Позорница ректора академии драконьей крови

Я снова посмотрела на капли. Нужно было уйти. Немедленно. Но теперь отступить было ещё труднее. Если первая капля показала вход, может быть, другая покажет больше.

- Не будь идиоткой, - прошептала я себе.

Палец коснулся второй капли.

На этот раз удар был сильнее. Красный свет. Голос Миры: «Если ректор действительно хочет помочь, ты не можешь не прийти». Смех Эвелины где-то раньше, в коридоре: «Если боишься, значит, они были правы». Селеста, совсем близко, почти у уха: «На белом кровь виднее, Лиана». Затем ритуальный круг. Лиана стоит в центре, запястья схвачены браслетами. Не теми учебными, что потом оставили следы, а другими - тёмными, с мелкими зубцами света. Она пытается говорить, но горло сжато. На полу дымится розовый флакон, разбитый у края круга. Человек с серебряной полосой что-то произносит. Ещё один голос из темноты - старше, спокойнее: «Не повредите кровь. Девочка нужна живой, пока печать не ответит». Лиана плачет, но не от боли. От того, что понимает: это не розыгрыш.

Я вскрикнула и отшатнулась так резко, что села на пол. В горле жгло. Запястья пульсировали, будто браслеты снова сомкнулись. Перед глазами несколько секунд висела тёмная форма и серебряная полоса. «Девочка нужна живой, пока печать не ответит». Печать. Какая печать? Та, что в кабинете Каэля? Печати основания? Северная башня была не местом импровизированной травли. Здесь проводили ритуал. На Лиане. Неудачный? Прерванный? Или слишком удачный, раз я теперь здесь?

Оставалась третья капля.

Нет.

Я уже знала достаточно, чтобы понять: ещё один контакт может выжечь из меня больше, чем я могу выдержать. Голова гудела, руки дрожали, а в дальнем конце зала тени начали казаться слишком густыми. Нужно было забрать образец. Я достала из рукава нож для писем, осторожно соскребла крошечный тёмный фрагмент с края пятна на чистый кусочек бумаги, завернула и спрятала рядом с лентой. Потом поднялась, держась за стену.

И тогда услышала шаги.

Не снизу. Не с лестницы. Из соседнего прохода.

Я застыла.

В зале, как оказалось, была не только главная дверь. За одной из статуй дракона, почти скрытая тенью, чернела узкая арка. Днём, при нормальном свете, я бы заметила её сразу. Ночью она казалась просто провалом в стене. Из этого провала и донеслись шаги. Спокойные. Тяжёлые. Не крадущиеся. Человек шёл так, как ходят там, где имеют право быть.

Я сунула руку в рукав, сжимая нож, и отступила к краю круга. Поздно. Из тени вышел Каэль Арденн.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга в полном молчании.

Он был без плаща, в тёмном мундире, но не парадном, а более простом, дорожном или ночном, с высоким воротником и застёгнутыми перчатками. В руке держал узкий светящийся кристалл, от которого по стенам полз беловатый свет. Лицо его было непроницаемым. Слишком непроницаемым. Я уже начинала понимать: чем холоднее выглядел Каэль, тем ближе он был к настоящему гневу.

- Уберите нож, - сказал он.

Я даже не удивилась, что он заметил. Пальцы всё равно крепче сжали рукоять.

- Доброй ночи, ваша светлость. Вы всегда появляетесь из тайных проходов к девушкам, которых просили сидеть тихо?

- Уберите нож, Лиана.

Имя. Снова имя. Не «кадетка Вейр». Не официально. Не холодно. Это было хуже. В ночном ритуальном зале, рядом с засохшей кровью, моё новое имя прозвучало почти как чужая собственность. Я подняла нож чуть выше.

- После того как вчера и сегодня вы столько говорили о моей безопасности, я предпочитаю держать под рукой хотя бы что-то острое.

- Против меня этот нож бесполезен.

- Зато полезен против ощущения полной беспомощности.

Он на мгновение замолчал. Кажется, этот ответ попал не туда, куда я целилась. Его взгляд скользнул к моим запястьям, потом к полу, к ритуальному кругу, к пятнам крови, у которых я стояла. Лицо стало ещё жёстче.

