Русский агент в американской пехоте. Приключения агента Эжена. Основано на реальных событиях

Сержант Колд вышел из кабины пилотов, а он летел именно там, посмотрел на наши заспанные рожи и пролаял: «Парни, поздравляю, вы в Европе на островке Исландия. Стоянка сорок минут. Когда я покину борт, можете выползать на взлетную полосу. Температура за бортом десять градусов по Фаренгейту, в домик аэропорта идти не советую, справа по борту прекрасное место, подготовленное для вас вашими предшественниками – там вы и проделает все свои делишки, да не обморозьте свои окурки на исландском ветерке.» Сержант Колд нас не обманул – исландский ветер обжигал. Справа, ярдах в двадцати от взлетной полосы, в каменистой тундре располагался огромный шершавый кусок льда грязного желто-коричневого цвета величиной с три хоккейных поля. Это была замерзшие моча и кал американских военных путешественников. Мы бодро дошагали до этого странного стадиона, встали по ветру – то есть в направлении кабины пилотов нашего Геркулеса и в семьдесят две струи произвели свежую горячую заливку полярной ледовой арены. Я покурил, посмотрел на какую-то страшно далекую низкую гору, и залез по трапу в теплое брюхо лайнера. А еще через четыре часа мы плюхнулись в Гамбурге. Первое задание Центра было выполнено – я начал службу в 91-м разведывательном батальоне морской пехоты, размещенном на базе в Западной Германии.

Уже знакомые нам по аэропорту Огаста серые военные автобусы ждали нас в Гамбурге в аэропорту на острове Финке. Погрузка была недолгой, и вскоре по четвертому шоссе, о чем мне сообщили дорожные указатели, я продвигался на юг в Ильцен – старинный графский город на речке Ильменау. В Ильцене мы достаточно круто повернули на запад, вскоре попали на границу Люнебургской пустоши, повернули снова на север и через полчаса въезжали на территорию базы спецподразделений американской морской пехоты. Весь путь от аэропорта до базы занял четыре часа. Первое же, что бросилось мне в глаза по приезду, был высокий флагшток, воткнутый в массивное бетонное основание у штаба базы. На флагштоке зимний ганноверский ветер рвал полотнище американского флага. Сержант-майор Колд знал, очевидно, местные порядки. Он сам лично проследил за нашим построением, находясь строго по уставу на левом фланге строя, затем подозвал к себе командира первого отделения и отправил его в штаб как ротного вестового. Свои необычные действия Колд выполнял, будучи одет в парадный синий мундир и белую парадную фуражку, которые он напялил на себя в самолете при подлете к Гамбургу. Вскоре из штаба вышел очень высокий и худой капитан, также в парадном мундире и перчатках. Колд лично подал команду «смирно» и строевым уставным шагом мимо всего нашего строя подошел – подлетел к тощему капитану и что-то ему коротко доложил. Капитан прошел к центру строя, отдал нам честь, а затем, не говоря ни слова, удалился в свой одноэтажный штаб. После этого капралы по отделениям строем повели нас в нашу двухэтажную казарму в дальнем конце базы.

Театральное представление, устроенное сержантом Колдом, называлось «представление вновь прибывшего маршевого подразделения старшему начальнику» и более никогда не повторялось. Оно было предназначено одному зрителю – командиру нашего резервного 91-го разведбатальона Питеру Смитсону – тощему и высоченному капитану. Это был потомственный штабной вояка, помешанный на ритуалах, прохождениях, речевках, подъеме флага, сигналах горниста, барабанном бое и прочей херне, которую мы совершенно не изучали на базе в Огаста. Родился Смитсон в штате Массачусетс и считал себя потомком первых переселенцев из Англии. За высокий рост и сутулость он имел кличку Слипер Смитсон (т. е. Шпала Смитсон), и все его так и звали – или Слипер Смитсон или просто Слипер. Слипер в свободное от службы время, разумеется, читал местную и выписываемую из Америки военную газету, а также всякие военно-исторические журналы, разбирающие актуальные вопросы тактики 1774 года и прочую муру.