Кодекс Снеговика

Насмотревшись на практике всякого, Катерина поняла, что не хочет всю жизнь заниматься строительством. Поэтому после института она устроилась бухгалтером в мебельный магазин. Потом она работала бухгалтером в полиграфической фирме, потом бухгалтером в цирке и еще несколько месяцев протерпела бухгалтером в галантерейном магазине. А потом она случайно встретила сокурсника, который был пайщиком и одновременно директором одной строительной компании. Он предложил ей должность – не много, не мало – финансового директора. Катерина поняла, что от строительства ей никуда не уйти и не деться…

К тому моменту она была уже замужем. Вадим второй год пребывал в депрессии и мизантропии. Он устроился в детскую спортивную школу, работу свою не любил, однако ничего другого делать не умел (институт связи по недомыслию он бросил на втором курсе). Зарабатывал он в этой школе мало, и к концу каждого месяца они сидели, буквально, на голодном пайке. Так что, тот знакомый из строительной компании пришелся как нельзя кстати. Он предложил Катерине должность – ни много, ни мало – финансового директора. Она согласилась, почти не ломаясь, как в свое время согласилась выйти замуж за Вадима.

Зарплату ей сразу положили большую – плюс бонусы. Она стала тянуть всю семью, у нее скоро появилась начальническая жесткость в характере. По ее инициативе они сменили городскую квартиру с двухкомнатной на трехкомнатную, а, немного погодя, купили и дом в Барханах. Мнение Вадима при этом не учитывалось…

Вадима угнетали и ощущение своей никчемности и появившиеся в голосе жены требовательные нотки. Он не знал, как вести себя в такой ситуации. В результате, не придумал ничего лучшего, и, как это водится в подобных ситуациях, стал попивать.

Каждый вечер, возвращаясь с нелюбимой работы, он, закатывая глаза, открывал дверь своей квартиры. Говорят, что счастье – это когда и на работу идти в радость, и домой возвращаться в удовольствие. У Вадима не было ни того, ни другого. В его голову часто стали приходить мысли о разводе, потому что жить так было невмоготу. Иногда эти мысли были очень навязчивыми. Он стал обращать внимание на объявления о съеме квартиры. Прикидывал, как будет жить один. Но от окончательного решения его останавливала Анюта, которая росла очень милым ребенком…

Однажды, когда он гулял с ней по улице (ей тогда было четыре годика), какая-то тетенька явно воцерквленного вида, взглянув на Анюту, воскликнула: «Живой ангел!», и перекрестилась. Тогда Вадим подумал, что, может быть, этот ангел вернет ему вкус к жизни…

Ангелом Аня была до тех пор, пока не пошла в школу.

«Сила Снеговика – плод терпеливого и бесконечного накапливания информации. Накапливай и будешь сильнее!»

Кодекс Снеговика.

Двадцать четвертое декабря, среда

До пятницы, когда должен был вернуться Создатель, Снеговик набирал ощущения и информацию. За это время он изучал характеры и повадки обитателей поселка. Правда, из людей в будние дни здесь находились только таджики, охранники, семейство Генерала и Алексей. Все остальные обитатели были из числа зверей и птиц. Аборигены ожидались только в выходные.

В среду Снеговик решился первый раз войти в контакт…

Мимо пробегал Байкал. В эти дни, как и предсказывали метеорологи, снова заметно потеплело, и Снеговику пришлось потратить некоторую часть резервной энергии на то, чтобы остановить процесс таяния. Он покрылся твердой корочкой и стал поблескивать в солнечных лучах.

– Привет, дружище, – окликнул он пса.

Байкал резко затормозил, так что его лапы взрыхлили мокроватый снег, и удивленно огляделся по сторонам.

– Сюда, сюда, смотри. Это я, – если бы Снеговик мог, он помахал бы псу рукой, но он не мог двигать ни одной частью своего тела. Такого было его природное свойство.

Байкал, наконец, остановил свой взгляд на Снеговике и попятился. Шерсть его вздыбилась, он зарычал. Вообще-то такая реакция была не свойственна этому добродушному псу. Любого незнакомца он встречал помахивающим хвостом и легким поскуливанием. Но в говорящем снежном существе он увидел если не угрозу, то необъяснимое явление. Байкал был не такой уж глупый пес, как о нем думали другие, и умел отличать неодушевленные предметы от одушевленных. Он несколько раз в жизни видел снеговиков и знал, что они – существа неодушевленные, а поэтому говорить не способные.

