- -
- 100%
- +
Артамонов уже не улыбался.
— В первый день вы хотите провести аудит рабочих? — спросил он. — Сейчас важнее не считать людей, а не мешать им работать.
— Если заявлено шестьсот человек, а фактически на критических работах занята половина, ожидание ускорения не имеет основания, — ответила Светлана. — Мне нужно не доказать, что подрядчик лжёт, а понять, существует ли ресурс для выполнения обещанного графика.
Олег внимательно посмотрел на неё. В его взгляде впервые появилось не только раздражение, но и профессиональный интерес.
Осмотр занял почти два часа. Светлана не задавала инженерам вопросов, на которые не могла понять ответ, и не пыталась изображать знание строительных терминов.
Она спрашивала, от чего зависит следующий этап, кто подтвердил поставку, где записано обязательство и что произойдёт, если одна из предпосылок не выполнится. На каждом участке выяснялось, что формально график существует, но его критические точки опираются на условия, принадлежащие разным подразделениям.
Фасадчики ждали вторую партию конструкций. Поставщик утверждал, что отгрузка состоится через десять дней, однако договор позволял перенос при задержке оплаты сырья.
Закупки уверяли, что аванс перечислен. Финансисты поясняли, что платёж проведён только за первую партию, а второй транш должен быть подтверждён после банковской гарантии.
Внутри торговой галереи Светлана увидела несколько десятков рабочих и длинные участки, где никто не работал. Николай объяснил, что основные бригады заняты на инженерных сетях, но начальник участка признался: часть людей действительно перебросили на другой объект подрядчика.
— На какой срок? — спросила Светлана, остановившись возле незакрытого проёма, за которым виднелся внутренний двор.
— По плану до конца недели, — ответил начальник участка, бросив быстрый взгляд на Николая. — Но тот объект тоже отстаёт, поэтому могут задержать.
— Их возвращение закреплено дополнительным соглашением? — уточнила Светлана.
— Это внутреннее распределение ресурсов генерального подрядчика, — вмешался Артамонов. — Заказчик не управляет нашими рабочими напрямую.
— Я не собираюсь управлять вашими людьми, — сказала Светлана, поправляя каску. — Я хочу понять, на чём основано обещание увеличить темп. Если на свободном решении подрядчика вернуть бригады, так и запишем: ускорение зависит от решения подрядчика, не обеспеченного обязательством.
Николай посмотрел на Олега почти с возмущением.
— Мы двадцать лет работаем на рынке и не нуждаемся в формулировках, которые выставляют нас потенциальными нарушителями, — произнёс он. — У нас есть репутация.
— Репутация объясняет, почему с вами заключили договор, — ответила Светлана. — Она не заменяет график на объекте, который уже опаздывает.
На обратном пути Олег долго молчал. Светлана ожидала, что он обвинит её в излишней жёсткости перед подрядчиком, но Мельников заговорил только тогда, когда микроавтобус выехал на шоссе.
— Артамонов теперь будет считать, что мы готовим претензию и ищем основания снять его с проекта, — сказал он, положив каску на соседнее сиденье. — Это осложнит переговоры по усилению бригад.
— Если его сотрудничество зависит от того, задаём ли мы вопросы о фактической численности рабочих, переговоры уже осложнены, — ответила Светлана. — Но я не предлагаю его снимать. Сначала нужно увидеть данные.
— Вы понимаете, что замена генподрядчика сейчас отбросит проект ещё на несколько месяцев? — спросил Олег.
— Поэтому я ни разу не сказала слово «замена», — напомнила она. — Вы слышите угрозу там, где я прошу зафиксировать реальность.
Олег провёл ладонью по лицу и откинулся на спинку сиденья.
— Роман Викторович любит зафиксированную реальность, пока она помогает принимать жёсткие решения, — произнёс он. — Когда плохая цифра попадает в протокол, назад её уже не убрать. Фонд потребует план, совет спросит виновных, а подрядчик начнёт защищаться вместо работы.
— А если цифру не фиксировать, плохая реальность исчезнет? — спросила Светлана. — Или только доживёт до момента, когда план уже ничего не изменит?
