Лицом к лицу
- -
- 100%
- +
– Папа, читай.
Эллери удобно устроился в кресле.
– «Я пищу эти строки, – громко начал инспектор, – потому что данное завещание в скором времени может вступить в силу. Я собиралась уехать на Биллу в Ньютаун, чтобы на некоторое время сменить обстановку. Я попросила Карлоса отвезти меня туда на машине, но он отказался, ссылаясь на плохое самочувствие с утра. Мне пришлось нянчиться с его мигренью до тех пор, пока он наконец не заявил, что ему немного полегчало. Поэтому выехать я смогла одна и только под вечер. (Я собралась было совсем отложить поездку, но Карлос настоял на отъезде.) Когда я добралась до виллы, то обнаружила, что электричество еще не включено, хотя я уже несколько дней назад дала указание Джин известить электрокомпанию о возобновлении обслуживания. (Позже я выяснила, что она просто-напросто позабыла о моем распоряжении, что было совсем на нее непохоже.) Можно было бы, конечно, обойтись свечами, но в доме было сыро и холодно – отопление тоже работало на электричестве. Я предпочла не рисковать (певцы, видимо, никогда не избавятся от вечной боязни схватить простуд) и вернулась в город.
Я поднялась на лифте к себе на этаж и уже готова была сунуть ключ в замок, когда до меня донеслись голоса из гостиной:
Карлоса и женщины. Женский голос мне был незнаком. Какой удар! В моем же собственном доме! Ни стыда, ни совести… Горе, гнев и отвращение охватили меня.
Я спустилась вниз и воспользовалась служебным лифтом. Я прошла через кухню, буфетную и притаилась за дверью. Карлос продолжал беседовать с незнакомкой. Тогда я чуть-чуть приоткрыла дверь и заглянула в образовавшуюся щелку. Поведение с моей стороны, конечно, не очень достойное, но я готова была задушить Карлоса своими руками за его ложь о своем нездоровье, за развлечения с подружкой в мое отсутствие прямо у меня в доме. И я жаждала узнать хотя бы как она выглядит. Она оказалась молодой, изящной, очаровательной женщиной с медными волосами и миниатюрными ручками и ножками (а я-то такая здоровая лошадь, или скорее «корова», как мой милый муженек обзывал меня в разговоре с этой девицей. Корова, которую «надо хорошенько подоить», говорил он ей.)» Роберта Вест смертельно побледнела.
– Это была я, – чуть слышно выдохнула она, – Это, должно быть, та самая майская ночь, когда он… А она подслушивала за дверью! Боже, что она должна была обо мне подумать! – Харри Берк схватил ее за руку и сделал знак молчать.
Инспектор Куин продолжил чтение, изредка поглядывая на Роберту.
– «В основном говорил Карлос, и вот суть его речи в двух словах:
– Он ЗАДУМАЛ ЛИШИТЬ МЕНЯ ЖИЗНИ. Это не мои пустые домыслы! Он сам четко и ясно сформулировал свою цель. Колени мои подкосились, в голове сразу же пронеслась мысль:
– Нет-нет, это шутка, он не способен на такое. Я готова была уже громко крикнуть ему, что подобные шутки – дурного сорта. Но сдержалась. Шестое чувство заставило меня подождать дальнейшего развития событий. И я продолжала следить, сама себя презирая за это, но будучи не в силах уйти.
А он растолковывал подружке, что если он сам сделает это, то подозрение сразу же падет на него. Следовательно, ему нужно иметь твердое алиби. Тогда я начала понимать, что шуткой тут и не пахнет. Поэтому он предложил девушке самой совершить задуманное им убийство, в то время как он обеспечит себе алиби. Затем он унаследует все мое состояние, они поженятся и славно заживут после этого. Это была вовсе не шутка. Он не шутил. Он говорил всерьез. И всерьез собирался совершить задуманное.
Я была не в силах больше терпеть. Оставив их в гостиной, бросилась через кухню к выходу, спустилась на лифте и побежала куда глаза глядят, сама не своя: что делать? куда идти? к кому обратиться? Всю ночь я бесцельно бродила по улицам. Потом села в машину и вернулась на виллу в Ньютаун, где уже включили электричество. Я оставалась там два дня, обдумывая случившееся снова и снова. Должна признаться, что я так ни до чего и не додумалась. Если обратиться в полицию, то что толку? Одни мои голословные утверждения. И он, и девица будут все отрицать, слухи просочатся в прессу и разразится ужасный скандал, только и всего. Но даже если в полиции мне и поверят, то какие меры они смогут принять? Приставить охрану? Но нельзя же до бесконечности стеречь меня…
Развестись с ним я не могла. Я была в шоке, граничащем с ужасом. Почти на грани безумия. Конечно, я всегда знала, что за грязная свинья Карлос, что он любит побаловаться с женщинами.., но убийство! Мне и в страшном сне не могло присниться, что он решится замарать руки в крови. Все случившееся казалось бредом, фантазией безумца. Единственной моей связной мыслью было: в отместку я должна устроить ему западню. Такую, чтобы разрушила его самые заветные чаяния. Развод не годится: на мой взгляд, Карлос слишком легко отделался бы. А может, даже чувствовал бы себя на высоте положения. Мне же нужно было ткнуть его носом в самую грязь.
Конечно, на карту была поставлена моя жизнь. Может быть, где-то в глубине души я окончательно не верила в это. Но в конце-концов я прожила уже лучшую часть жизни, и если вдруг что-то укоротит ее на каких-нибудь несколько лет… Поймут меня только женщины, которые дожили до старости, уродства, ожирения и полного забвения после долгих лет красоты, славы, всеобщего поклонения, восторга и обожания.
