- -
- 100%
- +
И он, уже оголившийся, уже упершийся своей горячей твердой плотью в мой живот, вдруг замер и на секунду отпустил мои руки.
В голове билась одна-единственная мысль: "Где его оружие?" Наитием каким-то, подсознательным пониманием самой сути происходящего, я решила, что именно нужно сейчас делать. Провела ладонями по его лицу, еле сдерживая отвращение, спустилась на плечи - оглаживая, сжимая и разжимая пальцы на тугих мускулах. Зашептала, зажмурившись, сгорая от стыда:
- Ты сильный такой! Ласковый... Как зовут-то тебя?
Чуть поотдаль, где двое других своей очереди дожидались, раздались смешки:
- Ярополк, быстрее давай там!
- Подожди, у них там с разговорами!
- Я тоже с разговорами хочу!
- А я без! А-то еще девка замуж уговорит взять!
Захохотали на весь лес, но не приблизились, остались на месте. А тот, кого они называли Ярополком не остановился, как я просила, но по-другому, нежнее, осторожнее стал гладить и целовать меня. Задыхаясь от ужаса, еле соображая от брезгливого ощущения его бесстыжих прикосновений там, между ног, которые были раскинуты широко по обе стороны от мужика, я только одну мысль и могла удерживать в голове: "Где-то же оружие у него!"
И мне казалось, того, что задумал, не сделал он потому еще, что очень нравилась смелость моя! А более всего, что я сама в ответ обнимаю, глажу его спину. Поэтому, когда моя рука сползла ниже к его животу, к бедрам его, туда, где была развязана веревка, поддерживающая нижнюю часть одежды воина, он замер и плоть его уперлась мне между ног.
Никто и никогда не объяснял мне, что делать, если в такую вот страшную попадешь ситуацию. Но, видимо, я все делала правильно, потому что Ярополк шумно задышал мне в ухо, зашептал:
- Возьми его. Давай сама сделай это!
И я, отвечая на его слова, смело опустила вторую руку, сжав зубы. Одной обхватила твердую подергивающуюся не иначе, как от нетерпения, плоть, а второй нащупала-таки, легко коснувшись простых кожаных ножен, рукоять ножа. Не раздумывая, потянула за деревянную ручку, и так же, без размышлений воткнула клинок куда-то в живот. Он громко застонал. И стон этот был заглушен громоподобным хохотом двух других, ожидавших своей очереди. А я, пока насильник приходил в себя, вывернулась из-под его тяжести и сначала на четвереньках отползала подальше отсюда, а потом, ухватившись за дерево, встала и побежала прочь. Понимая, что теперь уж, если поймают, не жить мне!
Лязг мечей, доставаемых из ножен где-то за спиной, подсказал, что Ярополк меня обманул - они все вооружены были! И не пощадил бы и отдал потом остальным для надругания! И участь моя все равно была решена! Поэтому и сожалеть о его судьбе нечего!
В темноте запутавшись в высокой траве, я снова упала на колени, но слыша ругань и крики сзади - потеряли, видно, меня, но рядом были совсем, близко - найдут, догонят - вскочила, рванулась изо всех сил и вдруг выбежала на поляну.
Здесь почему-то было светлее, чем в лесу, хотя солнце уже давно село, и ни единый луч его не касался земли. Мои преследователи как будто вдруг отдалились, как если бы ошиблись и в другом направлении вдруг пошли! Их голоса доносились издалека, так, как будто они за стеной очутились! А на поляне в трех шагах от меня стояли, склонившись к раненому, залитому кровью, трое мужчин.
5. Данияр. Дар солнца.
Боль... Что такое боль? Как описать ее? Как объяснить им, что-то говорящим, спрашивающим, что со мной происходит? Где конец её? А-а-а! Не кровь по жилам течет, а огонь - пламя обжигающее, рвущее плоть на кусочки, заставляющее рычать, не стонать, выворачивающее судорогой тело. И горло огнем охвачено - не вздохнуть, не крикнуть! А сердце бьется о ребра так, что того и гляди, прорвет грудину, одним толчком наружу выскочит в рубаху уткнувшись! И ногти, верно от силы, с которой сжимал кулаки, рвут кожу, впиваются в мышцы, тем самым принося еще большие мучения!
