровала. По парам во вторник Матвей мне больше не писал. Это меня несказанно радовало и… вызывало легкую досаду. Я думала о том, не выписаться ли мне из его клиентов 7 декабря, но было неловко, потому что в какой-то из первых переписок мы уже обсудили это. Радость от того, что я смогла себя отстоять, постепенно сменилась чувством вины перед Матвеем – я так грубо его отшила, а ведь он не особо меня и задел. Периодически я спрашивала себя, готова ли я возобновить дружескую переписку, и отвечала себе, что нет. Я наслаждалась его отсутствием. Пока однажды не увидела в общем чате шутку: «Если ты шутишь, а психолог не смеется и что-то записывает в блокнот, то он пытается украсть твою шутку». Секунда – и я переслала эту шутку Матвею со словами «Матвей, а вот и мем про тебя».

Он сразу включился в переписку – как будто и не было никакого перерыва. Он рассказал мне, что за это время защитил кандидатскую по химмотологии. И теперь он к.т.н. – кандидат технических наук. Я восхитилась – люди из науки всегда казались мне по-особенному притягательными. Я ведь и сама могла когда-то пойти учиться в аспирантуру – к тому преподу по переводу.

@Matvey:

Юля! Ты не представляешь, какой геморрой с документами нужно пройти, чтобы защититься, а потом и чтобы в ВАК все подать (безумный смайлик)

@Julia:

Сочувствую. Искренне. Но тем не менее это круто! Чтоб защитить кандидатскую, нужны мозги. Очевидно, у тебя они есть. Это здорово

Я спросила его («извини за личный вопрос»), сколько ему лет.

@Matvey:

Сначала поиграем в «угадай с трех раз».

@Julia:

Пожалуйста, неееееет

@Julia:

Я не готова

@Matvey:

Три рандомные цифры напиши

@Julia:

22, 24, 26

@Matvey:

Нет, нет, нет

@Matvey:

Мне (скрыто под спойлер) 29

Между нами лежали три года. Он казался мне значительно моложе. Но был моим ровесником.

@Matvey:

К.т.н. же не может быть таким молодым, вообще-то

@Julia:

Блин, точно

Мы продолжили переписываться теперь и вне пар. Обычно первым писал он. Мы обсуждали психологию и наши планы, связанные с ней, срачи в общем чате, которых в последнее время стало излишнее количество, и почему я активно в них участвую, а он отстраняется.

@Matvey:

Мне нравится занимать нейтральную позицию – как позиция терапевта. Связано ли это со страхом проявиться? Возможно, да

@Matvey:

Мне также больше нравится рассуждать и философствовать. Исследовать и понимать, что, почему и зачем, а не делить на черное и белое. Но в этом есть минус: мне сложно выбрать сторону, принимать решения

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Арнольд Лазарус (1922–2002) – автор мультимодальной диагностической стратегии, направленной на то, чтобы за короткое время составить максимально полную и структурированную картину личности клиента и его проблемы.

2

Instagram, владелец Meta Platforms Inc., признана экстремистской организацией на основании решения Тверского районного суда гор. Москвы от 21.03.2022 года, и ее деятельность запрещена на территории Российской Федерации.