- Вы касались крови.

- Вы наблюдательны.

- Вы идиотка.

Сказано было негромко, но так яростно, что я даже отступила бы, если бы за спиной не был круг.

- Как свежо. Вчера я была позором, сегодня ошибкой, теперь идиоткой. Академия богата на титулы.

Он шагнул ближе.

- Вы не понимаете, что могли поднять.

- Потому что никто не считает нужным мне объяснить!

Слова вырвались громче, чем я планировала. Они ударили о каменный свод и вернулись эхом. Каэль остановился. Я стояла напротив него, с ножом в руке, в старой форме, с дрожащими пальцами и чужими воспоминаниями в горле, и злость наконец прорвала осторожность.

- Вы приказываете молчать, ждать, не ходить, не трогать, не спрашивать, не обсуждать, не вспоминать, не дышать слишком громко рядом с вашей проклятой тайной! Но это моё тело нашли здесь. На моих запястьях были браслеты. На моей груди выжгли клеймо. Моей кровью треснула чаша. Меня обвиняют в том, чего я не помню. Меня травят за то, что кто-то, возможно, боялся моей крови ещё до того, как я сама узнала, что она умеет. И после всего этого вы требуете, чтобы я сидела в каморке и ждала, пока вы решите, какую часть правды мне можно выдать, чтобы я не испортила ваш красивый порядок?

- Это не порядок, - резко сказал он. - Это попытка не дать вам умереть.

- Поздно.

Он замер.

Слово повисло между нами, и я сама услышала, как оно прозвучало. Поздно. Потому что Лиана уже умерла. Потому что я уже умерла где-то в другом мире. Потому что что-то в этой истории давно перешло границу, после которой «не дать умереть» звучит почти как издевательство.

Каэль смотрел на меня так, будто впервые за всю ночь не нашёл подходящего приказа.

- Что вы здесь увидели? - спросил он наконец.

- Нет.

- Лиана.

- Нет. Сначала вы.

- Это не торг.

- Ещё как торг. Вы хотите мои видения, мои обрывки, мою кровь, мои ощущения, мой дневник, моё молчание. А взамен даёте приказы и туманные угрозы Советом крови. Хватит. Сегодня вы отвечаете первым.

- Вы не в положении-

- Я стою в месте, где Лиану Вейр заманили письмом с вашими инициалами. Думаю, положение подходящее.

Он сжал кристалл так сильно, что свет внутри него дрогнул.

- Я не писал этого письма.

- Я знаю.

Он не ожидал. Это было видно.

- Знаете?

- Она знала ваш голос. И когда вошёл тот, кто ждал её здесь, поняла, что это не вы. Но письмо было сложено как служебная записка из вашей канцелярии. Почерк похож. Инициалы ваши. Кто имел доступ?

- Это расследуется.

- Конечно. Как журналы, которые магистр Орн переписывает? Как браслеты, в которых вы не проверили подавление крови? Как письмо, исчезнувшее из сундука? Как Северная башня, дверь которой оказалась заранее сломана?

Каэль резко повернул голову к двери.

- Замок был сломан, когда вы пришли?

- Да.

Он выругался. Не громко, но совершенно не по-ректорски. В этом звуке впервые не было ни льда, ни величия. Только злость человека, который опоздал.

- Значит, кто-то был здесь после закрытия зала, - сказал он скорее себе, чем мне.

- Или до.

- До замок был цел.

- Вы уверены?

Он посмотрел на меня.

- Я был здесь той ночью.

Вот оно.

Я почувствовала, как внутри всё стало тихим. Даже злость на миг отступила. Не исчезла - собралась в одну острую точку.

- Повторите, ваша светлость.

Каэль понял, что сказал. Поздно. До этого момента он контролировал каждую фразу, каждую паузу. А теперь правда сама сорвалась с языка, потому что сломанный замок оказался для него важнее осторожности.

- Я был здесь после того, как вас нашли, - сказал он уже холоднее.

- После?

- Да.

- Насколько после?