– Ты кто? – тявкнул он.

– О-о! Можешь не утруждать себя. Не надо лаять. Просто думай, и я пойму тебя.

Ни один участок морды этого странного существа не шевелился, но голос его был явно слышен. Он был слышен прямо в голове пса.

«Надо бежать», – подумал Байкал.

– Не надо бежать, – снова услышал он голос в своей голове. – Я твой друг и не причиню тебе зла.

«Точно, надо бежать», – Байкал начал медленно разворачиваться, продолжая настороженно смотреть на это чудо.

– Постой! – успел крикнуть Снеговик, но пес рванул что есть сил в обратную сторону. Убегая, он с ужасом лаял.

– Наверно, я поторопился, – то ли сказал, то ли подумал Снеговик, но, тем не менее, когда ему представился новый случай для контакта, он тут же им воспользовался.

Над детской площадкой пролетала ворона.

– Привет, уважаемая! – крикнул Снеговик.

Ворона глянула вниз и заорала:

– Кар-р-раул!

В то же миг десяток ворон поднялись с шумным гвалтом с веток крупной ели, росшей у забора поселка, и понеслись беспорядочной стаей над электрическими проводами.

– Все-таки рановато, – понял Снеговик и шмыгнул морковкой.

В среду настоящего контакта так и не состоялось. Люди его не слышали, а животные спасались бегством. По прошлому опыту Снеговик знал, что все они скоро обязательно вернутся – все эти звери и птицы чрезвычайно любопытные существа.

Он затаился до четверга…

«Снеговик – утерянная ветвь в эволюции человека»

Кодекс Снеговика.

Двадцать пятое декабря, четверг

Рано утром мимо детской площадки прошел Алексей. От него на расстоянии несло интригой. Интрига взбудоражила Снеговика, который до этого момента заскучал.

– Привет, барин, – зачем-то крикнул он, хотя Алексей не мог его слышать.

Вид у него был озабоченный. Четвертый день Алексей находился в смятении. После разговора с Тарасом Александровичем ему плохо спалось, на нервной почве вырос аппетит, и он, боясь за свое здоровье, спасался от обжорства беспорядочными движениями по Барханам. Изо дня в день, с утра до вечера на протяжении всей этой недели Алексей бродил из одного конца поселка в другой, пристально высматривал мельчайшие недоделки, покрикивал на таджиков, придумывал им новые задания, придирался к охранникам, грозился всех уволить. Таджики и охранники не могли понять, что с ним случилось. Обычно такую ретивость Алексей демонстрировал только в субботу и воскресенье – на показ прибывающей публике. В будние же дни он, хотя также всячески проявлял свою начальственность и до панибратства не опускался, но знал меру, страшными карами не грозил и лишней работой не нагружал, а если и журил, то в шутливой манере…

Беспричинная суета царила в эти дни в Барханах. Таджики при виде Алексея испуганно хватались за лопаты и скребли ими и без того уже отчищенный от снега асфальт, охранники без надобности выскакивали из натопленного вагончика и строгим взглядом озирались вокруг, словно искали невидимых врагов. Никакой пользы от чрезмерной энергичности Алексея поселку не было – таджики не делали больше работы, чем обычно, а охранники на самом деле не становились бдительнее. Алексей и сам понимал, что своими бесконечными придирками он только отравляет людям жизнь, но ничего не улучшает вокруг себя. Да и не было уже смысла что-то здесь улучшать. После разговора с Тарасом Александровичем стало ясно, что Барханам больше не жить…

Алексей привык к этому поселку и своему месту в нем. Здесь был источник его достатка, здесь удовлетворялись его амбиции, здесь, наконец, он чувствовал себя нужным, несмотря на яростное неприятие Алексея аборигенами.

В свое время ему очень повезло, что он после отъезда из Чувашии он попал на работу именно в «Z&Зет» и, в результате, оказался именно в этом поселке. Было в Барханах то, о чем Алексею всегда мечталось – во-первых, иметь возможность чувствовать свое превосходство, во-вторых, иметь свободу действий, в-третьих, быть в некотором удалении от большой массы людей.

