Держи меня

8 глава. Роман

Старался есть, как можно медленнее. Нет, не для того, чтобы растянуть удовольствие. Мама, конечно, готовит лучше. Но приготовленное Алей, в принципе, есть можно. Сметана только... Но сам просил со сметаной...

Смешно было из окна наблюдать, как она несется в магазин. Вот если бы и там не оказалось! Но нет, нашла.

Не спешил... Просто было что-то необычное, волнующее в том, что рядом посуду моет чудо с косичками, которое с интересом посматривает в мою сторону. Чем только вызван этот интерес? А, в принципе, за ущербными во все времена люди наблюдали с любопытством. Не зря же раньше в цирках выступали горбатые, лилипуты, карлики, всякие волосатые и просто уроды...

Но все когда-нибудь заканчивается. И оладьи закончились тоже... А уходить, то есть уезжать, не хотелось. Чаю еще попросить, что ли?

- Аля, налей мне еще чаю! - протянул ей чашку. Она осторожно взяла, причем от меня не укрылось ее нежелание дотрагиваться до меня. Неприятен. Ну, собственно, этого и следовало ожидать. Сам этого добивался. Да и какое чувство может вызывать у современной привлекательной девушки такой, как я? - Что у тебя там по плану?

- В каком смысле? - чашку с чаем не протянула мне, а поставила на стол.

- Ну, чем будешь заниматься? Что там Ольга Петровна накатала в своей рукописи? Зерна разделить? Котлы почистить? Ковры выбить? Карету помыть?

- Все зависит от того, что вы, Роман, предпочтете съесть на обед, - по тому, как она старательно отводила глаза, не желая смотреть на меня, я понял, что ей здесь так же не хочется находиться, как и мне ее видеть.

- Я бы, конечно, предпочел кулебяку с капустой... - следил за ее лицом, ожидая реакции. Она вскинула глаза на меня. Не умеешь кулебяку, значит? Возьмем на заметку... - Но, так и быть, съем то, что приготовила Ольга Петровна. Она же, наверное, подготовилась и к обеду?

- Борщ и котлеты с гречкой, - Аля немного помолчала и добавила. - Борщ, я так понимаю, со сметаной.

Внимательно всмотрелся в ее лицо, так и есть, улыбается. Поняла, что я ее не люблю. Значит, внимательно, за мной следила. Почему-то понравилась эта мысль.

- Естественно... - отступать некуда. - Ну, раз готовить не нужно, значит, у меня есть для тебя дело. Понимаешь, мама стареет. Давно не стирала шторы - развешивать их трудно для нее. Раньше я помогал (врал, конечно, но шторы - это казалось мне делом нелегким, как раз для нее), а теперь... сама видишь... Короче, их нужно снять, постирать, погладить и развесить...

- Я так понимаю, во всей квартире?

- Конечно, и начни, пожалуйста, с моей комнаты.

- Я надеюсь, стирать могу в машинке или вы предпочитаете ручной труд?

- Боже упаси, я что, изверг какой-нибудь? В машинке разрешаю...

Вернулся в комнату. Пересел в кровать, прикрылся ноутбуком и стал ждать, когда начнется работа.

Минут через десять Аля появилась в комнате. Я поднял глаза. Челюсть отвисла сама собой. Она переоделась. Если раньше была в джинсах и футболке, то теперь вместо обычных ничем не примечательных штанов, на ней были коротенькие шортики, обтягивающие и открывающие моему взгляду длинные стройные, совершенно белые, без тени загара, ножки.

На голове - косынка, завязанная на манер банданы, в ушах наушники. Но, косынку я увидел только потому, что смотреть на нее я начал сверху. Взгляд, спустившись вниз, возвращаться не собирался. Может быть, я бы еще справился с собой, но она, подставив к окну стул, принесенный с собой, залезла на него. Вот тут-то я и пожалел о том, что, вообще, это со шторами придумал...

Она тянулась вверх, снимала штору, а вместе с ней вверх тянулась ее футболка, открывая достаточно широкую полосу светлой кожи с хорошо видной дорожкой позвоночника. А шортики, казалось, от этих движений еще плотнее обтягивали небольшую, упругую на вид, задницу. Так как Аля смотрела вверх, и голова была запрокинута, то косы ее, точнее, их кончики дотрагивались до ягодиц, как бы гладили их при каждом движении девушки.