- Достаточно скоро.

- Как удобно.

- Осторожнее.

- Нет. - Я шагнула к нему, забыв, что собиралась держать дистанцию. - Теперь осторожнее будете вы. В ночь моей смерти… в ночь того, что вы называете «событием», вы были в Северной башне. Вы знали, что меня могут заманить сюда. Вы предупреждали меня. Потом я оказалась здесь с браслетами, сонным составом и рукой на горле. Потом меня нашли, обвинили и выставили перед всей академией. А вы стояли в Главном зале и зачитывали приказ так, будто впервые видите последствия. Почему?

- Вы не умерли.

- Не цепляйтесь за формальность.

- Это не формальность.

- Для прежней Лианы - формальность. Для меня - тоже, возможно. Но вы прекрасно понимаете, о чём я.

Он подошёл ближе. Теперь между нами оставался один шаг. Свет кристалла делал его лицо резким, почти чужим. Я видела напряжение в скулах, в линии рта, в глазах. Ледяной ректор трещал. Не ломался ещё, но трещал. И, кажется, сам был в ужасе от того, что это происходит не в кабинете, не в протоколе, не перед Советом, а перед девушкой, которую он привык считать слабой.

- Вы хотите правды? - спросил он.

- Да.

- Правда в том, что если бы я в ту ночь сказал всё, что знал, вы бы сейчас не сидели в своей каморке с дневником под матрасом. Вас бы забрали. Не Эвелина. Не Орн. Те, кто стоит выше академии. Они бы пришли не с клеймом позора, а с печатями крови. И я не уверен, что смог бы остановить их даже как ректор.

- Зато смогли остановить лекарский осмотр? Нет. Приказ? Почти нет. Клеймо? После напоминания. Удобно, когда ваша беспомощность появляется только в отношении моей правды.

- Вы думаете, я не пытался?

- Я думаю, вы слишком привыкли пытаться так, чтобы не рисковать главным.

Он отшатнулся не телом - взглядом. Словно я ударила туда, где не было брони.

- Вы ничего не знаете о том, чем я рисковал.

- Потому что вы не говорите.

- Потому что каждое сказанное слово может убить вас.

- А молчание уже убило Лиану.

Вот здесь Каэль потерял спокойствие окончательно.

Не закричал. Не схватил меня. Не ударил по стене. Но ледяная маска исчезла, и за ней оказался не безупречный ректор, а мужчина, в котором ярость, вина и страх сцепились так крепко, что он едва держал их внутри. Воздух вокруг нас похолодел. На камнях ритуального круга выступил иней. Свет кристалла стал белым, почти ослепительным. Из его зрачков на миг ушла человеческая округлость, и в серых глазах прорезалась узкая драконья вертикаль.

- Не произносите это так, будто я не знаю, - сказал он глухо.

Я замолчала.

Не от страха. Хотя страх был. Ещё какой. Тело Лианы почти кричало: отступи, опусти глаза, не зли дракона. Но под этим страхом было другое - понимание, что я наконец коснулась настоящей раны. Не тайны. Раны.

- Тогда скажите, - тихо произнесла я. - Почему вы были здесь?

Он отвернулся. Прошёл к ритуальному кругу, остановился у того места, где лежали капли крови. Увидел, что две из них нарушены моим прикосновением, а от третьей я соскребла крошечный образец. Его губы сжались.

- Я пришёл, потому что печать в моём кабинете проснулась.

Сердце ударило сильнее.

- Та самая?

- Да.

- В ночь Северной башни?

- Да.

- От Лианы?

- От того, что сделали с её кровью.

Холод стал глубже.

- Что сделали?

Он молчал.

- Каэль.

Имя сорвалось само. Не «ваша светлость». Не «ректор». Каэль. Он повернулся ко мне так резко, будто я коснулась не имени, а открытой раны. Я и сама не ожидала, что произнесу его так. В этом не было нежности. Было требование. Отчаянное, злое, почти равное.

- Что с ней сделали? - повторила я.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом медленно сказал:

- Пытались вызвать отклик печати основания через вашу кровь. Не учебный. Не тот, что был сегодня. Настоящий.