В детстве он сначала мечтал стать егерем, потом, когда стал повзрослее, очень хотел быть начальником буровой бригады где-нибудь на Севере. Ни то, ни другое желание не воплотились, но пути господни неисповедимы – Алексей все же получил свое…

Что будет с ним, когда поселка не станет? Конечно, Тарас Александрович пообещал его пристроить, и пообещал, что на новом месте ему будет не хуже, но Алексея эти обещания не успокаивали. Лучшее – враг хорошего, а в поселке ему было хорошо. Даже дома, среди семьи ему не было так хорошо, как здесь. Он каждое утро с радостью приезжал сюда, но последние дни этой радости уже не было…

«Мается», – пожалел его Снеговик, проводив Алексея взглядом картофелин. Он не питал к этому человеку каких-то отрицательных чувств и не осуждал его, хотя узнал всю его сущность при первой же встрече. Кодекс Снеговика гласил, что осуждать людей нельзя, какими бы они не были. К тому же Алексей был источником интриги, а значит – смыслом существования самого Снеговика. Более того, Снеговик вполне понимал внутреннюю боль этого управлялы. Ему и самому всякий год тоскливо было покидать насиженный уголок планеты, где каждая мышь становилась родной. Проклятое наследие снежной материи, проклятая физика бытия, проклятые законы природы…

Снеговик на минутку взгрустнул и даже хотел вздохнуть, но не умел этого делать, потому что у него не было легких.

«Лишь бы не устать», – подумал он.

Пес долго наблюдал за Снеговиком, выглядывая одним глазом из-за угла ограды ближайшего дома. Снеговик знал о его присутствии и давно прочел его мысли, но боялся вспугнуть несвоевременным словом. Наконец, Байкал вытянул морду из-за укрытия и тихо заскулил.

– Ты кто? – услышал Снеговик.

– Не бойся, я всего лишь снег, – ответил он. – Даже если я захочу, то не смогу тебе навредить. Я не умею двигаться.

Байкал снова спрятался, и некоторое время Снеговик чувствовал только его страх. Страх постепенно сдавался под напором любопытства. Байкал снова высунулся – сначала на полморды, потом на полтела. Медленными шажками, переступая с одной лапы на другую, он приближался и при этом периодически оскаливал зубы – то ли для острастки непонятного ему существа, то ли для самоуспокоения. Хвост его болтался в позиции «угроза».

– Предупреждаю, я очень больно кусаюсь. Я могу разорвать на клочки любого. Таких, как ты, я разорвал уже троих.

– Я знаю это, – успокаивал его Снеговик, хотя знал он совершенно иное – Байкал еще никогда никого укусил. Единственными жертвами его хищнической природы были полевые мыши, которыми он любил питаться летом. Ведь до того, как попасть в Барханы, Байкал долгое время жил дикой жизнью в близлежащем лесу и питался одними мышами. Он принимал их за насекомых и не чувствовал по этому поводу никаких угрызений совести. Четыре года назад, когда в Барханах только начали рыть фундаменты будущих домов, он прибился к строителям и с тех пор жил здесь, как имеющий право. Но, несмотря на обилие пищи, Байкал и по сей день позволял себе иногда поохотиться за полевками…

Он остановился в пяти метрах от Снеговика – это все на что отважилось его любопытство. В качестве укрытия он выбрал деревянного гнома. Хвост по-прежнему был поджат, а остальные части тела – готовы к незамедлительному бегству.

– Ты кто? – повторил он.

– Я Снеговик. Я сделан из снега.

– Разве снег может разговаривать?

– Иногда, при стечении определенных обстоятельств это происходит. Можно сказать, что я – редкое явление природы, которое тебе посчастливилось увидеть. Ты можешь этим городиться. Не каждому псу, и даже не каждому человеку удается видеть воплотившегося Снеговика.

– Ты говоришь, как ученый человек?

– А ты видел много ученых людей? – в ответ спросил Снеговик.

– Живет здесь несколько таких.

– Ты понимаешь их язык?

– Почти нет. Отдельные слова.

Видно было, что пес постепенно привыкает. Он даже позволил себе опустить зад на снег.