Олег посмотрел на неё прямо. В его лице по-прежнему не было симпатии, но презрительная уверенность человека, заранее решившего, что перед ним декоративная руководительница, стала менее заметной.
— Посмотрим, что вы предложите после цифр, — ответил он. — Найти расхождения проще, чем собрать рабочий план.
— С этим я не спорю, — сказала Светлана. — Именно поэтому сегодня мы только начинаем.
В офис они вернулись после двух часов. На столе Светланы уже лежали распечатки, а электронная почта заполнилась сообщениями от подразделений, которые одновременно отправляли данные, поясняли ограничения и просили уточнить, насколько срочно требуется информация.
Она не пошла обедать. Елизавета прислала сообщение, что в холодильнике проектного офиса есть готовые блюда, но Светлана только выпила кофе и начала сопоставлять графики.
Через час стало ясно, что у «Северного парка» нет единого календаря. Строительный блок пользовался детальным графиком подрядчика, проектный контроль — сокращённой версией для исполнительного комитета, коммерческий отдел — таблицей доступности помещений, а финансы — моделью денежных потоков с отдельными датами начала аренды.
Ни один документ не был полностью ложным. Каждый отражал определённую часть реальности, но даты переходили из одной таблицы в другую без указания условий.
Светлана вызвала Павла, Алису, Льва, представителя закупок и Олега на четырёхчасовое совещание. Она попросила принести ноутбуки и исходные документы, запретив готовить новые презентации.
Когда все собрались, на большом экране появился пустой лист с пятью колонками: риск, фактическое состояние, предпосылка, ответственный и влияние на проект.
— Это не отчёт для совета и не документ для поиска виноватых, — сказала Светлана, вставая возле экрана. — До завтрашнего вечера мы должны составить единую карту рисков. В неё попадёт всё, что способно сдвинуть сроки, увеличить бюджет или привести к расторжению договоров.
Олег посмотрел на пустую таблицу и скептически усмехнулся.
— Вы хотите свести стройку, аренду и финансы к одному листу? — спросил он. — Половина связей не поместится в такую форму.
— Тогда добавим строки и приложения, — ответила Светлана. — Но в каждой строке должно быть понятно, какое событие зависит от какого условия. Сейчас у нас фраза «открытие пятнадцатого декабря» одновременно означает обещание арендатору, надежду строителей и основу банковской модели.
Первым внесли фасадные конструкции. Мария Корнеева сообщила, что поставщик подтвердил изготовление первой партии, но по второй не предоставил банковскую гарантию.
— Почему гарантия задерживается? — спросила Светлана.
— Поставщик меняет обслуживающий банк, — ответила Мария. — По его словам, процедура займёт ещё неделю.
— Финансовое состояние проверяли? — уточнила Ирина Соколова, присоединившаяся к совещанию по видеосвязи.
Мария замялась.
— Формально обязательных оснований для внеплановой проверки не было, — ответила она. — Просрочки по нашему договору пока нет.
— А по другим заказчикам? — спросила Светлана.
— Есть две арбитражные претензии, но суммы небольшие, — произнесла Мария. — Я отправлю материалы.
Олег раздражённо постучал ручкой по столу.
— Давайте не будем заранее хоронить поставщика из-за смены банка и двух исков, — сказал он. — Он уже изготовил большую часть конструкций.
— Никто его не хоронит, — ответила Светлана. — В карту вносим риск задержки второй партии, отсутствие гарантии и возможные финансовые трудности. Рядом — резервные поставщики, срок переключения и стоимость.
— Резервного поставщика нет, — признала Мария. — Конструкции изготовлены по индивидуальной системе. Другому производителю потребуется минимум два месяца на подготовку.
В комнате стало тише. На экране первая строка уже содержала риск, способный разрушить весь обещанный график.
Следующим разобрали рабочих подрядчика. Данные системы доступа показали, что за последние три недели фактическая численность сократилась почти на двадцать процентов, хотя в отчётах подрядчик сохранял плановый состав бригад.
