Неуставняк-1. Книга 1

Ваня, как привидение, поджав колени к груди, сидит на широком подоконнике, правая рука поднята к глазам, а сам он лицезреет нечто невидимое. Удовлетворённо справив малую нужду и в очередной раз отметив, что душа всё же находится под мочевым пузырём, я повернул голову в его сторону и решил начать не нужный мне диалог:

– Ты чё не спишь?

– Смотри! Эти гады ползают!

– Где ползают, и кто? – Я с определённой опаской подошёл поближе.

– Вот же они! – Он протянул в мою сторону руку, зажавшую его невидимого врага. – Ты что, не видишь?

– Нет. Не вижу, – сказал я, увидев в его пальцах выдвинутый мне навстречу еле различимый завитой волосок.

– Смотри, одна снизу ползёт, а другая спускается. – Он совал свой лобковый волос прямо мне под нос, чтоб я рассмотрел увиденное им.

– Ничего здесь нет! – Отпрянул я —Иди спать! – И тут меня осенило: «Да он лунатик!» …

После зарядки меня остановил Радвила: «Куделин, ты помнишь, где у нас находится медсанчасть?».

– Так точно. – Я посмотрел на перетаптывавшегося возле него Ваню.

– Одевайся, возьмёшь этого гаврика и отведёшь. Дождёшься вердикта Пилюлькина и доложишь мне. Ясно?!

– Так точно! – Я помчался в расположение, чтоб, предупредив Гарика, выполнить приказ старшины.

После воздушно‑десантной колобахи, на которую Ваня сам напоролся, с сегодняшнего дня я его во взводе не замечал. Но именно та ночь нас невидимо соединила, поставив в один строй на долгие два года.

Он был прост во всех отношениях, характером сродни десяткам тысяч сельских мальчишек из бескрайних глубин нашей Родины: их помыслы всегда откровенны и чисты; действия прямы до безумства; расчётливость проста до наивности; сердце широко и безгранично. Ты только его не предай!

Ваня – это Ваня. Но не путайте его с Ваньком!

Я отвёл его в медсанчасть, и он остался там до следующего утра. Диагноз был – педикулёз от бельевых вшей. С той поры белье, выдаваемое для моей потребности, я всегда тщательно исследовал. Чего нельзя сказать о Ване, который любой рубеж рассматривал как досадное недоразумение.

Сегодня четверг, а значит, придётся быть скаковой лошадкой.

Наши сержанты научили нас бегать самостоятельно, и теперь, спокойно пробежав для своей разминки один кружок, они удаляются дожидаться каждый свой взвод на тренажёрную площадку. Мы же, сами выбирая темп, мчимся по кругу, не забывая, что взвод на финише должен быть един, но помня при этом – медленный бег является оздоровительным, а мы не на курорте, и такие круги не засчитываются. Недельки две назад нам не засчитали аж три круга!!! Конечно, нам жутко это не понравилось, и по этой причине, и только, мы стараемся выбирать оптимальную скорость, чтоб угодить себе и, главное, сержанту Гарифулину.

Являясь командиром второго отделения23, мне приходится бежать стременной лошадкой, на которую ориентируются пристяжные в роли других командиров отделений, да и весь взвод. Я же отдаю себе отчёт и, стараясь беречь себя, берегу и других.

Я всё готов отдать за свой взвод, но смог бы мой взвод принять от меня панику третьего круга?!

В армии все занятия планируются и ставятся на поток. В десанте недельный бег идёт по нарастающей: четверг – это пять кругов, если пройдём ровно, и шесть, если бежать, как группа выздоравливающих. Большой круг (забудь про малые – их бегают сержанты) примерно тысяча двести метров, счёт удобный, без остатка, умножай и радуйся.

Пробежав назначенное количество кругов – площадка силовых тренажёров: и тут математика – чем дольше бегаем, тем быстрее выполняем упражнения. Поблажки нет, всё по десять и вперёд, зубрить спецкомплексы десантника – три комплекса упражнений, минимум по два раза каждое. Час зарядки насыщен, если не переполнен. Задача стоит скромная, но не всеми достижимая – подъём с переворотом! Кто сделал – тот Мужик. Да, если хотите, звание «Мужик» тоже надо заслужить.