Хорошо, что у нее в ушах наушники и она повернута в другую сторону, потому что делать вид, что я работаю в ноутбуке я просто не мог. Я судорожно следил за каждым ее движением.

До того момента, впрочем, пока не почувствовал подзабытое уже за полгода, но такое знакомое по прошлой жизни, по жизни до аварии, движение в собственных штанах. Я с удивлением уставился вниз, на несколько секунд забыв даже о девушке. Я знал, конечно, что в случаях, когда человек утратил подвижность при целостности спинного мозга, половые функции обычно восстанавливаются. И при неработающих ногах, говоря простым языком, член работать мог бы. Только в моем случае получилось так, что полгода я не чувствовал себя мужчиной. Но, в принципе, разве я как-то способствовал восстановлению этого процесса? Большую часть дня я лежал в кровати и думал, работал в компьютере или, как сумасшедший тренировался, чтобы вымотать себя и забыться сном, надеясь устать так, чтобы спать без сновидений.

Да, я читал книги, смотрел фильмы. И иногда, если вдруг в них случался момент, так скажем, интимного характера, я думал о том, что мог бы отреагировать на него определенным образом, но... Подобной реакции не происходило. А сейчас все случилось, практически без моего на то желания. Я просто любовался ею...

Но ведь целых полгода я совершенно не думал об этом. Мои мысли занимало другое. И тут я, наконец, вспомнил о сыне. Как я мог забыть? О чем я думаю?

Стоило только в доме появиться бабе, одеться (или раздеться) поменьше, и я забыл о сыне, забыл об аварии, забыл о своей вине...

А она тоже хороша! Чего это здесь крутит своими прелестями? Ни стыда, ни совести!

- Эй, как там тебя, Альбина, Алина! - где-то в глубине души я понимал, что девушка не виновата, что она оделась так, как ей удобно для работы, но меня, в буквальном смысле, несло...

Она оставила полуснятую штору, повернулась на стуле и, вытащив один наушник, вопросительно уставилась на меня. Ее щеки раскраснелись. Из-под косынки выбились пряди волос. Она была такая милая, такая невинная, нежная, что я, забыв о том, что хотел сказать, с трудом сглотнул ставшую вязкой слюну.

- Я говорю, как тебя зовут?

Она смотрела на меня, как на сумасшедшего.

- Аля.

- Это значит - Альбина? Или Алина?

- Нет, меня зовут Алевтина, в честь бабушки, маминой мамы.

Первый раз слышу такое имя. Вот прямо для нее оно. Очень ей подходит. Такое же одновременно простое, и в то же время необычное. Я забыл о том, что хотел над ней поиздеваться. Махнул рукой, показывая, что она может продолжать, а сам уткнулся в компьютер и больше ни разу не взглянул на нее за все время пока снимала, а потом спустя пару часов развешивала шторы.

Во время обеда она, накрыв стол и позвав меня, сразу же ушла из кухни - гладить отправилась, видимо, боится не успеть сделать сегодня то, что приказал ей я.

Вечером пришёл Матвей. Они сидели на кухне. Мне было слышно, как она смеется, как что-то весело рассказывает ему. Это было глупо, но я ревновал, и сам понимал это. Кого? Практически незнакомую мне девушку. Ревновал настолько, что хотел вышвырнуть из дома собственного брата.

Ужинал снова в одиночестве, потому что Аля с Матвеем уехали в магазин. Ну, как ужинал? Кусок-то в горло не шел.

Матвей, как обычно, помог мне помыться. И это было унизительно вдвойне. Ведь помимо обычной моей беспомощности добавилось еще и чувство стыда, потому что она была в соседней комнате и хорошо понимала, наверное, что именно происходит в ванной.

Я был даже рад, что этот ужасный день, наконец, закончился. И, как это ни странно, заснул сразу же, как только голова коснулась подушки.

9 глава. Аля

Он сбивал меня с толку, потому что рядом с ним я испытывала совершенно исключающие друг друга эмоции: хотелось накричать, показать ему, что он своими детскими капризами выводит меня из себя; но еще больше хотелось смотреть, не отрываясь, просто смотреть на него - на то, как он хмурится, сдвигая к переносице брови, как бугрятся мускулы под тонкой тканью футболки, когда он крутит колеса инвалидной коляски. Но особенно на искорки в темно-карих глазах, и не важно, что появляются они, когда он издевается надо мной.