Николай Артамонов объяснял разницу отпусками, заменами и неполной регистрацией субподрядчиков. Олег согласился, что цифры требуют проверки, но продолжал настаивать: сам по себе вход через турникет не показывает производительность.
— Поэтому мы не делаем окончательный вывод, — сказала Светлана. — Но если людей меньше, а объём работ не увеличивается, обещание ускорить темп нуждается в подтверждении.
Постепенно таблица заполнялась. В ней появились задержка согласования пожарной автоматики, риск расторжения договора с аптечной сетью, возможное нарушение банковского ковенанта, нехватка парковочных мест для первой очереди и несогласованные требования будущего продуктового оператора.
Сотрудники сначала отвечали сдержанно, стараясь ограничить риск пределами собственного подразделения. Затем начали видеть связи и спорить уже не о виноватых, а о последствиях.
Алиса выяснила, что обещанная дата передачи помещений зависела от завершения фасада и ввода инженерных систем. Лев показал, что уход аптечной сети сам по себе не разрушает финансовую модель, но вместе с задержкой продуктового оператора создаёт кассовый разрыв.
Олег признал, что ускорение подрядчика невозможно без увеличения аванса. Ирина Соколова сразу предупредила, что дополнительный аванс ухудшит позицию компании перед банком и потребует гарантии фонда.
Через два часа на экране находилась не идеальная модель, а неприятная, местами противоречивая картина проекта. Светлана смотрела на неё с чувством, которое трудно было назвать удовлетворением: они не решили ни одной проблемы, но впервые перестали обсуждать четыре разные версии одного объекта.
— Завтра утром каждая строка должна получить владельца и срок следующего решения, — сказала она, закрывая ноутбук. — Не ответственного за существование проблемы, а человека, который обязан подготовить действие.
— А что мы покажем фонду в четверг? — спросила Ирина. — По текущей карте реальное отставание значительно больше последнего официального отчёта.
Светлана посмотрела на Олега. Он сидел, скрестив руки, и явно ждал её ответа.
— Покажем уточнённый график и план, который успеем подготовить, — ответила она. — Не все внутренние допущения и не необработанный список страхов, но инвестор должен знать реальный диапазон задержки.
Олег медленно покачал головой.
— Если мы назовём пять-шесть недель до того, как подрядчик окончательно подтвердит усиление, фонд потребует резервный бюджет, — возразил он. — Это может запустить пересмотр финансирования. Я предлагаю дождаться конца недели.
— В четверг фонд всё равно спросит, почему независимая проверка обнаружила восемь недель по отдельным работам, — сказала Светлана. — Если мы снова покажем восемнадцать дней, не объяснив риски, это будет уже не ошибка прежнего руководителя, а наше сознательное решение.
— Мы можем показать тридцать дней и программу ускорения, — предложил Олег. — Это честный рабочий диапазон, если подрядчик вернёт бригады.
— Он подтвердил возвращение? — спросила Светлана.
— Устно, — ответил Мельников после короткой паузы. — Завтра должно быть письмо.
— Значит, завтра вернёмся к диапазону, — решила она. — Но я не буду подписывать отчёт, где оптимистичная дата представлена как единственная реальная.
Олег ничего не ответил. Совещание завершилось уже после семи, но большинство участников не разошлись сразу: Павел и Лев остались у экрана, обсуждая, как связать график с финансовой моделью, а Алиса попросила Марию показать данные по поставке фасада.
Светлана вернулась в кабинет и впервые за день позволила себе снять туфли. Ноги болели после обхода объекта, голова гудела от таблиц, а на телефоне накопилось несколько пропущенных звонков, среди которых два были от Полины и один — от неизвестного номера.
Она решила сначала проверить почту. Входящих писем оказалось больше сотни, но часть была автоматическими уведомлениями о предоставленном доступе к папкам проекта.
Светлана открыла корпоративный портал и увидела раздел «Северный парк». Внутри находились графики, договоры, протоколы, финансовые модели и отчёты подрядчика.
Она начала проверять структуру, чтобы понять, какие материалы доступны команде. Среди папок «Строительство», «Аренда», «Финансы» и «Закупки» находился раздел «Инвестиционные проекты группы», который явно не относился к её программе.