В армии без цели нельзя. Все вместе и каждый в одиночку идут к одной цели – действенная обороноспособность страны!

Цель для солдата определяет старослужащий, согласовывает сержант, подтверждает командир роты, утверждает командир части, заверяет командир дивизии, поддерживает командующий армии или округа, не возражает начальник штаба вооружённых сил, и позволяет министр обороны. В этом слаженном механизме нет изъяна, всё в нём логично и взаимосвязано. Не думайте, что метод воспитания в нашей армии – это метод взращивания людоедов племени Мумба-Юмба. Я позволю себе повториться и буду повторяться вновь и вновь, что любой коллектив силами самой природы разделяется на три категории: успешные, неуспешные и третьи. Первые две категории при определённых обстоятельствах взаимозаменяемы, а третьи – исключение природы. Есть, конечно, и начальная масса, но это временное аморфное состояние зарождающегося сообщества, которое распадается буквально в течение пары часов.

Не надо лезть на вершины, чтоб увидеть снег, его видно и снизу, так и я не буду слишком высоко поднимать свой взгляд.

Тут под собственным носом бы разобраться. Мне ещё нет девятнадцати, возраст мой определяет мою дееспособность в обществе, а на самом деле я ещё несмышлёныш, которого взяли на поруки, чтоб перевоспитать во мне всё то, чему меня учили учителя литературы, взращивая в моём сердце зерна интеллигенции. Помните Пьера Безухова? Он со мной в батальоне, только в первой роте. За месяц он схуднул кило на десять, подождите, прошёл только месяц, он даже ещё и не солдат в прямом смысле этого слова.

Зарядка не так страшна, как тяжек и мучителен после неё подъём по лестнице на этаж твоего подразделения24. Молочная кислота, выдавливаемая мышцами из своих волокон, начинает разъедать те, что порваны от силовых нагрузок, и мы не можем без боли подняться даже на одну ступень. Приходится, как пингвинам, переваливаться с ноги на ногу, широко расставив набухшие по той же причине крылья и подниматься по бесконечной лестнице вверх. Конечно, перед этим мы получаем команду: «Взвод!» – с зарядки мы приходим общим строем. – «Построение в расположении через две минуты! Разойдись!»

Моя бабушка весом в сто двадцать килограммов резвее забиралась на третий этаж, чем мы после нашей зарядки. Пару раз нами не был преодолён барьер времени, и пришлось потренироваться. По этой причине, не жалея себя, терпя боли в мышцах рук и спины, мы, толкая и матерно подбадривая друг друга, стараемся быстрей залететь в расположение и построиться, чтоб потом услышать: «Смирно! По команде «Разойдись!» привести себя в порядок. Умыться. Построение на завтрак через двадцать минут. Взвод! Разойдись! Время пошло!».

Двадцать минут вроде вечность. Ха, мгновение!

Твой организм не быстро переварит молочную кислоту: мышцы с каждым движением набухают сильнее и сильнее; пальцы рук не держат мыла; нет сил заставить руки согнуться в локтях, чтоб умыть лицо; зубная щётка гуляет во рту для проформы; полотенце не подчиняется, и ты не можешь насухо протереть лицо и собственный торс, который принято мыть каждое утро, чтоб не пропахнуть секретом собственных желёз.

Ты помылся? Иди оденься и почисти сапоги, чтоб небо в них отражало свои облака!

Продолжение физических упражнений в умывальнике напрягает твоё тело ещё больше, и когда приходит время одеваться, становится впору попросить, чтоб твой друг помог застегнуть тебе пуговицы. Бывало, и просили, но в основном обходились сами.