Они разговаривали беззвучно. Поначалу Байкал поскуливал, но через некоторое время понял, что Снеговик понимает его без слов. Это его несколько озадачило, но ненадолго. На подсознательном уровне он знал, что телепатия возможна. Животные в этом отношении более доверчивы, чем люди, они легче верят в чудо. Люди когда-то были такими же доверчивыми, но утратили это качество…

Со стороны можно было подумать, что пес просто присел на детской площадке и о чем-то думает. Если бы бывший чиновник Юлий Васильевич Горский находился сейчас в поселке и видел бы эту картину, то, возможно, она навеяла бы на него какие-то воспоминания.

Однако сидеть на одном месте Байкал долго не мог. Он был большим непоседой. Он любил жизнь, а больше всего любил жизнь в движении. Через некоторое время он вышел из-за гнома и переместился к занесенной снегом песочнице, которая была на два метра ближе к Снеговику.

– Как тебя зовут? – спросил Снеговик.

– Люди зовут меня Байкалом. Я не знаю, что это такое. Собаки зовут меня… (Снеговик почувствовал, что пес смущен) … собаки зовут меня Чудаком… Не знаю, почему. Я самый обычный пес.

– Как ты хочешь, чтобы я звал тебя?

– Зови меня, как люди зовут. Хотя ты и не человек, но говоришь, как они.

– Ты знаком со всеми людьми в этом поселке?

– Я видел всех, но к себе подпускают немногие. Детей я знаю почти каждого. Они любят играть со мной.

– Ты знаешь Создателя?

– Кто это такой?

– Человека, который… э-э-э… у которого…

Снеговик запнулся, потому что не знал, как описать Вадима так, чтобы пес понял, о ком идет речь.

– … у которого дочь зовут Анютой. Она играет на скрипке. А еще у них есть маленькая собачка по имени Лютеция.

Байкал задумался. Он знал имена всех детей поселка. Здесь жило две девочки Анюты – одна на сорок третьем участке, другая на двенадцатом. Пес не понимал, что такое скрипка, но несколько раз он слышал заунывные протяжные звуки из-за стен дома на двенадцатом участке. От этих звуков Байкалу и самому хотелось завыть. Кроме девочки Анюты в этом доме жила маленькая истеричная собачка, которая начинала звонко и противно гавкать, едва ее выпускали на улицу. Ее хозяева выкрикивали имя собаки, чтобы успокоить ее, и Байкал на слух знал это имя, но оно было явно не собачьим и очень сложным для его понимания. Он привык, что собак звали просто – Байкал, Прохор, Юпитер, Чеснок. Ему самому очень нравилось собачье имя Шарик, которое он однажды услышал возле магазина в трех километрах от поселка (иногда он покидал территорию Бархан, но держал это в тайне ото всех, кроме Прохора).

– Кажется, я знаю, о ком ты говоришь, – сказал он после непродолжительной паузы. – Этот человек, которого ты назвал Создателем, живет на двенадцатом участке. Его настоящего имени я не знаю, но его жену зовут Злючкой.

– Разве? Насколько мне известно, ее зовут Катериной.

– Алексей называет ее Злючкой. Я несколько раз слышал. А почему ты называешь его Создателем?

– Потому что он меня создал.

Пес почесал ухо задней лапой.

– Странный у тебя создатель.

– Чем же странный?

– Он редко выходит из дома и никогда не улыбается. Хотя, по-моему, он не злой человек. Только мало двигается и мало разговаривает. Среди людей много таких, которые только и делают, что улыбаются, а сердце у них злое. А бывает и наоборот, – Байкал вдруг и сам улыбнулся, вспомнив о чем-то.

– Расскажи мне еще про Создателя, – попросил Снеговик.

Пес готов был поговорить, но вдруг резко поднялся и метнул взгляд в тот край поселка, где находился вагончик охранников. Самих охранников еще не было видно, но Байкал славился тем, что предчувствовал еду еще до того, как она появлялась. Было уже девять часов утра – время завтрака. Для них с Прохором охранники приготовили вкусную похлебку с картошкой и тушенкой.

– Извини мне надо идти. Я еще приду, – бросил Байкал и умчался большими прыжками.

«Контакт состоялся, теперь будет легче», – порадовался Снеговик.