Светлана решила, что ссылка появилась по ошибке, и нажала на неё только для проверки прав доступа. Система открыла список файлов.
Названия касались приобретения земельных участков, переговоров с банками и одного проекта реконструкции гостиницы. Один документ назывался «Стратегия участия. Мануфактура. Предварительно».
Светлана остановила курсор над строкой. Инвестиционный конкурс по старой мануфактуре ещё не был объявлен официально, но рынок давно обсуждал будущую реконструкцию, и Андрей тоже проявлял интерес к объекту.
Доступ к такому файлу не мог быть необходим для «Северного парка». Если бы Светлана открыла документ, позже никто не поверил бы, что она сделала это случайно.
Она закрыла папку и написала в службу поддержки: «В моём профиле доступен раздел “Инвестиционные проекты группы”, не относящийся к программе “Северный парк”. Прошу проверить корректность прав и подтвердить, какие материалы разрешены для просмотра».
Через минуту система показала, что сообщение принято. Ещё через пять минут позвонил начальник службы безопасности.
— Светлана Игоревна, добрый вечер, Виктор Чернов, — представился он, хотя они виделись утром. — Вы сообщили о лишнем разделе. Правильно понимаю, что файлы внутри не открывали?
— Открыла страницу со списком, чтобы убедиться, что доступ действительно работает, — ответила Светлана. — Отдельные документы не просматривала и не скачивала. В журнале это должно быть видно.
— Видно, — подтвердил Виктор. — Спасибо, что сообщили. Доступ сейчас закроем.
Его голос оставался нейтральным, но Светлане показалось, что вопрос прозвучал слишком быстро, словно Чернов уже ждал её звонка.
— Это была техническая ошибка? — спросила она.
— Права настраиваются по шаблонам, иногда в профиль попадают лишние разделы, — ответил начальник безопасности. — Мы разберёмся.
— Виктор Сергеевич, — произнесла Светлана, глядя на закрытый портал, — вы проверяли, открою ли я документ, который может заинтересовать компанию моего бывшего мужа?
На другом конце линии наступила пауза. Чернов не стал сразу отрицать предположение, и этого оказалось достаточно.
— Я предлагаю обсудить порядок проверки с Романом Викторовичем, — сказал он наконец. — Со своей стороны могу подтвердить, что никаких последствий для вас нет. Вы действовали корректно.
— Последствия будут зависеть не от того, прошла ли я проверку, а от того, кто решил проводить её скрытно, — ответила Светлана. — Передайте Роману Викторовичу, что я поднимусь к нему через десять минут.
Чернов попытался сказать, что председатель совета ещё находится на встрече, но Светлана уже завершила разговор. Она надела туфли, закрыла ноутбук и вышла из кабинета.
К этому времени большинство сотрудников покинули этаж. В коридоре горел приглушённый вечерний свет, за стеклянными перегородками оставались только несколько человек, разговаривавших по телефону или заканчивавших отчёты.
Когда Светлана подошла к лифту, из переговорной вышел Олег Мельников. Он держал пиджак на руке и выглядел не менее уставшим, чем она.
— Вы ещё не закончили первый день? — спросил он, нажимая кнопку вызова. — Обычно новые руководители хотя бы первую неделю стараются уходить раньше полуночи, чтобы не напугать команду.
— Поднимаюсь к Роману Викторовичу, — ответила Светлана. — Нужно уточнить некоторые правила взаимодействия.
Олег усмехнулся, но без прежней откровенной колкости.
— Уже решили обойти исполнительный комитет через владельца? — спросил он. — Утром нам объяснили, что это нарушение процедуры.
— Я обсуждаю не проектное решение, — сказала Светлана. — Служба безопасности оставила мне доступ к лишним стратегическим материалам и смотрела, стану ли я их открывать.
Олег перестал улыбаться. Лифт прибыл, они вошли внутрь, и несколько секунд он молча смотрел на закрывающиеся двери.
— Это стандартная проверка для людей с повышенным риском, — произнёс Мельников. — Мне тоже подкладывали файл с ограниченным доступом, когда назначали руководителем блока.
