Сдавайся, мерзавец!

13 глава. Разочарован

- Дождь? - поднимаю лицо к небу. - Здесь бывают дожди?

- Угу, - Настина подруга, выползая из палатки, якобы случайно впечатывается грудью в мое плечо. Наглая. Мне обычно нравились такие - с ними ходить вокруг да около не нужно, сами в койку прыгают. Но сегодня никаких эмоций, кроме раздражения, эта девушка вызвать у меня не смогла - во-первых, потому что подруги так, как она, не поступают, а во-вторых, не вовремя она появилась, ох, не вовремя!

- Редко, но бывают. Мне Лео, это один из наших инструкторов, сказал, что раз в пять лет случаются такие вот природные катаклизмы. Причем обычно они приводят к наводнениям в городах из-за плохой сливной системы или селям... в горах. Лео сказал, что нужно всех поднимать и срочно уходить отсюда, иначе с большой горы... как ее там называют... не помню... может поток сойти!

- Поток?

Посторонившись, мы выпускаем Настю. Из-за дождя стало еще темнее - ни звёзд, ни луны на небе не видно. Настю не разглядеть тоже. Что она там думает сейчас? Интересно...

Эх, Настя, Настя... Какого хрена!

Сам не знаю, о чем я. То ли какого хрена ты здесь делаешь, то ли какого хрена нас остановили...

Я разочарован, да. Мне бы зашел этот секс. Совершенно точно зашел бы. И подождали бы сели с наводнениями полчасика, ничего не случилось бы! Но нет же, нет! Егоровой срочно понадобилось узнать, что стряслось!

И это просто химия какая-то, то, что я чувствовал там... И то, что ловил от нее... Это странная, отключающая голову напрочь, химия...

И на фоне этой химии о том, что именно столько времени заставляло меня находиться с Настей в контрах, приходится насильно себе напоминать... Но всё как-то неуловимо изменилось. И если еще неделю назад я даже думать в ее сторону себе запрещал. То сейчас наш возможный секс видится мне вовсе не преступлением. Всего лишь секс. И ничего больше! Иначе ведь будет тут позориться, размениваясь на всяких там турок!

Я - герой? Ну, спасаю же девушку, пусть и таким необычным способом? Значит, герой!

Понимаю, что она мне что-то говорит, только когда слышу свое имя во второй раз.

Так, Соколовский, включайся! Давай, врубай русского опера на полную катушку, выясни поскорее, что тут стряслось и, глядишь, можно будет и обратно Егорову в палатку затащить! Ведь тот ее давний прокол, он, оказывается, сексу не помеха!

К разочарованию примешивается слабенькая надежда, что не все еще потеряно и очень скоро, возможно, даже через какие-то полчаса-час, мы с ней сможем продолжить начатое!

Перебиваю:

- Слушай, Егорова, пошли к вашим инструкторам и все у них сами узнаем.

Обиженно хмыкает, но идет следом.

Возле инструкторских палаток стоит фонарь, типа прожектора, со столбом света, направленным в небо. Вокруг суетятся мужики: собирают вещи, о чём-то возбужденно переговариваются на своём языке.

- Эй, мужики! - окликаю их. - Что здесь происходит?

Они синхронно замирают. Потом один направляет фонарик в нашу с Настей сторону - переводит с меня на нее, останавливается на моем лице.

- Кто такой? - спрашивающий - это явно не Настин воздыхатель. Того я, хоть и видел в темноте, но запомнил!

- Я из соседнего лагеря. Мы там, чуть ниже, на ночлег остановились.

- О, - они перекидываются парой фраз по-турецки, потом один, видимо, самый главный, обращается к нам. - Наша фирма?

- Да, наверное, ваша, - футболки, во всяком случае, у вас одинаковые.

- Предупредить надо!

- Да о чем?

- Дождь. Здесь поток с горы сходит, когда дождь! Накроет нас!

- Да какой же это дождь? Так моросит немного! - не понимаю я.

- Здесь - чуть-чуть! Там, - он показывает лучом фонаря в сторону горного пика. - Сильный! Надо, чтобы они подниматься к нам! Вместе пойдём сейчас дальше. Утром может поздно стать!

- Тогда я их предупрежу! - дергаюсь в сторону той тропы, по которой сюда пришел.

- Давай! - командует турок.