Кто-то из своих, из друзей, положил ладонь мне на шею, рану, из которой кровь текла, прижимая. И, повинуясь какому-то странному позыву, с которым даже сквозь боль я безуспешно пытался бороться, ногтями своими, вмиг разжавшимися, выпрямившимися, я полоснул по спасающей меня же руке. Чужой стон боли почему-то не отрезвил, а наоборот, заставил в ярости вскинуться из последних сил, подталкивая причинить человеку боль еще более мучительную! И желание это было страшнее боли, телу причиняемой! Я хотел убить его! Я хочу убить его! Я ничего так сильно не хочу! Но он ведь помочь старался - жизнь спасти, рану мою закрыть!
- Не прикасайся! - прохрипел чужим, страшным голосом, глухим и рокочущим, словно рев звериный.
Испуганные голоса, окружавших меня мужчин, я узнавал. Я понимал, кто находится со мной рядом. И сквозь боль, сквозь пелену ярости, сквозь непонятную дрожь и странную пульсацию, зарождавшуюся где-то внутри тела, где-то в самом животе, я пытался их прогнать, чтобы спасти... От себя самого?
- Данияр! Ох, что ж делать-то? - чуть не плакал всегда спокойный и рассудительный Некрас.
- Священный Яровит, Горан, взгляни на его руки! Что с ним?! - метался рядом Томила. - Чего они такие страшные - скрюченные, черные. И когти эти...
- Тряпицу какую дайте! Глубоко меня поранил - до самого мяса! - но не только боль, а еще и ужас, от того, наверное, ЧТО перед собой видит, наполняли речь Горана. - Как же помочь ему? Страшно прикасаться! Данияр! Ты меня слышишь? Рану перетянуть надобно! Иначе кровью истечешь!
- Нет! Не прикасайся! - знал, чувствовал, что чужого прикосновения не выдержу, что зубами, ногтями, не мечом, рвать буду! - Уходи!
Не понимал, почему гнал их, ведь помнил, знал, что друзья это!
- Что с ним? - послышался рядом незнакомый женский голос. - Он ранен?
- Мы не знаем, что с ним, - мои друзья отвечали растеряно. - Его волк рвал - прямо в шею вцепился!
- Я могу помочь, - неуверенный испуганный голосок почему-то действовал на меня не так, как голоса друзей. Этот девичий голос обволакивал, утишал боль, даже кровь, казалось, прекратила толчками биться на шее, а текла тоненькой струйкой с того момента, как я почувствовал рядом с собой эту женщину.
- Он странный какой-то! - Горан, не задумываясь, подпустил девушку близко. - Меня ногтями порвал, взгляни! Данияр, ты позволишь перевязать?
Я с трудом разлепил заплывшие, словно меня били по лицу, набухшие веки. Я не видел своих воинов. Но я видел девушку. Словно сияние окружало ее. И я замечал все, что было рядом с ней, все, что к ней относилось - теплый свет, словно солнечный, нимбом подсвечивающий волосы, изодранная грязная одежда, длинные, спутанные волосы цвета спелой пшеницы, испачканное в земле милое личико и огромные синие глаза, устремленные на меня.
- Только она, - прорычал, зная, что отпугну, отдалю своим страшным голосом от себя и неожиданно страшась этого. - Вы отойдите подальше.
- Вот тебе тряпица, - Горан, похоже, был рад переложить свои обязанности на плечи девушки. - Только смотри, осторожно, он какой-то дикий стал, словно волки эти болезнью какой заразили!
- Данияр! - Некрас, в отличие от Горана, боялся передать меня в чужие руки, но и сам пострадать опасался - близко не подходил. - Позволь, девушка тебя перевяжет. Кровь из шеи ручьем льется! Иначе помрешь! Позволишь?