— Вам заранее сообщили, что в первые дни возможны тесты соблюдения доступа? — спросила Светлана.
— Нет, — признал он. — Но я догадывался.
— Я тоже догадалась, — ответила она. — Это не делает процедуру прозрачной.
Олег нажал кнопку своего этажа. Перед выходом он повернулся к Светлане.
— Не рассчитывайте, что Воронцов будет извиняться, — предупредил он. — Он считает доверие результатом проверки, а не вежливым условием начала работы.
— Я не требую доверия, — сказала Светлана. — Я требую понимать правила, по которым меня проверяют.
Мельников задержал на ней взгляд и кивнул, словно впервые услышал позицию, с которой мог не соглашаться, но которую нельзя было назвать капризом.
Приёмная Романа была почти пустой. Елизавета сидела за столом и просматривала документы, а дверь кабинета оставалась закрытой.
— Светлана Игоревна, Роман Викторович заканчивает разговор с фондом, — сообщила она, поднимаясь. — Виктор Сергеевич уже предупредил о ситуации. Подождёте несколько минут?
— Подожду, — ответила Светлана и не стала садиться. — Только не говорите, пожалуйста, что это была случайная техническая ошибка. Я уже услышала эту версию.
Елизавета внимательно посмотрела на неё, затем закрыла документ на экране.
— Я не участвую в проверках службы безопасности, — сказала она. — Но знаю, что порядок применяется не только к вам. Роман Викторович утвердил процедуру несколько лет назад после утечки данных по земельному аукциону.
— Значит, он считает допустимым проверять человека скрытым соблазном, — произнесла Светлана. — Даже если человек ещё не знает точных границ доступа.
— Он считает допустимым проверять, как новый руководитель ведёт себя при неожиданно открывшемся доступе, — уточнила Елизавета. — Это не обязательно одно и то же.
Дверь кабинета открылась. Из неё вышли Ирина Соколова и двое незнакомых мужчин, которые продолжали обсуждать банковские гарантии.
Роман проводил их до приёмной, попрощался и только после этого посмотрел на Светлану. По выражению её лица он сразу понял, что разговор будет не о результатах первого дня.
— Заходите, — сказал он, открывая дверь. — Елизавета, перенесите следующий звонок на двадцать минут.
Светлана вошла и не стала ждать приглашения сесть. Она положила на стол пропуск, хотя сама ещё не понимала, зачем это сделала.
— В моём доступе оказался документ по инвестиционному проекту, не связанному с «Северным парком», — начала она. — Служба безопасности отслеживала, открою ли я его.
Роман закрыл дверь и подошёл к столу. Он не выглядел удивлённым или виноватым.
— Да, — подтвердил он. — В первые дни для руководителей с доступом к чувствительной информации проводится проверка соблюдения принципа необходимого доступа.
— В договоре не было написано, что компания станет намеренно открывать мне лишние разделы, — сказала Светлана. — На собеседовании вы говорили об ограниченном доступе и стандартной проверке, но не объяснили её методы.
— Если заранее сообщить конкретный метод, проверка потеряет смысл, — ответил Роман. — Важно увидеть поведение человека, когда он считает, что за ним не наблюдают.
— Вы считаете меня потенциальным шпионом, — произнесла Светлана. — И решили проверить, не открою ли я документ, который мог бы заинтересовать Андрея.
— Я считаю, что ваша связь с крупнейшим конкурентом создаёт объективный риск, — ответил Роман. — Было бы безответственно игнорировать его только потому, что на собеседовании вы произвели хорошее впечатление.
— Я не прошу игнорировать риск, — возразила Светлана. — Я сама согласилась на ограничения, журнал источников и проверку материалов. Но между контролем доступа и скрытой провокацией есть разница.
— Вы называете провокацией файл, который не просили открывать, — заметил Роман. — Он находился за пределами вашей зоны задач. Вы увидели ошибочный доступ и сообщили. Именно так должен действовать руководитель.
— А если бы я открыла его, чтобы понять, почему он появился в моей папке? — спросила Светлана. — Вы бы решили, что я собиралась передать сведения бывшему мужу?