И уже слетая вниз с холма, по подсвечиваемой фонариком еле заметной тропинке, я вспоминаю, как молча и равнодушно отступила в сторону от меня Настя, когда я сказал, что должен предупредить своих. Наверное, обрадовалась, что избавилась от меня...

14 глава. Ревность

Конечно! Бегом понесся спасать свою селедку! Даже не взглянул в мою сторону!

Да нет, Настенька, ты себе тут Соколовского-ангела не придумывай! Он не из благих намерений тебе услугу в палатке оказать собирался! Честно же сказал человек (и как в его ненормальной голове только такое формулируется!), что не желает, чтобы какая-нибудь порно-зараза из Турции приехала в Россию и заразила весь отдел!

И только сейчас до меня вдруг доходит! Это что же получается? Соколовский считает... что я со всеми мужиками из отдела сплю? Ведь такие болячки, они, передаются исключительно половым путем! А наградить отдел я могу только если пересплю со всеми! Ах, ты мерза-а-авец, Соколовский! Ты и не меня спасать собирался, а друзей своих!

А ты сама, Егорова, дура! Надумала себе! Растаяла! А ведь он даже и не пытался соврать, что испытывает к тебе хоть какие-то положительные чувства! Он все честно и сразу называл своими именами!

И во время опасности так же честно рванул спасать благоверную свою селёдку, даже не обратив внимания на тебя!

Но так целовался, скотина такая, что немудрено было не только голову, но и честь потерять! И такой нежный, такой страстный был... Ну, Егорова, есть во всей этой ситуации и положительный момент - будет теперь тебе, что в старости вспоминать! Эх... жаль, что Варька так рано пришла!

Помогаю Варьке и Исмаилу складывать нашу палатку, чувствуя, как слезы смешиваются с каплями дождя!

Так, Егорова! Взяла себя в руки немедленно! И чтобы даже не думала больше о нем! Вычеркнула из памяти мерзавца! Да, вычеркнешь его, если после отпуска все равно в одном отделе работать придется!

Путешественники из соседнего лагеря, возглавляемые Соколовским, появляются у нас на поляне, когда наши инструктора уже собираются уводить нас в кромешной темноте в какое-то, по их словам, безопасное место.

- Все в порядке, Егорова? - озабоченно спрашивает мерзавец, талантливо отыгрывая беспокойство обо мне.

- О селедке своей волнуйся! А я как-нибудь сама справлюсь! - шиплю ему в ответ, не заботясь абсолютно о том, чтобы кто-нибудь, в том числе вышеназванная селедка, не услышал.

- Хм, какая муха тебя уже успела укусить? - с тяжелым вздохом говорит он.

- Турецкая. Муха. Заразная! Держись подальше, Соколовский! Вдруг болезнь передается... половым путем!

- Сенечка, а кто это у нас тут? - селедка, на правах хозяйки Соколовского, сует свой нос в наш разговор.

Хочется в ответ укусить ее посильнее, выдать что-то обидное, но в голове пусто, да и сил нет выдумывать.

Сенечка! Надо же! Какие мы ми-ми-мишные! Молча отхожу в сторону, давая ему возможность самому с ней объясняться.

Наши тюбы, сдутые и сложенные в специальные сумки, инструктора крепко-накрепко привязывают к веткам высокого дерева, разместив на их развилке. Сумки тяжелые - мужчины вчетвером с трудом поднимают их до нужной высоты.

Идем.

Вещи в рюкзаке тяжело оттягивают плечи. Дождь, начинавшийся, как мелкая морось, теперь хлыщет, как из ведра.

До боли в глазах всматриваюсь в тропу, по которой приходится двигаться - в такой темноте с трудом удается различать крупные преграды на пути, типа большого валуна или ветки, а уж на мелких камешках или по траве ноги постоянно ужасно скользят. Инструктора, видимо, привыкшие к такой дороге, идут почти без напряга, а вот туристы то и дело падают, сдавленно матерясь по-русски.

- Во угораздило нас, да, Ась? - Варька, поравнявшись со мной, пытается заглянуть в лицо.

- Угу.

- Может, давай, я твой рюкзак немного пронесу? - ее вещи неожиданно подхватил Леон, по-видимому в благодарность за проведенную с ним ночь.

- Да не надо. Я сама, - возражаю я, поправляя натирающие плечи лямки.

- Ты обижаешься на меня?

