Версия для защиты

Глава 3. Приложение

В четверг утром город сказал нам, что мы опаздываем. Сказал вежливо, в кабинете Управления архитектуры, с видом на набережную, на которой пока не было ничего, кроме обещаний.

Марина Штерн была из тех городских служащих, которые носят должность так, как носят пальто: привычно и без украшений. Она разложила перед нами график, и график был красный там, где у нас было пусто.

- Полина Андреевна, - сказала Штерн. - Мы вас любим. Проекты ваши мы тоже любим. Но юбилей города - это срок, а срок - это не мнение. Первая очередь должна выйти на площадку в этом строительном сезоне, иначе набережная уходит в программу следующего года, а в программе следующего года вас нет.

- Стадия у нас на пересмотре, - сказала я. - Три недели.

- Три недели у вас, - сказала Штерн. - А у нас совет по градостроительству в конце апреля. Я предлагаю так: вы выходите на совет не со стадией, а с концепцией. Концепция района целиком, с набережной, с очередями, с цифрами. Совет видит картину и даёт вам дорогу на сезон. Не видит - дорогу ищем другие.

- Концепцию за шесть недель, - сказала я. - Вместе с пересчётом стадии.

- Концепцию за шесть недель, - согласилась Штерн. - И чтобы защищал её не один докладчик. Город хочет видеть, что заказчик и проектировщик говорят одним ртом. Это у нас называется совместная защита.

Я посмотрела на Демидова. Демидов сидел рядом со мной, потому что на такие встречи вице-президенты ездят сами, и слушал он так, как слушают люди, которые уже всё решили и дают другим договорить.

- Мы успеем, - сказал Демидов. - Концепцию делает проектный департамент, защиту ведём вдвоём: я и главный архитектор. График согласуем на этой неделе.

- Вдвоём, - повторила Штерн и посмотрела на меня. - Полина Андреевна, вы согласны?

Я молчала ровно одну секунду, потому что на таких встречах одна секунда молчания - это вежливость, а две - это уже ответ.

- Согласна, - сказала я.

В машине, на обратной дороге, Демидов сказал:

- Мне нужен стол в вашем бюро.

- Зачем? - спросила я.

- Затем, что концепция за шесть недель не делается по переписке, - сказал он. - Она делается, когда два человека сидят рядом и спорят. У меня кабинет на четвёртом, у вас бюро в конце этажа, и между ними коридор, а коридор - это расстояние, а расстояние в нашем деле - это дни. Я займу стол у окна, если вы не против.

- Я против, - сказала я. - Но я понимаю, что это не имеет значения.

- Имеет, - сказал он. - Если вы против, я поставлю стол в коридоре.

- Стол в коридоре мне будет мешать больше, чем стол в бюро, - сказала я. - Ставьте.

Он поставил стол в пятницу, и стол был его собственный, из кабинета, и на столе не было ничего, кроме папки и ручки, и это было показательно, потому что люди, у которых на столе ничего нет, либо очень организованные, либо очень пустые, и я пока не решила, какое из двух.

Пятница ушла на концепцию. Мы сидели вдвоём и делали то, что у архитекторов называется сваркой: брали моё генплановое решение и его экономику очередности и пробовали их соединить так, чтобы шов не лопнул. Спорили мы по делу, и споры были хорошие, потому что он не спорил с тем, чего не понимал, и не соглашался с тем, чего не проверил, и к вечеру у нас стояло три очереди и набережная, и это было больше, чем я думала сделать за день.

- Вы быстро считаете, - сказал он, когда мы закончили с посадкой второй очереди.

- У меня тетрадь, - сказала я. - А у вас?

- У меня память, - сказал он. - Но тетрадь надёжнее. Я смотрю, вы всё обводите дважды.

- Это метод, - сказала я. - Один раз пишешь, два раза проверяешь.

- А три? - спросил он.

- Три - это уже тревожность, - сказала я.

Он засмеялся, и смех у него был короткий, и он его не закончил, как не заканчивают то, что начали по ошибке, и я запомнила и это, потому что в моей системе координат люди, которые обрывают собственный смех, либо очень усталые, либо очень виноватые.

В пять вечера пришла Дина и принесла коробку.

- Архив первой очереди, - сказала Дина. - Бумажная часть. Электронное я вам на почту скинула. Тут, - она кивнула на коробку, - то, что не оцифровали. Два дня пролежало на складе, потому что на складе был учёт, и нас искали по старому шифру.

Коробка была обыкновенная, картонная, и пахла так, как пахнут все коробки со склада: пылью и чужим временем. Я поставила её на свой стол, потому что архивные коробки я всегда разбираю сама, и это правило у меня появилось восемь лет назад, и появилось оно не просто так.

- Я помогу, - сказал Демидов.

- Это мой архив, - сказала я.

- Это общий проект, - сказал он. - Но если вы хотите, я подожду в коридоре.

- Стол ваш, - сказала я. - Сидите.

Мы разбирали коробку вдвоём, и в коробке было то, что всегда бывает в коробках замороженных дел: протоколы совещаний, переписка с подрядчиками, ведомости, и всё это было сложено теми, кто складывал в последний раз, и складывали его торопясь, потому что дела, которые закрывают, складывают торопясь, а дела, которые замораживают, складывают так, как будто их больше никогда не откроют.

Демидов разбирал молча и быстро, и я видела, что он знает, что ищет, потому что люди, которые знают, что ищут, разбирают бумаги иначе, чем те, кто просто смотрит. Я спросила его об этом.