У него был большой опыт – длиной почти в три тысячи лет. Количество хранимой им информации позволяло ему с высокой долей вероятности предполагать, что будет через несколько дней, Сначала он видел детали, но по мере приближения события вероятность его предсказания возрастала. Снеговик определенно знал, что этот пес еще успеет надоесть ему своим кипучим жизнелюбием. А еще он знал, что доброта – самое сильное качество Байкала и одновременно – его самое слабое место. Когда-нибудь он погибнет именно из-за своей доброты и доверчивости. «Вряд ли я смогу предупредить его, – решил Снеговик. – Этого пса словами не изменить. Да и не надо это. Пес, которого зовут Чудаком, должен иметь именно такую судьбу».

«Снеговик – существо бесполое. Снежные бабы – невинный вымысел человека».

Кодекс снеговика.

До наступления долгожданной пятницы Снеговик познакомился еще со многими живыми существами. Во-первых, с двумя воронами – однояйцевыми близняшками. Их звали Карина и Каролина. Также в списке новых его контактов значились: мышь-полевка Бегунья, несколько воробьев (без имени), один дятел (без имени) и один заяц, который сдуру забежал на территорию поселка и тут же ускакал, не успев назвать своего имени, но успев перекинуться со Снеговиком парой слов. Еще он познакомился с кошкой, которую люди звали Мяукалой, а на самом деле она звалась Ми-имой (на кошачьем языке это означало – Любящая Жизнь, Но Избегающая Опасности, Потому Что Опасности Портят Блеск Шерсти И Могут Привести К Недостатку Пищи, Которая Необходима Для Здоровья И Красоты).

Кошку Ми-иму люди прозвали Мяукалой, потому что она действительно громко мяукала. У нее была такая мяукающая тактика, позволяющая ей часто лакомиться своим любимым блюдом – котлетами.

Она была очень крупной кошкой, из-за чего многие люди принимали ее за кота. Своим нетипичным размером и богатой шерстью Мяукала не могла не привлечь внимания людей. Она это знала и хорошо этим пользовалась в выходные дни, когда в поселок съезжались аборигены.

По вечерам пятницы и субботы Мяукала выходила на охоту. Она была умной и гордой кошкой, поэтому не использовала в качестве объекта охоты один и тот же дом два раза подряд. Она усаживалась на дороге перед окнами в желтом круге фонарного света и начинала громко мяукать. Если ее не слышали, она пробиралась за ограду дома, и громко мяукала у дверей. У многих домов двери были террасные, то есть с большими стеклянными створкам, поэтому кто-нибудь из обитателей обязательно замечал необычную кошку, а уж если замечал, то не мог остаться равнодушным. Окрас шерсти у Мяукалы был редкий – темно-серый с продольными коричневатыми полосками, и морда круглая, как у Чеширского кота.

– Смотрите, какой котяра! – восклицал заметивший ее человек, и на его голос сбегались все остальные домочадцы.

– Какой пушистый!

– Какой красивый!

– Мама! Давай возьмем его себе…

В этот момент Мяукала приподнималась на задние лапы, а передние складывала в просящем жесте. Лапки у нее были белые, словно бы в перчатках. Выглядело это очень эффектно. Кто-то из людей сразу доставал видеокамеру, чтобы запечатлеть это чудо, и потом похвастаться перед друзьями в городе. Мяукале выносили котлеты или колбасу, а некоторые даже приглашали в дом. Но Мяукала в дом не входила, колбасу игнорировала, а брала только котлету, которую съедала не тут же у порога, а относила ее за угол дома – она была деликатной кошкой и не любила есть, когда на нее смотрят.

Особенно щедры были люди в Новогоднюю ночь, когда их столы ломились от всяких вкусностей, а животы уже не могли их вместить. Мяукала ходила от одного дома к другому под хлопающие звуки фейерверков и собирала праздничную дань. В этот Новый год она тоже рассчитывала на богатые угощения и ждала его с нетерпением…

Мяукала научилась определять приближение Нового года по нескольким признакам. Во-первых, за несколько дней до него обязательно выпадал обильный снег. Во-вторых, в некоторых дворах появлялись снежные бабы. Не всегда, но почти всегда. В-третьих, в окнах домов зажигалась праздничная иллюминация. Все это могло происходить в разной последовательности, но снежные бабы обязательно появлялись только после выпадения снега.