Бежать из этого дома, от этого злого, обиженного на судьбу мужчины, от его красоты из-за которой дрожат руки! Особенно тяжело находиться с ним в одной комнате - в замкнутом пространстве его присутствие ощущается так сильно и ярко, будто он все время стоит за спиной.

Шторы не поддавались, как живые цеплялись за крючки, руки моментально уставали, стоило только поднять их вверх. Эта работа, конечно, не была новой - дома уже давно шторами занималась именно я. Просто каждой клеточкой тела я чувствовала его взгляд на себе, и от этого жаркого взгляда не слышала музыку в наушниках.

Когда он окликнул меня, поняла, что, наверное, нужно было остаться в джинсах. Потому что, спрашивая меня об имени, смотрел он на мои голые ноги. Просто джинсы у меня одни единственные, на все случаи жизни, а рабочий спортивный костюм сюда я не брала... Неужели все-таки я ему нравлюсь? Я? Ему? А может, все дело в том, что он сидит тут в квартире один, и у него просто давно не было женщины?

И что ему имя мое не нравится? Нормальное имя... Я же про его имя ничего не говорю. Да, хотя, что его имя? Красивое звучное - какой хозяин, такое и имя... Роман, Рома, Ромочка... Очнулась возле гладильной доски - чудом не спалила чужие шторы. Аля, думай о работе! Какой он Ромочка? Он - небритое чудовище! Самый вредный мужчина на свете!

Вечером приехал Матвей, привез пирожные и шоколадные конфеты. Протянул мне оба пакета и сказал:

- Это тебе, - кивок на пирожные, - А это Ромке.

- Никогда бы не подумала, что Роман любит шоколадные конфеты.

- Ага, так и кажется, что его любимое блюдо - кусок непрожаренного мяса... Но нет, он у нас сладкоежка...

- Сладкоежки, вообще-то, милые и добрые люди.

- Что достал он тебя?

- Ну, не то чтобы достал, но няшкой его точно не назовёшь.

Матвей рассмеялся.

- Я, как его брат, и виновник твоих мучений в этом доме, готов компенсировать...

- Ну, во-первых, ты мне платишь - и этого достаточно. А во-вторых, я сама согласилась...

- Предлагаю все-таки, в качестве компенсации, свозить тебя за покупками в магазин. Обычно я покупаю сам по маминому списку, или ее беру с собой. Но, может быть, тебе что-то нужно?

- О, это было бы здорово! И, если можно, на минутку ко мне домой нужно заехать - кое-что взять.

- Без проблем, собирайся!

Дома я решила взять спортивный костюм, дабы избежать ситуаций, подобных той, что случилась сегодня.

Мама с Лизой уехали на две недели к маминому брату в деревню. У Лизы начались каникулы, а мама взяла себе отпуск. И это было здорово, ведь иначе я не смогла бы согласиться на просьбу Ольги Петровны и оставаться здесь на ночь. А ведь за это она предложила мне доплатить. Я не могла не согласиться!

Матвей остался в машине, а я, побежала домой. Мечтала этого избежать, но в прихожей столкнулась с Витькой. Он, кажется, был пьяным, хотя может это наркота так на него действует? Я хотела молча прошмыгнуть в нашу комнату, и закрыться изнутри, но он качнулся в мою сторону, схватил за руку.

- Алька, мне нужны деньги. Дай пятихатку!

Пыталась вырвать руку, но хватка была бульдожья.

- Где я тебе возьму? Нету у меня!

- Врешь, зараза! Есть у тебя! Не дашь, завтра к тебе на работу в банк приду - такой скандал закачу - мигом работу потеряешь!

- Козел ты, Витька! Я, между прочим, ради твоей дочки работаю - ее содержу, тогда как ты - нарик убогий, забыл, вообще, что у тебя дочь имеется!

Знала, что зря нарываюсь, он вполне мог и ударить - но не стерпела. Витька, действительно, занес руку. Но скорости ему явно не хватало, я успела вырваться, правда, поняла, что комнату отпереть не успею, поэтому рванула на улицу, так и не взяв свои вещи. Ладно, лучше светить перед Романом голыми ногами, чем бланшем на лице...