- Что вы ищете? - спросила я.

- Переписку с институтом, который делал изыскания, - сказал он. - И протоколы, на которых принимали решение о заморозке. А вы?

- Я ищу свои расчёты, - сказала я. - Я тогда вела рабочую тетрадь, и часть расчётов дублировала в ней. Тетрадь я сдала в дело, когда принимала итоговый лист. Если она здесь - я быстро пойму, сходится ли стадия с изысканиями.

Он посмотрел на меня, и посмотрел он так, как смотрят люди, которым ответили на вопрос, который они не задали, и я подумала, что вопросы у него бывают двух видов: те, которые он задаёт, и те, которые он носит с собой, и вторые у него главнее.

Тетрадь нашлась на дне коробки. Это была моя тетрадь, клетчатая, синяя, и я узнала её сразу, потому что свои тетради я узнаю так, как узнают детей, и я открыла её на расчётах первой очереди, и стала листать, и листала я её молча, потому что это было моё время, и мне было нужно время.

Приложение нашёл он.

- Полина Андреевна, - сказал он. - Здесь папка с приложениями к отчёту изысканий. Приложение одно, и приложение номер два.

- Приложение одно не бывает, - сказала я. - Если есть номер два, есть номер один.

- Номера один нет, - сказал он.

Я подошла к его столу. В папке лежал один лист, и лист назывался "Приложение номер два. Уточнённые данные по несущей способности грунтов", и под названием стояла строка "согласовано", и рядом инициалы: А. Б., и я посмотрела на лист, и посмотрела на таблицу, и таблица была та самая, по которой мы считали стадию восемь лет назад, и по которой считали сейчас.

- Это действующее приложение, - сказала я. - По нему всё и считается.

- А по чему считали до него? - спросил Демидов.

Я открыла свою тетрадь. В тетради у меня были исходные данные изысканий, те, которые я переписывала из первого отчёта, и цифры в моей тетради не совпадали с цифрами приложения номер два. По скважине номер семь у меня было записано одно, а в приложении было другое, и разница была ровно такая, какой я её запомнила, потому что такие цифры запоминаются: тридцать семь единиц.

- У меня в тетради другие данные, - сказала я.

- Какие? - спросил он.

- Хуже, - сказала я. - По скважине номер семь. У меня записано, что грунты держат хуже, чем написано в приложении. Я пересчитала разницу: тридцать семь единиц. Это такая разница, с которой либо не строят, либо строят по другим данным.

Демидов смотрел на лист, и смотрел он на него так, как смотрят на вещь, которую искали восемь лет и которая всё это время лежала в коробке на складе, и я не понимала ещё, почему у него такое лицо, и не спрашивала, потому что лица, которые делают люди над чужими бумагами, сначала нужно дать им доделать.

- Кто такой А. Б.? - спросила я.

- Этого я пока не знаю, - сказал он. - А вы?

Я смотрела на инициалы, и они мне ничего не говорили, потому что согласований в деле были десятки, и чужие инициалы через восемь лет - это просто буквы, и я подумала, что согласовано это приложение было за две недели до заморозки, и что заморозили первую очередь по геологии, и что приложение про уточнённую геологию лежит в деле замороженной стадии, и что это, наверное, совпадение, потому что совпадения в стройке бывают, хотя и реже, чем кажется.

- Я не знаю, - сказала я. - Но я узнаю.

- Как? - спросил он.

- Запрошу в институте исходники, - сказала я. - У изыскателей хранится копия отчёта, и копия хранится целиком, со всеми приложениями. Если приложение номер два уточняло данные, в копии будет видно, что оно уточняло.

Я закрыла папку и положила на неё свою тетрадь, потому что свои вещи я всегда кладу сверху, и посмотрела на Демидова, и он смотрел на папку, и между нами на столе лежала бумага, которая была старше нас обоих в этом проекте, и которая, как я вдруг поняла, только что изменила всё, что я про этот проект знала.

- Кирилл Александрович, - сказала я. - Почему вы вчера спросили именно про скважину номер семь?

Он поднял на меня глаза, и молчал он ровно столько, сколько нужно, чтобы молчание стало решением.

- Потому что по ней были вопросы, - сказал он. - Восемь лет назад. Я расскажу, когда сам пойму, что рассказывать. До этого - давайте работать. Запрос в институт я помогу составить, у меня остались связи.

Это был не ответ, и это было больше, чем ответ, потому что ответы у людей бывают готовые, а это был честный, и честные ответы всегда начинаются с того, что человек признаётся, что чего-то пока не знает.

Я записала в тетрадь два слова. Первое было: институт. Второе я обвела дважды, потому что оно было главное, и оно называлось: верить. Не ему. Себе. Но я подумала, что на этой неделе мне понадобится и то, и другое.

Глава 4. Пересчёт

Тридцать семь единиц - это не цифра, это подпись.

Я понял это в воскресенье вечером, когда сидел дома со своей старой папкой и сравнивал то, что записал восемь лет назад, с тем, что Полина Андреевна показала мне в пятницу. Восемь лет назад я написал в записке: первичные данные скважины номер семь не соответствуют таблице приложения. Я не знал тогда, как называется приложение, и не знал, что его подменили. Я знал только разницу, и разница была в тридцать семь единиц, и я записал её в служебную записку, потому что цифры, которые не сходятся, нужно записывать, иначе они перестают существовать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.