- Зачем?

- Чтобы проверить, чья вы.

- И?

- Печать ответила.

Комната словно накренилась. Я оперлась рукой о стену.

- Значит, они узнали?

- Не полностью. Ритуал был прерван.

- Кем?

Он не ответил сразу.

- Вами? - спросила я.

- Частично.

- Что значит частично?

- Когда печать проснулась, я пришёл. Поздно. Ритуальный круг уже был активирован, вы были без сознания, браслеты держали отклик, а тот, кто проводил ритуал, успел уйти через служебный проход.

- Тот, кто? Вы не знаете?

- Лицо было скрыто. Следы зачищены. Голос искажен. На полу остались только подставные составы и ваши письма.

- Мои письма?

- Да.

Вот оно. Последний кусок обвинения. Письма Лианы принесли сюда, в ритуальный зал, чтобы сделать историю убедительной. Влюблённая девочка, приворот, ритуал, осквернение, соблазнение. Как аккуратно. Как мерзко.

- И вы позволили им использовать это против неё.

- Я пытался изъять часть.

- Часть?

- Если бы исчезло всё, стало бы ясно, что ректор вмешался до комиссии.

- А если оставить достаточно, чтобы её заклеймили позором, это было безопаснее?

Он резко повернулся.

- Я рассчитывал остановить приказ до публичного оглашения.

- Не остановили.

- Нет.

Одно слово. Без оправдания. И от этого мне хотелось ударить его сильнее.

- Почему? - спросила я. - Почему вы не сказали вчера в зале: эта девушка была жертвой ритуала? Почему не сказали комиссии? Почему не сказали мне в кабинете? Почему заставили меня самой лезть сюда ночью, трогать засохшую кровь, видеть это кусками, если вы знали?

- Потому что ритуал, проведённый здесь, не должен был быть возможен без доступа к печатям ректора.

Я замерла.

Каэль продолжил, и каждое слово давалось ему как выломанный из камня осколок:

- Если я официально заявлю, что в Северной башне был проведён такой ритуал, первый вывод Совета будет прост: либо я допустил утечку ключей, либо участвовал сам. В обоих случаях меня отстранят. Академию возьмут под внешний контроль. Вас заберут как главный объект расследования. А те, кто действительно стоял за ритуалом, получат доступ ко всему, что я пока ещё могу закрыть.

- То есть вы спасали свою должность.

Он подошёл ко мне так быстро, что я не успела отступить. Но не коснулся. Только остановился совсем близко, и холод от него прошёл по коже.

- Я спасал единственный замок между вами и людьми, которые не станут ждать, пока вы зададите язвительный вопрос.

- А Лиану кто спасал?

Вопрос вышел почти шёпотом.

Каэль побледнел. На самом деле побледнел. Не сильно, но в лунном свете и свете кристалла это было видно. Его драконьи зрачки медленно вернули человеческую форму.

- Я опоздал, - сказал он.

В этих двух словах не было ректорской власти. Только факт, голый и страшный.

На мгновение я увидела то, что, возможно, прежняя Лиана хотела бы увидеть больше всего: не ледяного недоступного ректора, а человека, которому больно. И тут же разозлилась на себя за это. Человеческая боль не отменяет чужой смерти. Вина не возвращает убитых. Красивый мужчина, который страдает из-за своей ошибки, всё равно остаётся человеком, допустившим ошибку.

- Она оставила запись, - сказала я. - «Виноват не он. Но он знает». Вы понимаете, что даже перед смертью она пыталась вас оправдать?

Он закрыл глаза.

Один раз. На секунду. Но это было больше, чем любая клятва.

- Понимаю.

- А вы оправдали её?

Он открыл глаза.

- Нет.

Правда прозвучала тихо. И от этого стала почти невыносимой.

Я отвернулась первой. Не потому, что проиграла взгляд. Потому что если бы продолжала смотреть, во мне могло появиться слишком много лишнего: жалость, понимание, желание услышать ещё. А мне нельзя было путать его вину с доверием. Не сейчас.

- Кто мог получить доступ к вашим печатям? - спросила я.