Я не мог понять, почему незнакомую девушку мог подпустить к себе, а своих же воинов, друзей, которых знал с детства, которые прошли со мной огонь и воду, которые росли со мной, не мог! И боль эта... она лишала разума, не позволяла понять, как отреагирует мое тело, когда меня коснуться чьи-то руки. Я не знал эту девушку, и, может быть, поэтому ее мне было не так жалко, как было бы кого-то из своих друзей. А может, и даже, вероятнее всего, я подсознательно понимал, что именно ей не нужно меня бояться, что ее не трону.
- Да-а, - произносил и боялся сам, что могу обмануть. - Она пусть...
А девушка, по всему выходило, не боялась совершенно. Потому что вдруг ловко и быстро, словно делала это каждый день, перетянула рану на шее, касаясь осторожно и ласково, а дальше, вместо того, чтобы отстраниться, отойти, вдруг убрала в сторону ото лба мои волосы, отерла тканью кровь с лица. А потом в полной тишине - воины, похоже, были ошарашены тем, что видят, уселась на землю, устроила мою голову на своих коленях и стала гладить по волосам.
И я не противился. Нет, боль никуда не ушла. Мое тело все также извивалось на земле, порой выгибаясь дугой, порой успокаиваясь. Только даже мысль не мелькнула, даже порыв не возник вцепиться в нежные руки. Наоборот, я не хотел, чтобы девушка отстранялась. И готов был убить всякого, кто попытается забрать ее у меня!
И когда на поляне появились трое вооруженных мужчин, именно я, не глазами, каким-то другим, внутренним зрением, увидел их. Первым. И понял, еще до того, как один из них заговорил, что пришли эти люди за МОЕЙ девушкой!
6. Милослава
Кто эти люди? Одеты не так, как мордва, но и на нашу их одежда не очень похожа. Гладко выбриты, волосы пострижены достаточно коротко - не воюют они, не в лесу живут! Тогда что здесь, недалеко от двух враждующих армий, делают?
Все это промелькнуло в голове быстро, оставив сомнения, но две другие, более важные сейчас, мысли вторглись в разум.
Во-первых, опасны ли эти мужчины для меня, и если нет, встанут ли на мою защиту, когда появятся на поляне насильники?
А во-вторых, что за ранение такое получил их, лежащий на земле, товарищ? Много их - от стрел, от мечей, от ножей, от ушибов всяческих видеть мне приходилось. И страдали от боли раненые по-разному - одни тихо стонали, крепко сжав зубы, другие кричали в голос, заставляя всех окружающих думать, будто им тяжелее других. Хотя порой упорно терпящий, был ранен гораздо тяжелее орущего. Но здесь...
На то, что происходило с мужчиной, лежащим на земле, было страшно смотреть. На первый взгляд, если не смотреть на кровь, текущую по шее, плечам, всему телу, если не видеть рваную рану над его ключицей, я бы сказала, что у него приступ падучей. Деревенский дурачок Юшка часто падал на землю, особенно возле дома старосты, и бился в грязи, в пыли, в снегу, вываливая на бок большой синюшный язык, издавая свист и хрюканье, извиваясь всем телом. Только спустя немного времени, Юшка поднимался и, как ни в чем не бывало, шел дальше, по своим делам, будто и не он совсем недавно валялся на земле.
Этого окровавленного мужчину тоже била дрожь. Он был в сознании и явно страдал от страшной боли, но не кричал и не просил помощи. Страдание его было видно по искаженному лицу, по сжатым в кулаки рукам, по крупной дрожи, которая сотрясала мощное тело. И я отлично понимала, что если кровь, все еще текущую из раны, не остановить вот буквально сейчас, он совсем скоро умрет! Так почему же никто из его товарищей не помогает? Почему все трое смотрят на него со страхом? В то, что взрослые мужчины никогда прежде не видели крови и ран, я поверить просто не могла.
- Что с ним? Он ранен? - я готова была помочь, в глубине души надеясь на ответную помощь.
- Мы не знаем, что с ним, - ответил красивый золотоволосый молодой мужчина, зажимающий рану на своем запястье. - Его волк рвал - прямо в шею вцепился!