- С чего бы вдруг? - и правда, с чего бы? Ну, поругались немного вчера в гостинице, но ведь так, без оскорблений. Подумаешь, не сошлись взглядами. Но из-за голубых каких-то потерять лучшую подругу? Нет уж!

- Ну, что я вам с подлецом помешала?

А! Ты про это?

- Нечему там было мешать! - самозабвенно вру я.

- Хм. А мне показалось... Ну, ладно, может, и показалось просто... Но как он оказался у нас в палатке? Как он узнал, что мы рядом лагерем стоим? И чего пришел к тебе? Что хотел? - входит во вкус Варька.

Оглядываюсь. Становится немного светлее, и поэтому мне хорошо видно идущих чуть в отдалении туристов из группы Соколовского. Мерзавец, естественно, свою селедку под руку ловит, когда она поскальзывается (скорее всего, специально)! Прижимает к своему боку. Она (нашла время тоже мне!) радостно смеется, обхватывая его за талию руками! Вот же... Ноги разъезжаются по мокрой траве! Ой! А-а-а-а!

15 глава. Некрасивая

Ульяна виснет на мне, ноет и причитает. Сначала негодует на судьбу из-за того, что непогода невовремя разыгралась. А потом, потихонечку переключается на Лену и Илью, по вине которых оказалась "в этой мерзкой стране". Таким Макаром скоро и до меня дойдёт в своих претензиях.

- Хорошо хоть ты, Сенечка, - и как она такой вариант моего имени выдумать сумела? Меня Сеней даже мать в детстве не называла! Всегда ненавидел этого "Сенечку". - Узнал о том, что опасно останавливаться там, где был наш лагерь? Иначе нас точно бы смыло! Ой, мамочки! Я так испугалась!

Хм, меня Ульяна неожиданно решила выставить героем? Да-а! Ну, окей, подкат защитан.

Развлекаю себя отвлеченными мыслями под болтовню Ульяны: "Вот, Арс, нормальная же баба, эта Улька! Нахваливает тебя! В рот, можно сказать, заглядывает! На все готова ради тебя, даже в поход пошла! Да что там! Даже в Турцию за свой счет, чтобы тебя захомутать, рванула!"

Но на смену этим, восхваляющим идущую рядом женщину, мыслям, упрямо лезут другие, ругающие ту, которая, не оглядываясь, чешет впереди.

"Вот же упрямая, вредная, наглая! Всё ей не так! Я тут волнуюсь, чтобы с ней чего не случилось, пока меня рядом нет! А она "иди к своей селедке"! Да я к тебе больше и не подойду никогда! И бутеры твои есть не буду, даже не предлагай! И не интересна ты мне абсолютно!"

Но взгляд все время ищет ее спину, ее косу, лежащую сбоку на рюкзаке, ее ягодицы, обтянутые узкими шортами. Что она там про диету говорила? Глупая, глупая женщина! Есть бабы, которым не нужно худеть от слова совсем. Потому что немного лишнего веса им к лицу! Вот у Насти, например, все на месте - и грудь, и попа. Ну, не нужно ей становиться такой, как селед... то есть не нужно ей уподобляться женщинам, больше на подростков похожим, у которых и подержаться-то не за что! И как бы я не издевался над нею, упоминая ее же лишние килограммы, делал я это вовсе не потому, что считал килограммы эти уродливыми! Просто это - ее явное больное место. А иногда, после того, как она в очередной раз делала мне какую-нибудь гадость, очень хотелось ударить именно по больному!

Когда она прямо у меня на глазах поскальзывается и, падая, скатывается вниз со склона оврага, мое сердце испуганно ухает куда-то в желудок, а ноги сами несутся следом! Какая там глубина? Живая?

Скользим по склону вместе с Исмаилом.

- Настя! - кричит он.

- Егорова! - пытаюсь добиться ответа я.

Уже почти рассвело, видно, что она ничком лежит на самом дне, почти скрытая густой травой, и я забываю обо всех ее недостатках, в ужасе думая только об одном - хоть бы не сломала себе ничего, хоть бы не убилась, растяпа!

- Егорова, - выдыхаю, первым падая рядом с ней на колени. - Что ж ты неуклюжая такая?

Переворачиваю. На лбу рассечено, кровь льется по лицу - ударилась об камень, похоже. А вот и он валяется рядом.

- Настя, - турок следом за мной опускается на колени в грязь тоже. - Живой?

Она открывает глаза. Расфокусированно смотрит на нас.