Стоп, Витька откуда про мою работу знает? Вот сволочь, столько времени удавалось скрывать... А ведь запросто может туда явиться! Хорошо хоть пока меня там не застанет! А там, через месяц, может, забудет в хмельном-то угаре!

А ведь, есть свои плюсы и в том, что я, пусть и временно, поживу в чужом доме. Есть и ещё один - хоть высплюсь!

Матвей, может быть, и заметил, что я вернулась с пустыми руками, но вида не подал, чем очень меня обрадовал - очень уж не хотелось объяснять.

В магазине он вёл себя, как настоящий джентльмен - возил тележку, набирал овощи, ну, и платил на кассе. Со стороны мы, наверное, выглядели влюбленной парочкой, потому что все время смеялись - он был весёлый и остроумный парень. И мне такие очень нравились. Раньше. Теперь я ловила себя на мысли, что мне было бы интересно, как бы себя вёл на месте Матвея его старший брат. Какой он был до аварии? Такой же весёлый? Или, может, спокойный и уравновешенный?

Когда приехали назад, я стала разбирать покупки, а Матвей отправился купать брата. Вот все-таки какие они молодцы - вон, как один помогает другому. Не то, что моя сестрица! Ей не то, что я - дочка с матерью не нужны!

Потом Матвей уехал. Роман закрылся в своей комнате. Я долго смотрела телевизор, потому что просто не знала, чем себя занять. Потом отправилась спать в комнату Ольги Петровны.

Было как-то ново и удивительно лежать в постели, неспеша вымывшись в чистой ванне (хозяева просили вести себя, как дома, чем я решила пользоваться) и при этом чувствовать спокойствие. За годы со смерти отца я не чувствовала такого спокойствия. И это, несмотря на то, что в соседней комнате находится совершенно чужой, мало знакомый мужчина.

Интересно, он уже спит? Или, может, сидит за компьютером? Вот бы посмотреть одним глазком, что происходит в соседней комнате! Но глаза сами собой закрылись и я заснула

10 глава. День третий

Разбудил меня громкий мужской крик. Я, вскочив с кровати, заметалась по комнате. Первой мыслью было, что Витьку прибили его же дружки. Только когда крик повторился, я вспомнила, где нахожусь. Роман кричит? Что с ним?

Побежала в соседнюю комнату. Приоткрыла дверь, несмело шагнула внутрь.

Он лежал на кровати, на спине. Голова металась по подушке, руки сжали одеяло. Он что-то шептал. Мне показалось, что Роман испытывает страшную боль, так напряжено было его тело. Ему так больно, что он не замечает меня?

Позвала его по имени. Никакой реакции. Подошла к нему ближе. Все лицо покрыто капельками пота. Что он говорит? С трудом в бессвязном бормотании я разбирала слова: "Мама... нет… не надо... Вадик..." Он спит, что ли? Может, ему снится кошмар? Точно! Что же делать?

Нужно его разбудить...

- Роман, проснитесь!

Никакой реакции. Как же жалко его! Бедненький! Что же делать? Попыталась потормошить его за плечо. Потом положила ладонь на лоб. От прикосновения к прохладной влажной коже я почему-то вздрогнула. Он снова что-то прошептал. Я наклонилась к его лицу, пытаясь разобрать. Кажется, повторяет: "Ничего не говори". Это мне?

- Рома! Просыпайся!

Рука сама стала гладить его по волосам, по щеке. Мне было жаль его, но собственные ощущения перебарывали. Присела рядом с ним, на самый краешек кровати. Взглядом впитывала, втягивала в себя каждую черточку его лица - не могла оторваться. Да, он ведь все равно спит, не заметит и не узнает!.. Какой он! Тёмная щетина на щеках, подбородке... Ресницы черные короткие, но густые... Брови... даже они мне казались красивыми. Пальцем провела по ним, стала подушечками пальцев вытирать вновь выступившие капельки пота...

Боже, что я делаю? Это же чужой человек. Я его почти не знаю. Зачем я его трогаю? Вдруг поняла, что он успокоился, что больше не мечется по постели, не шепчет, дыхание выровнялось, руки отпустили одеяло и спокойно лежат вдоль тела. Может, это я его успокоила? Продолжала гладить по темно-русым жестким коротко стриженым волосам.

Может, нужно уйти? Но не могла оторваться, отодвинуться от него. Так и сидела, пока не заметила, как дернулись, а потом взметнулись вверх ресницы. Карие глаза непонимающе уставились на меня. И я, как кролик на удава, смотрела и не могла отвести взгляд.