- Я могу помочь, - голоса моих преследователей раздавались совсем близко. Странно, но рядом с этими непонятными, впервые увиденными чужаками я чувствовала себя в гораздо большей безопасности, чем там, с воинами из собственного княжества. Хотя после всего со мной произошедшего, наверное, где угодно, будет не так страшно, как там, возле шатра князева!
- Он странный какой-то! - золотоволосый осторожно подтолкнул меня ближе к раненому и только тут я поняла, что с несчастным происходит нечто непонятное, нечто пугающе странное. То и дело по лицу его пробегает судорога, как бы меняя, искажая черты лица, как-то странно, едва заметно вытягивая его, уродуя. Заметив, что я попятилась назад, мужчина за моей спиной честно продолжил. - Меня ногтями порвал, взгляни! Данияр, ты позволишь перевязать?
И тут раненый открыл глаза и посмотрел на меня. И столько неподдельного страдания было в темных глазах его, что я, не раздумывая, шагнула ближе.
- Только она, - не сказал - прорычал он. И в голосе, в грозном рыке этом человеческого, обычного, было меньше, чем звериного, однако, слова разобрать было возможно.
Что же проиходит с ним? Страх и жалость смешались в моей душе, и выхватив протянутый мне кусок ткани, я спокойно и уверенно, как учила Рогнеда в лекарне, чуть приподняв его голову, перетянула рану на шее. Тряпица была достаточно широка - длины ее хватило на три оборота. Подумав, оторвала кусок своей нижней юбки, стыдливо отвернувшись от мужчин, и еще раз обернула рану, чтобы, сдерживаемая тугой плотной повязкой, быстрее запеклась, свернулась кровь.
Краем уха я слышала, что насильники еще не потеряли надежду меня схватить. Более того, поблукав в сумеречном лесу, они тоже вышли к этой поляне. И почему-то лучшего места, чтобы укрыться от них, чтобы спрятаться, чем сесть возле раненого, положив его голову себе на колени, я придумать не смогла. И он не сопротивлялся! Более того, как-то притих, успокоился, даже дрожь его немного стихла, а на лбу, куда я положила ладонь, выступила испарина, будто жар спал, покинул изможденное тело!
Воины, услыхав приближение чужих людей, похватали свое оружие и обернулись туда, откуда доносились злые голоса и ругань.
И вот на поляну выскочили трое тех, кто гнался за мной. Причем тот, кого насильники называли Ярополком, кого я ранила его же собственным ножом в живот, прижимая к месту где-то под ребрами руку, был вместе с ними! И, если вбивая нож в его тело, я на долю секунды и испытала муки совести - думая, что человека убиваю, то теперь ощутила только чувство горечи от того, что ранение это оказалось несерьезным!
Преследователи мгновенно оценили ситуацию и мне показалось вначале, что они вот-вот просто развернутся и вернутся назад к своим, оставив меня. И они, действительно, уже было повернулись, уже попятились обратно, заметив в руках непонятно откуда взявшихся в лесу нездашних мужчин мечи. Да только Ярополк вдруг резко остановился и сказал:
- А ну-ка иди сюда, подстилка солдатская!
- Уходите подобру-поздорову отсюда! - зло выкрикнул золотоволосый.
- Эта баба - жена моя! Отдайте, и мы вас не тронем! - соврал Ярополк.
- Нет! Я не жена ему! - я попыталась было встать с земли, чтобы убежать, в случае если меня сейчас решать отдать насильникам.
Золотоволосый, видимо, на правах старшего, сказал:
- Ежели жена, то отчего ты ее с мечом в руках по лесу гоняешь? Да еще и с помощниками?
- А это - наше с ней дело! Уйди с дороги!
Золотоволосый чуть попятился назад. И я поняла, что зря надеюсь на помощь от этих людей. Но в тот момент, когда я, встав на четвереньки, постаралась отползти, укрыться, спрятаться в траве, боясь и понимая, что меня сейчас просто передадут, как вещь, с рук на руки, в этом момент раненый подхватился с земли, неожиданно быстро и ловко, будто не он только сейчас был чуть ли не при смерти.