Он тоже вернулся к делу, будто ухватился за него.

- Трое: я, мой старший секретарь и магистр печатей. Теоретически - магистр дисциплины через аварийный протокол, но только при подтверждении угрозы академии.

- Орн.

- Да.

- Ваш секретарь?

- Секретарь Эйран служит дому Арденн пятнадцать лет.

- Поздравляю. Значит, если он предатель, у него большой стаж.

Каэль бросил на меня тяжёлый взгляд.

- Вы подозреваете всех.

- Я учусь у этой академии.

- Магистр печатей сейчас в столице. Его ключ хранился в ректорском сейфе.

- Который никто не мог открыть, кроме вас?

- Должен был не мочь.

- В этой истории слово «должен» уже плохо себя зарекомендовало.

Он ничего не ответил. Значит, согласен.

Я достала из кармана платок со сгоревшей лентой.

- Это было у стены. Серебряная полоса. Человек, которого видела Лиана, был в тёмной форме с такой полосой на рукаве.

Каэль взял платок, но на этот раз спросил взглядом разрешение, прежде чем коснуться. Маленькая деталь. Почти незаметная. Я кивнула. Он развернул ткань, посмотрел на обугленный кусок, и лицо его стало ещё мрачнее.

- Канцелярская лента старшего допуска.

- Ваша канцелярия?

- Ректорская, дисциплинарная, архивная. Такие ленты используют служители, имеющие право прохода в закрытые крылья.

- Очень узкий список, да?

- Достаточно узкий, чтобы его уже начали чистить.

Он завернул ленту обратно.

- Я заберу.

- Нет.

- Лиана.

- Нет. Вы уже забрали записи чаши, кристаллы, часть правды и, насколько понимаю, половину следов той ночи. Лента остаётся у меня.

- Вы не сможете её защитить.

- Зато смогу понять, если она исчезнет после встречи с вами.

Его терпение снова опасно треснуло.

- Ваше недоверие начинает мешать расследованию.

- Моему или вашему?

- Нашему, если вы наконец перестанете воевать с единственным человеком, который стоит между вами и Советом.

- Единственный человек, который стоит между мной и Советом, вчера признал, что опоздал, промолчал и позволил меня заклеймить.

Он резко вдохнул. Вокруг снова похолодало.

- Я не позволял.

- Но это случилось.

- Да.

- Тогда не требуйте от меня веры. Требуйте сделок. С ними у нас получается честнее.

Мы стояли рядом с ритуальным кругом, и в этой фразе, как ни странно, было больше близости, чем во всех прежних «Лиана», произнесённых им слишком низким голосом. Сделки честнее веры. Возможно, именно с этого и начинаются союзы между теми, кто слишком поздно понял цену доверия.

Каэль медленно протянул мне платок с лентой обратно.

- Спрячьте так, чтобы не нашли при первом обыске.

- Я уже практикуюсь.

- Не сомневаюсь.

- Кровь тоже заберу.

- Кровь нельзя хранить у вас.

- Почему?

- Потому что если она отзовётся на вашу, это заметят. И потому что если кто-то другой найдёт её, он сможет использовать след против вас.

- А если я отдам вам?

- Я смогу проверить, чья она.

- И сказать мне «не сейчас».

Он сжал челюсть.

- Я скажу вам результат, если это не убьёт вас немедленно.

- Как щедро.

- Это максимум честности, который я могу дать сейчас.

Я смотрела на него, пытаясь решить. Кровь была опаснее ленты. Я не знала, как её хранить, как скрыть, как проверить. Если оставить у себя, рискую потерять всё. Если отдать ему, рискую, что правда снова исчезнет в ректорском архиве под личной печатью. Но после видений я уже знала: она реагирует на меня. Ещё одно прикосновение могло выбить из меня такие воспоминания, что я не выйду отсюда сама.

Я достала бумажный свёрток.

- Я отдаю образец. Не доверие.

- Принято.

Он взял его очень осторожно, словно внутри была не засохшая кровь, а живой уголь. На миг наши пальцы почти коснулись. Я отдёрнула руку первой. Он заметил. Ничего не сказал.