- Ты? Что ты здесь делаешь? - голос хриплый, злой.

- Ты кричал, - не заметила, что говорю с ним "на ты".

- И давно ты здесь? - тон не предвещал ничего хорошего.

- Ну, не очень...

- Уходи отсюда, и чтобы больше никогда... - я не дослушала, сорвалась с места и убежала.

Вот гад! Что я ему сделала плохого? А я его еще жалела - бедненький! Какой же он... просто нет слов. А я еще пялилась на него, как дурочка! "Какой он красивый!" - думала... Наглец! Металась по чужой комнате, не знала, как выйти теперь из нее и что сказать. А, вообще-то, я ничего плохого не сделала. Буду вести себя так, как будто ничего не произошло. И поменьше обращать на него внимание!

Было еще очень рано, но спать не хотелось. Что дальше? На кухню. Сварила кофе - дома я такое удовольствие не всегда могла себе позволить. А тут до завтрака (его завтрака!) еще два часа. Можно и о себе подумать. Налила кружку, стала возле окна. Раннее утро. Город только-только начал просыпаться. Сегодня будет жарко - вон какая дымка, как молоко окутывает улицы! Почему-то накатило чувство одиночества. Мама с Лизой далеко. Я одна в городе, я все время одна. Мне не так уж и много лет - двадцать семь всего лишь! Но ведь мои одноклассницы уже давно замужем, у большинства - дети. А у меня? Я люблю Лизу. Она для меня больше, чем племянница, я ращу ее лет с четырех. Но...

Сердце сжалось в груди, когда подумала о малыше, о ребеночке, которого я бы, конечно, хотела иметь. А муж? Для создания ребеночка нужен мужчина. Конечно, юность, молодость, а с ними влюбленности, не обошли меня стороной. Я встречалась с парнями. Но ни один не затронул сердце настолько, чтобы захотелось выходить замуж, рожать детей. Влюблялась, да, но не любила ни одного. Может, поэтому не сложилось до сих пор. А ведь пора уже! Давно пора. Я думала о том, что в сердце моем столько нерастраченной любви и нежности, что хватит на большую семью, где найдётся место не только для мужа и парочки детишек, но и для моей мамы и Лизы.

Вот бы встретить такого мужчину, который решил бы мою проблему с сестрой. Помог бы её вылечить. Мне не нужны несметные богатства, просто нужен человек, способный меня защитить, ну, еще добрый и ласковый... Совсем не такой, как это чудовище!

Ой, кажется, завтрак ему пора готовить. Только что? Нужно идти спрашивать.

Постучалась.

- Входи.

Зашла и снова, хотя обещала себе этого больше не делать, уставилась на него. Он был голый по пояс, занимался. О-о, за что мне это? Ну, почему природа в отместку за отвратительный характер не наделила его худенькими ручками, сутулыми плечиками и полным отсутствием мускулатуры? Ну, почему все и сразу и одному человеку? Он, удивленно подняв бровь, спросил:

- Ты что-то хотела?

-Да... - пришлось откашляться, потому что от увиденного голос сел. - Э-э, что приготовить на завтрак?

- Мне все равно. Что хочешь.

Целый день он провел в комнате. Мы встречались только на кухне. Мне казалось, что в квартире царит какая-то гнетущая атмосфера, которая однозначно должна рвануть...

Наверное, из-за этого напряжения была очень рада, когда вечером приехал Матвей. Он пробыл у брата недолго, судя по звукам из комнаты, они поругались. Но Матвей зашел ко мне на кухню весёлый и с порога заявил:

- Собирайся, поедем в кино!

- Что? Какое кино?

- Не хочешь в кино? Пошли в кафе!

Хочу, хочу, очень хочу куда угодно, только подальше от злого мужчины, сидящего в соседней комнате. Но спокойнее, не нужно так показывать свою радость...

- Почему же, хочу в кино, - бросила на него кокетливый взгляд. - Только я же на работе...

- А вот это уже не проблема. Я, как твой работодатель разрешаю тебе пару часов отдыха!

А почему бы, собственно, и нет? Я в кино-то была в последний раз, когда ещё училась в институте. Быстро переоделась, подкрасилась. Оглядела себя в зеркало - а ничего, сойдет! Вон глаза как горят!