- Мерзавец... - шепчет, встречаясь со мной взглядом.

- Фух, узнала, - выдыхаю, даже не обидевшись (и не удивившись) на такое нелестное определение. - Где больно, Егорова?

Турок тянет свои ручонки, чтобы ощупать ее, приходится немного оттолкнуть, добавив пару русских непечатных выражений.

Нет, ну, я же ясно ему сегодня вечером сказал, что без вариантов здесь! Что ж эти турки такие непонятливые? Он встает и немного отходит в сторону, рассматривая путь по дну оврага. Наверху столпились наши туристы, но густая растительность, чём-то отдалённо напоминающая наши родные лопухи, надежно скрывает подробности происходящего здесь, внизу.

- Головой ударилась, - Настя щупает разбитое место. - А так, не пойму пока. Язык, кажется, еще прикусила, когда падала... Что ты делаешь... Соколовский!

Игнорируя возмущенные возгласы, ощупываю ее сам.

- Язык - это хорошо. Язык - это значит, по-минимуму будешь ядом плеваться...

Пробегаю пальцами по ее ногам, рукам, спускаюсь на ребра - не то, что я такой уж большой спец по переломам, но раз не кричит от боли при прикосновении, значит, все более-менее нормально.

- Как же тебя угораздило-то, неуклюжая? Ты что, оврага совсем не видела? Его так-то метров за сто все успели разглядеть!

- Уйди от меня, Соколовский! - она внезапно всхлипывает, и я удивленно вглядываюсь в немного испачканное кровью, но всё равно красивое лицо. - Отстань! Прошу тебя! Я сама!

- Сама она! Ты сама уже натворила дел! Давай, осторожненько, встаем вместе. И прекратила мне тут... истерики свои! Меня в отделе убьют на фиг, если помощь тебе не окажу!

Но жалко, жалко ее безумно. С трудом перебарываю дурацкое желание прижать Егорову к себе и успокоить, приговаривая всякие глупости на ушко. Такая несчастная, беззащитная такая сейчас...

Закусив губу, медленно поднимается, опираясь на меня. Рукой снова щупает свой лоб.

- На самом деле, ничего там страшного у тебя - так царапина просто. Сейчас обработаем и дальше пойдём.

- Теперь я совсем некрасивая, - горько выдаёт она.

Вот дурочка!

- Нет, пара красивых мест у тебя еще осталась! Вот например...

Исключительно чтобы ее немного взбодрить, предварительно убедившись, что никто на нас уже не смотрит, кладу ладонь на ее грудь! И даже успеваю сжать! О-о-о!

- Придурок, - шипит она, лупя по пальцам.

Ну, вот, моей змее немного полегчало!

16 глава. Поговорим?

Ну и пусть Соколовский снова старается ради отдела! Ко мне там, действительно, относятся очень хорошо, не то, что в прокуратуре... Зато я буквально кайфую от ненавидящего взгляда нашей селёдки! Ох, как приятно, отказывается, быть объектом ревности!

Мой рюкзак теперь у него на плече. Ну и, самое главное, держится Арс рядом, постоянно хватая за руку, стоит мне неловко ступить!

Нагло пользуюсь! Нарочно слегка подскальзываюсь и вуаля! На несколько секунд моя рука в его горячей руке! Ох, как же это...

Во время короткого привала располагаюсь на своем рюкзаке, привалившись спиной к огромному дереву. Большая часть туристов, в том числе и Соколовский, уходят в кустики, а ко мне, как крейсер Аврора на рейде, выдвигается его селёдка! Ох, что сейчас будет!

- Я что-то не поняла! - начинает она.

Сейчас я терпеть не стану - яда во мне на целую аптеку! С удовольствием отвечаю:

- Некоторым это вообще не дано... понимать.

На несколько секунд теряет дар речи. А что ты думала, я буду молчать и кланяться? Ага, сейчас!

- Какого ты повисла на моем парне?

- Ну, что ты! Разве же я висла? Это исключительно его инициатива! Сенечка у нас - мальчик непостоянный, ветреный. Сегодня с тобой, а завтра...

- Ты б язык-то попридержала... толстуха!

- А Сенечка любит, чтобы с язычком, - делаю вид, что облизываю чупа-чупс. - Ты разве не пробовала?

И хоть "толстуха" звучит обидно, все равно приятно видеть, как селедкино лицо идет пятнами от злости!