И замерев от ужаса, зачем-то закрыв руками голову, сквозь пальцы я смотрела на то, как высокий широкоплечий, крепкий мужчина в каком-то нелепом, резком и неловком движении вдруг бросился плашмя на землю и изворачиваясь, извиваясь всем телом неожиданно начал меняться у меня на глазах, у всех на глазах! Одежда его трещала и рвалась по швам. Сам он при этом издавал странные пугающие и ревущие звуки. Руки и оголившиеся ноги его вдруг начали покрываться шерстью. Но самое страшное - это то, что происходило с его лицом! Лицо это, показавшееся мне удивительно красивым для мужчины, лицо, которое я успела разглядеть и даже погладить, удерживая голову раненого на коленях, вдруг заострилось, вытянулось, превращаясь в пасть, напоминающую волчью!
Меня вдруг замутило и, непроизвольно согнувшись, я ухватилась за живот, потеряв из вида страшное существо, которое стояло в самом центре поляны в точности посередине между мною и всеми остальными. А когда, содрогаясь от ужаса, я выпрямилась, не зная, что мне делать и кого теперь бояться больше, на том месте стоял огромный черный волк с красными сверкающими глазами!
7. Данияр.
Самое ужасное - я понимал, что со мной происходит. Еще до того, как вооруженные чужаки выбежали на поляну и предъявили права на девушку, еще до того, как бешеная ярость ослепила болезненной вспышкой мозг, я понял - вспомнил рассказы Любицы, материной тетушки об оборотнях, о волках, якобы живших когда-то в наших лесах. Сказывала она, что волки эти могут отдавать приказы людям и себе подобным мысленно. Что способны создавать таких же, как они сам оборотней с помощью укуса, который выдержать и пережить может далеко не каждый.
Сквозь боль и ужас, сквозь страх и горькое понимание, что в любом случае, жизнь моя окончена, даже если не закончится она в известном смысле этого слова, я чувствовал одну, саму важную для себя потребность, ясную, как день истину - во что бы то ни стало я должен защитить, заслонить собой эту девушку.
Отчего и почему так нужно, я не думал в тот момент, когда почувствовал слабину в своих друзьях, когда увидел, как забияка и вечный драчун Горан почему-то ступил назад, отказываясь скрестить меч с грязным, дурно пахнущим и говорящим неправду воином.
Все мышцы в теле моем напружинились, растворяя боль, наполняя меня всего первобытной силой, отдающей звоном в голове. Легко, будто и не был укушен, будто не я только что без сил, страдая от сильнейшей боли, метался по земле, я вскочил на ноги, чтобы тут же, как от толчка в спину, упасть на четвереньки.
Да, я понимал, что со мной происходит, но при этом не противился этому, не сопротивлялся вовсе, зная отчего-то, что именно так и должно сейчас быть! Мне было страшно и больно, когда выворачивались суставы, когда менялось, разрывая кожу, лицо. И я кричал на весь лес, но при этом слышал только глухой рев обезумевшего от ярости зверя.
По-другому я видел теперь все, что меня окружало. Мир вокруг стал черно-белым, но при этом яркими огненными пятнами светились впереди силуэты убегающих чужаков. И перед тем, как развернуться в их сторону, чтобы одним огромным прыжком нагнать и повалить на землю последнего, я обернулся и взглянул на девушку.
И другой болью, раздирающей на части душу, полоснуло, словно плетью от ее вида. Она пятилась назад, выставив руки, словно ладошками своими могла защититься от такого чудовища, как я. В темноте, накрывшей поляну, я хорошо видел ее взгляд, полный отвращения и страха.
***
- Как? Объясни мне, Горан, как мы положим его на лошадь, если кони и на аршин приблизиться с Даном в руках не дают? Ты что не видишь?
- Томила, сколько раз говорить тебе - воду неси! Смоем с него кровь сначала. Запах кровавый кони чуют, вот и рвутся прочь!
- Его они боятся! Его, не крови!
- И что прикажешь делать? Бросить Дана?