- Теперь уходите, - сказал Каэль. - Я проведу вас до жилого крыла.

- Нет.

- Да.

- Если нас увидят вместе ночью, слухи будут хуже, чем после вашего «останетесь» в зале.

- Если вас увидят одну у Северной башни, слухи будут последним, о чём вы успеете пожалеть.

- Я добралась сюда сама.

- Обратно путь уже может быть перекрыт.

Слишком быстро ответил. Значит, знал или допускал.

- Вы кого-то ждёте? - спросила я.

- После повреждения чаши я поставил скрытые сторожевые контуры. Один из них сработал, когда вы вошли.

- Поэтому вы пришли.

- Да.

- А если сработал не только на меня?

Он посмотрел к сломанной двери.

- Именно поэтому мы уходим сейчас.

С этим спорить было трудно. Ненавижу, когда у людей, которым не доверяешь, оказываются разумные аргументы.

Каэль погасил кристалл почти полностью, оставив лишь слабое сияние, и жестом указал не на главную дверь, а на ту самую арку, откуда вышел. Служебный проход. Конечно. Я бросила последний взгляд на зал. Ритуальный круг в сером свете. Семь пустых чаш. Сломанный замок. Место, где лежали капли крови. Здесь прежняя Лиана поняла, что это не розыгрыш. Здесь её кровь пытались заставить назвать тайну. Здесь Каэль опоздал. И здесь я, возможно, впервые услышала от него достаточно правды, чтобы понять масштаб лжи.

Мы вошли в узкий проход за статуей. Там было темно, тесно и пахло холодным камнем. Каэль шёл первым, но медленно, подстраиваясь под мой шаг, хотя не оборачивался. Это раздражало почти так же сильно, как если бы он предложил руку. Забота без признания в заботе. Контроль, замаскированный под сопровождение. Или наоборот. С ним вообще всё было слишком сложно, а я не любила сложность в людях, которым пока нельзя доверять.

- Вы сказали, ритуал был прерван, - произнесла я тихо. - Чем?

- Моим вмешательством. И вашей кровью.

- Моей?

- Печать ответила не так, как ожидали. Они хотели подтверждения. Получили сопротивление.

Я вспомнила чашу Малого Призыва. Моё внутреннее «нет». Тёмно-алый цвет. Трещину.

- Лиана сопротивлялась?

- Да.

Слово прозвучало без тени сомнения.

Я закрыла глаза на один шаг. В груди стало тесно. Прежняя Лиана, добрая, послушная, влюблённая, смешная, мёртвая дурочка, всё-таки сопротивлялась. Даже в браслетах, даже под сонным составом, даже с рукой на горле. Не сломалась полностью. Не позволила им получить всё. Возможно, именно поэтому я очнулась. Возможно, её последнее «нет» оказалось дверью для меня.

- Хорошо, - прошептала я.

Каэль услышал, но не спросил.

Мы спустились по скрытой лестнице, которая вывела не к основной галерее, а в узкий коридор за старым архивным крылом. Дважды Каэль останавливался, прислушиваясь. Один раз поднял руку, и мы замерли в тени, пока за стеной прошли двое. Я слышала их голоса - приглушённые, мужские, незнакомые. Не патруль? Один сказал: «В ритуальном пусто». Второй ответил: «Значит, контур сработал на крысу». Каэль не двинулся, пока шаги полностью не стихли. Мне стало холодно уже не от камня. Значит, путь действительно могли перекрыть. Значит, кто-то ещё пришёл проверить Северную башню ночью.

Когда мы наконец добрались до боковой лестницы ученического крыла, он остановился.

- Дальше пойдёте одна. До вашей двери три коридора, патруль сейчас в южной галерее. Десять минут безопасны.

- Вы всё рассчитали?

- В отличие от вас, да.

- Не удержались.

- Даже не пытался.

Мы стояли в полумраке, и после всего сказанного эта почти обычная колкость прозвучала странно. Как напоминание, что мы всё ещё живы, всё ещё способны раздражать друг друга, а не только обмениваться кровью и признаниями у ритуального круга.