Когда Соколовский появляется, она демонстративно, типа обижена на него, уходит прочь.

Ловлю его странный прищуренный смеющийся взгляд. Невинно хлопаю ресницами, как дурочка! А что? Я ничего такого...

- Ну, что, подстреленный боец, пойдешь метить территорию?

- Фу, как пошло...

- Зато честно. Что от тебя Ульянка хотела?

- Требовала отдать ей обратно твою руку... и сердце.

- Хм, а ты?

- А что я? Сказала, что могу только глаз выколоть на память.

- Извращенка! - смеется он.

- Есть немного.

- Та-ак, с этого места поподробнее! Вечером в палатке мне показалось, что с твоим опытом все очень и очень скромно!

- Показалось. Я притворялась. Мальчики любят невинных девушек.

- Или раскрепощенных любят больше?

- Наверное, зависит от качества самого мальчика. Хорошие любят невинных. Извращенцы - раскрепощенных.

Команда постепенно собирается, и мы выдвигаемся дальше. Идем рядом, беседуем, как давние друзья...

- Интересная логика. А как же утверждение "противоположности притягиваются"? И почему в мелодрамах героини повально влюбляются в мерзавцев?

Да, про мерзавцев я бы тоже хотела знать! Скажите мне, если кто-то уже нашел ответ - почему нормальные девушки, вроде меня, влюбляются в мерзавцев, вроде Соколовского?

Дождь снова противно моросит, делая картинку вокруг серой и беспросветной. Побаливает голова, а вся одежда вымокла насквозь, кроссовки размокли и хлюпают, но я иду и улыбаюсь, обдумывая свой ответ. Да, Соколовский, с тобой не соскучишься!

- Смотри. Большинство режиссеров мира - мужчины, так?

- Допустим.

- Ну, вот! Это мужики придумали, что девушки любят мерзавцев! - беспощадно лгу я. - А на самом деле...

- На самом деле они предпочитают скучных ботанов или няшных маменькиных сынков? - бровь моего мерзавца презрительно изгибается домиком на лбу. Ну, да, ну, да! Себя ты ни к первым, ни ко вторым не причисляешь, естественно!

- Они предпочитают мужчин! Благородных и сильных, жёстких в деле и ласковых в семье, любящих детей, не жадных, умных, с чувством юмора...

- И?

- Что "и"?

- Жду, когда в твоем описании этой фантастической твари появится упоминание о большом члене!

- Что? - теряюсь я и прямо-таки чувствую, как начинает от смущения гореть лицо. А еще немного кружится голова, но это я списываю на последствия удара об камень.

- Ну, ты все штампы книжные собрала. Что там еще в романах о мужиках пишут? "Он стащил трусы. Она, широко открыв глаза, смотрела на огромный, подрагивающий от напряжения, член".

- О, Боже! Соколовский! Ты женские романы читаешь?

- У нас в отделе, если ты помнишь, три бабы следователя вместе с тобой. Часто приходится дежурить в женской компании. Некоторые почитывают подобное, чтоб ты знала!

- А зачем наизусть учил?

- Чтобы невинных девушек, вроде тебя, вгонять в краску. Неплохо, кстати, работает!

17 глава. Про секс

Телефоны не работают. Рации у наших инструкторов тоже. И, конечно, девушкам это мы договорились не рассказывать, но на самом деле ситуация складывается не очень хорошая.

До безопасного места идти километров пятнадцать, а до города, вообще, тридцатник! Это если за нами не приедут. А как за нами приедут, если созвониться и объяснить, где мы, никто не может?

Останавливаться здесь опасно, это даже мне понятно, - узкая дорога между двух больших каменистых длинных холмов. В этом ущелье, по рассказам местных, часто случались оползни.

Главное, по прогнозу погоды, как местные говорят, еще вчера дождя не было... Но факт есть факт - сейчас он шел!

К обеду развлекать Егорову у меня уже не было сил. Да и она все чаще спотыкалась на, казалось бы, ровном пути.

Мы промокли, и было прохладно, но от постоянного движения замерзнуть было невозможно. Только ее ладонь, когда я брал ее в свою руку, сейчас казалась мне ледяной, а лицо - бледным.

Леон, инструктор из Настиной группы, имевший какие-то медицинские познания, сказал, что у нее, вероятнее всего, сотрясение. И ей нужно лежать! А приходится идти!