В этом году снег запозднился. До середины декабря он выпадал лишь пару раз, тонкой пеленой покрывал грунт и стаивал за два дня. В некоторых домах уже зажглись первые гирлянды, а настоящего снега все еще не было…

Наконец, случилось неизбежное. Снег валил два дня крупными хлопьями, и скоро образовались настоящие сугробы. Мяукала в эти дни почти не гуляла по поселку, потому что знала – пока таджики не разгребут дороги, ходить будет очень трудно. Лапы в сугробах проваливаются, шерсть на брюхе волочится по снегу, после чего она становится мокрой и спутанной, а это очень вредно для нее. Ми-има, как того и требовало ее имя, следила за красотой своего тела, ведь красота тела была главным орудием труда и основным источником дохода этой артистичной кошки.

Несколько дней она безвылазно пролежала в натопленном бараке таджиков (здесь у нее был свой уголок). Только когда шарканье широких лопат перешло в скрежет, Мяукала поняла, что снег на основных дорогах расчищен. Можно было выбираться наружу и идти на поиски третьего предвестника Нового года…

Когда кошка увидела снежную бабу, то так обрадовалась, что стала пробираться к ней прямо по сугробам (детскую площадку таджики не стали расчищать).

– Привет, пушистая, – раздался вдруг голос.

Кошка остановилась на полпути и огляделась. Кроме снежной бабы, никого вокруг не было. Прозвучавший голос был явно человеческим, но Мяукала почему-то легко поняла смысл обоих услышанных слов. До этого момента из языка людей она знала только «кис-кис», «брысь» и «котлета».

– Не бойся, это я с тобой разговариваю, – снова услышала она голос.

Он мог принадлежать лишь снежной бабе – никаких других вариантов не было. Кошка широко раскрыла свои зеленые глаза, на всякий случай выгнула спину и подняла пушистый хвост. Такую позу она принимала только тогда, когда видела Прохора (Байкала она не боялась)…

У Мяукалы был богатый жизненный опыт. В свое время, когда она была еще очень молодой, ей довелось связаться с одним симпатичным котом-авантюристом, большим любителем путешествий. Разными средствами они перебирались из одного населенного пункта в другой, пока не оказались в этом поселке. Барханы тогда только-только начали заселяться. Мяукала осталась здесь, а ее друг-авантюрист последовал дальше. Так закончился кочующий период ее жизни, который доставил кошке много хлопот, но, вместе с тем, принес ей немало знаний, и в том числе о снежных бабах. Их она повидала превеликое множество, и все они были очень разные: с огурцами вместо морковки, с электрическими лампочками вместо угольков, с цветочными горшками вместо ведра, сделанные из трех шаров, четырех шаров и даже пяти, с метлой в руках, с костылем или с лопатой, улыбающиеся или грустные, с шарфом вокруг несуществующей шеи или без шарфа. Было лишь три признака, которые были свойственны всем снежным бабам. Во-первых, все они были сделаны из снега. Во-вторых, все они чем-то напоминали человека. В-третьих, все они не умели говорить – ни по-кошачьи, ни по-собачьи, ни по-человечьи…

По всей видимости, эта снежная баба была исключительной. На нее третье правило не распространялось, и она действительно умела говорить. Во всяком случае, иного объяснения этому явлению Мяукала не находила, а по собственному опыту знала, что если нельзя найти логического объяснения происходящему, то нужно принимать на веру то, что очевидно, хотя и невероятно.

– Ты говорящая снежная баба? – напрямую спросила она.

– Я Снеговик, – ответил он.

Кошка перестала горбиться и приблизилась к этому, пока еще не исследованному ею существу на довольно близкое расстояние. Она сразу же поняла, что Снеговик разговаривает с ней мысленно, и что она сама может разговаривать с ним, не открывая рта. Но и это ее уже не удивляло. Принимая на веру одно чудо, второе получаешь как бесплатное приложение…

– Ты мужчина?

– У нас нет полового разделения. Все Снеговики одного пола.

– Одного пола?

– Я хотел сказать, что мы все условно мужчины, то есть Снеговики. Женщин, то есть снежных баб, в природе не существует.

– Бедняги, – вздохнул кошка. – Вы многое потеряли.

Она кокетливо распушила шерсть и прошлась вокруг Снеговика, задевая его своим телом – не для того, чтобы очаровать, а, скорее, для того, чтобы показать, что истинная красота в жизни – это женщина, и без этой красоты жизнь просто не имеет смысла.