- Сдурел ты что ли? Как так - бросить? Что-то другое придумать надобно, - Томила явно сам сомневался в своих словах. - Хотя Дан ли это теперь или монстр, я не знаю...
- А что если он снова зверюгой такой станет? Что если и нас, как того воина, растерзает? - в голосе Некраса хорошо слышался страх.
- А может, волокушу сделаете? - тоненький голосок окончательно привёл меня в чувство. Почему-то подумалось, что она не ушла, не сбежала, не бросила... меня... пока. Оборвал свою неуместную, глупую радость - вполне возможно, не ушла только потому, что некуда ей деться, что страшно одной в ночном лесу. А рядом с воинами моими спокойнее. - Ратмир, лекарь наш для раненых, которых далеко нести надобно, всегда заставляет волокуши делать.
- Волокушу? А что, это можно! - Горан в мое отсутствие взял командование в свои руки. - Некрас, Томила, давайте! Тащите ветки подлиннее, пока совсем не рассвело.
Я сел и огляделся. Все та же поляна. Все то же поваленное дерево. И я - все тот же, обычный... человек! Да, весь в крови. Моя кровь или тех, кого я убивал? Меня мучило странное двоякое чувство - я помнил обрывки вчерашнего вечера, помнил многое: волков, укус, боль, девушку, воинов, пришедших за ней. А еще я помнил свои ощущения: проклятую боль в первую очередь, потом облегчение, дарованное ее руками, потом нежелание отдавать ее, бешеную слепящую ярость, снова боль, страх... А вот того, как я убивал, я не помнил. Словно самое мерзкое и страшное, моя память услужливо стрела. Прикоснулся к горлу, к перевязанной девушкой ране, и не почувствовал боли. Уже догадываясь, потянул за кончик тряпицы и легко размотал.
- Стой! - то, что она подходит сзади я знал. Более того, каким-то шестым чувством, когда она только сделала шаг от Горана в мою сторону, я не видя, уже понимал, куда именно она пойдет! А еще я лежал на другом конце поляны, но отлично слышал разговор! Только в данный момент, не зная себя, не имея уверенности в том, что не причиню вред, я боялся подпускать к себе близко кого бы то ни было. - Не подходи! Я могу быть опасен!
Она остановилась в паре шагов и, забыв, что хотел пощупать рану на шее, с поднятой вверх рукой я застыл, рассматривая девушку, которая точно также внимательно рассматривала меня.
Обычная девушка. Симпатичная. Грязная. Растрепанная. Высокая. Светловолосая. В простом крестьянском платье. Да нет же! Не обычная! Красивая! Немного испачканная, но это вовсе ее не портит! И волосы так красиво струятся по плечам! Стройная. Голубоглазая, как большинство радимичей.
- Дан, позволь я посмотрю твою рану.
Мое имя в устах этой девушки звучало необычно, мягко, ласково. Интересно, как много эти олухи успели обо мне рассказать? Впрочем, в коротком дружеском имени - Дан, как ко мне обращались друзья, вряд ли можно было признать наследника черниговского князя с редким именем - Данияр! Поэтому, возможно, мои воины правы, что назвали меня при ней именно так. Хотя... нужно ли мне теперь скрывать собственное происхождение, если я стал таким... разве теперь я имею право вернуться домой?
- Не боишься?
Я не хотел пугать ее. Но сам не знал, как поведу себя. Только она смотрела как-то странно - без страха совершенно. Даже заинтересовано.
- Не боюсь.
- Та-ак. Ты хочешь сказать, что я не убил тех воинов, что пришли за тобой?
- Одного. Да, убил. Но...
- Я не знаю, в какой момент снова стану таким. Ты знаешь? - она разозлила меня. Бесстрашная дурочка! Неужели не видит, что я не человек? Неужели не видит, что я опасен? Зачем так упорно тянет ко мне руки? Зачем... почему мне так хочется, чтобы эти руки все-таки коснулись моей кожи, раны, повязки - чего угодно, только бы ближе... еще ближе... - Стоп! Ни шагу больше! Я не хочу, чтобы ты потом являлась мне в кошмарах!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.