— Служба безопасности запросила бы объяснение и оценила дальнейшие действия, — ответил Роман. — Один просмотр не привёл бы к автоматическому увольнению.
— Но остался бы в моём деле как повод для подозрения, — сказала она. — При этом я не знала, что каждый лишний документ является экзаменом.
Роман медленно обошёл стол и сел. Светлана осталась стоять, потому что не хотела превращать разговор в спокойное обсуждение внутренней политики.
— Что именно вы предлагаете? — спросил он. — Отменить проверки для новых руководителей?
— Нет, — ответила Светлана. — Предупреждать, что в период проверки возможен контроль соблюдения доступа, описывать сроки и последствия. Человек не обязан знать конкретный файл, но должен понимать, по каким правилам его оценивают.
— Тогда недобросовестный сотрудник просто будет осторожнее первые недели, — возразил Роман. — А после завершения проверки начнёт действовать иначе.
— Недобросовестный сотрудник и сейчас может быть осторожнее, если обладает минимальным умом, — сказала Светлана. — Такая проверка ловит не шпионов, а людей, которые нажали на любопытный файл.
Роман посмотрел на неё внимательнее. Его лицо оставалось спокойным, но Светлана заметила, как напряглась линия челюсти.
— Вы прошли проверку, — произнёс он. — Не понимаю, почему это воспринимается как оскорбление.
— Потому что дело не в результате, — ответила она. — Вы снова решили, что вправе установить скрытые правила, а я должна быть благодарна, если случайно им соответствую.
— Снова? — переспросил Роман.
Светлана поняла, что слово выдало больше личного, чем она хотела, но отступать было поздно.
— Двадцать лет Андрей считал, что между нами действуют понятные семейные правила, — пояснила она. — Только они были понятны ему. Я думала, что компания общая, а он думал, что моя работа естественно принадлежит владельцу. Теперь вы говорите, что проверка стандартная, следовательно, я должна принять её без вопросов.
— Не сравнивайте внутреннюю безопасность компании с браком, — сказал Роман жёстче. — Я не присваиваю вашу работу и не требую личной преданности.
— Тогда дайте мне правила в письменном виде, — потребовала Светлана. — Перечень ограничений, срок проверки, порядок расширения доступа и последствия нарушений. Без формулировок об утрате доверия и без сюрпризов, которые потом можно трактовать как угодно.
Роман несколько секунд молчал. Светлана видела, что он не привык, когда сотрудник в первый день не только спорит с внутренней процедурой, но и требует изменить её под угрозой собственного ухода.
— Проверка службы безопасности продлится десять рабочих дней, — сказал он наконец. — До её завершения вам открыт полный доступ по «Северному парку» и закрыты остальные инвестиционные проекты. Любое расширение оформляется заявкой с указанием цели.
— Это должно быть не устным объяснением после проверки, а документом до неё, — напомнила Светлана. — И не только для меня. Если процедура стандартная, закрепите её для всех новых руководителей.
Роман медленно провёл пальцами по столу. Затем нажал кнопку внутренней связи.
— Елизавета, пригласите Виктора Чернова и Михаила Сергеева, — распорядился он. — Сегодня подготовьте уведомление о режиме доступа на период проверки. Сроки, категории материалов, порядок сообщения об ошибочно открытых разделах и последствия нарушений.
Голос помощницы подтвердил поручение. Роман отключил связь и снова посмотрел на Светлану.
— Конкретные методы контроля в документ не войдут, — сказал он. — Служба безопасности сохранит право проверять соблюдение правил.
— Если сами правила известны, меня это устраивает, — ответила она. — Я не требую сообщать, где стоит камера. Я требую знать, что помещение находится под наблюдением.
Он взял со стола её пропуск и протянул обратно. Светлана не сразу поняла, что оставила карточку перед ним почти как заявление об увольнении.
— Я не буду извиняться за проверку, — произнёс Роман. — Считаю её обоснованной. Но вы правы в одном: сотрудник должен заранее понимать границы доступа и срок усиленного контроля.