Другое дело, когда тебе приспичит – вот засада так засада. Желание освободиться от оков настолько сильно, что ты это делаешь просто машинально, испытывая разве что мелкий мышечный дискомфорт. А вот натянуть штаны, и, тем более, застегнуть пуговицы – пытка. И ведь в этом случае ты точно не попросишь товарища застегнуть тебе ширинку. И только по этой причине многие молодые солдаты на завтраке в столовой, проходя по проходу, слышат: «Застегни свой ангар, а то вертолёт ветром унесёт» или что-то в этом духе. На умывание вместе с очередью уходит минут десять‑пятнадцать, одеться и почистить сапоги – ещё пять-десять, кто как справляется, в общем, можно даже и перекурить. Сапоги мы чистим за углом нашей казармы. Там стоит довольно высокая и удобная железная конструкция для чистки сапог. Спина ноет, мышцы живота не позволяют нагнуться, но мы, превозмогая боль, чистим. Лучше их чистить здесь и сейчас, чем потом, после малого круга почёта. Я никогда не думал, что чёрный цвет обладает эффектом зеркала. Нет, из урока физики я знал, что чёрная поверхность отражает лучи, не преломляя их, словно зеркало, но воочию этого эффекта наблюдать не доводилось.

Я не для красного словца говорю, сапоги десантника отражают облака, и, если небо обидится, не увидев себя, оно тебя не примет! Мы не верим в Бога, но живём приметами, повторяем традиции, и плюём на тех, кто нам это не позволяет!

Ура, я успел, у меня есть бонусные три минуты, чтоб покурить. Помните Филиппа Бенга при ограблении ювелирного магазина в фильме «Блеф»? Он хотел, вроде, сломанными руками прикурить сигару. Смешно – ха, ха, ха! Ну, вы меня поняли…

Легкими сапогами стремясь в столовую, мы печатаем шаг, чтоб порадовать изголодавшийся организм пищей земной от солдатских котлов. Здесь всё идёт своим чередом. За общим столом – десять человек. Столы вполне просторные. Наши мышцы медленно успокаиваются, и мы становимся меньше в объёмах, так что твоя левая рука, подносящая тебе хлеб, не мешает правой руке товарища, кормящей его. За столом – четыре человека, старшие по своему значению. Первый, старший стола – старший по званию или по должности. Второй, раздающий – выбирается коллективом. Третий – ответственный по хлебу и маслу, назначается старшим стола. Четвёртый, старший по сахару, также назначается старшим стола. Старший стола следит, чтоб всем всего досталось поровну и чтоб во время приёма пищи за столом преобладала только рабочая обстановка, нацеленная на уничтожение выданного провианта.

26 сентября 2011 года. Нелирическое отступление.

Я хожу за грибами. Жена радуется моей мирной охоте, старшему сыну приходится вместе с ней чистить принесённые грибы, и по этой причине он морщится, заглядывая в мою корзинку. Жизнь почти удалась, эту книгу я пишу не напрягаясь. Мной всё пройдено, и пусть вами не всё прочитано, потому что я ещё не написал. Сегодня хороший день мирного бабьего лета. Солнце нежарко светило весь день, и мне было здорово, но позвонил друг и поделился новостью. В Еланской учебной дивизии нашли беглеца, он висел в лесу с досмертными увечьями четыре дня. Какие-то уроды, не зная физиологии смерти, решили подделать акт суицида. Суки, как можно убить своего!!??!! Можно!!!

Этот вопиющий случай – исключение из норм, нарождённых десятилетиями, если не столетьями. В армии вешаются сами, но помогают все. В ней нет виновней тебя самого, но по грехам отвечают родители. Пройдя немалый путь, я встал в плотный строй родителей и обрёл беспокойство. У меня взрослые сыновья. И по этой причине я продолжу писать то, что уже написал в своей голове, но ещё не донёс до Вас.

Рисунок 1Вовка и Я.

Мне приятно если вас заинтересовала моя судьба, описанная в этой части книги, но к сожалению, далее переводить себя, а главное участников событий в духе приемлемого для всех языка я не собираюсь, так как нельзя очарование картины «Купание красного коня» Кузьмы Петрова-Водкина передать палитрой из двух цветов…

Всё последующее повествование серии книг Неуставняк будет вестись на оригинальном языке автора, который накладывает ограничение 18+!

Данная книга всего лишь пробник, после которого вы должны понять и решить – браться Вам за дальнейшее исследование воинской, и не только, жизни или нет!

, а затем Афганистан…

Примечания