С тех пор я постоянно была начеку и вскоре убедилась, что мои подозрения по поводу Карлоса и его забав с другими женщинами имели более чем веские основания. Он рискнул соблазнить даже мою секретаршу Джин Темпль, безответное создание! Неудивительно, что в последнее время она была сама не своя. Но женщин я не виню: в Карлосе есть что-то такое, чему они просто не в состоянии противиться. Поэтому я, естественно, не стала уничтожать наш брачный договор об отказе Карлоса от имущества. А перед ним разыграла комедию, как будто я это сделала. Сохранение этого договора давало мне в руки тайное оружие против Карлоса, причем самое для него страшное.
Вторым моим оружием стало это завещание, на котором я сейчас пишу симпатическими чернилами. В дневнике на страничке от первого декабря я оставила (также симпатическими чернилами) ключ, который поможет добраться до этого послания. Я сделала это на случай моего убийства. Я не знаю, чего дожидается Карлос, может быть, подходящего момента, ведь я теперь стараюсь не дать ему ни малейшей возможности. Но что-то подсказывает мне, что роковой миг приближается: что-то в его поведении говорит мне об этом. Но если я правильно истолковала его намерения (а я ручаюсь, что правильно), то его ждет неприятный сюрприз и награда по заслугам! Сейчас я предпринимаю попытки разыскать единственную дочь моей единственной сестры. Лоретту Спейнер. Ей я завещаю все мое состояние. Вот когда Карлос скорчит кислую рожу! Больше всего на свете я хотела бы присутствовать при этой сцене, когда завещание будет оглашено.
Тому, кто прочтет эти строки: если я погибну насильственной смертью, то, значит, мой муж подстроил ее. Даже если у него окажется алиби, он все равно виновен так же, как если бы убил меня своими руками. Женщина – всего лишь слепое орудие.
Я пыталась выяснить, кто был с ним в ту ночь, когда я случайно подслушала его преступные планы. Но Карлос был чрезвычайно осмотрителен в этом отношении. По-моему, он не встречался с ней больше, если только очень тайно. Поэтому мне не удалось узнать ее имени, хотя у меня странное чувство, будто мы виделись где-то раньше. Вот ее описание: лет двадцать пять или чуть больше, изумительная кожа, волосы с медным отливом, рост около пяти футов трех дюймов, стройная фигурка, красивые глаза (я точно не могу указать цвет), произношение напоминает дикцию актрисы (может быть, я видела ее в одном из бродвейских театров, клубов или на гастролях?). Одевается модно, в стиле Гринвич Виллидж. Сверху на правой щеке – чуть выступающая родинка, по форме напоминающая крохотную бабочку. По этой примете ее очень легко опознать. Вот эта женщина и есть помощница Карлоса. Если меня найдут убитой, то она – тот самый человек, который совершил для него убийство.
Глори Гилд!
Инспектор Куин поднял голову от последней страницы. Он пристально посмотрел на родинку Роберты и пожал плечами. Затем положил копию завещания на стол Уессера и отвернулся.
– Родинка в виде бабочки! – воскликнул Харри Берк, – Вот почему лицо Роберты показалось ей знакомым. Помните, вы говорили, Роберта, что встречали ее и Армандо во время летних гастролей? Вот эта встреча и отложилась у нее в памяти.
– Но она все неправильно поняла, – дрожащим голосом сказала Роберта, – Она, должно быть, выбежала из квартиры прежде, чем услышала конец разговора, когда я отвергла предложения Карлоса и его самого и в ужасе поспешила к себе домой. Стоило ей задержаться еще на несколько минут, как она услышала бы мой гневный отказ как от участия в гнусном деле, так и от связи с Карлосом. И уж тогда она не стала бы писать такое! Обо, мне, во всяком случае…
Берк еще сильнее сжал ее руку:
– Конечно, конечно, Берта!
– А выследить меня она не смогла по той простой причине, что я больше с Карлосом не встречалась. До той самой ночи, когда ее убили. Когда он явился ко мне, чтобы обеспечить себе алиби, – Розовая бабочка на ее правой щеке, казалось, в отчаянии затрепетала крылышками, – Боже, и как только меня угораздило впутаться в такую историю!
Берк смотрел на Эллери так, словно ожидал от него мудрого или хотя бы ободряющего слова. Но тот скрючился на стуле, уткнувшись носом в сжатые кулаки и с отсутствующим видом покусывал их.
Долго никто ничего не мог сказать.
– Ну, – решительно буркнул наконец инспектор, – вот мы и вернулись туда же, откуда начали. А может, и того хуже. Все эти фокусы с симпатическими чернилами оказались пустым номером. И никаких следов женщины, услугами которой воспользовался Армандо!
– Но, инспектор, это же улика против него! – удивился Уессер. – Теперь у вас есть не только свидетельство мисс Вест, но и подтверждение в виде письменного документа от лица самой Глори Гилд!
Инспектор покачал головой:
– Чтобы добраться до Армандо, нам надо сначала найти женщину, мистер Уессер… Что-то смотрю я на тебя, – бросил он кислый взгляд в сторону сына, – и в каких это облаках ты витаешь на этот раз? Чего молчишь?
– А что мне говорить? – пробормотал Эллери. – Ты и сам уже все сказал, папа. Начнем искать сначала, ничего не поделаешь.
Глава 36
И они начали искать, и искали, искали, не жалея сил… Но все, что им удавалось найти в тайниках прошлого, они уже и раньше знали. Вдобавок ко всему еще хуже обстояли дела с Армандо.
Он больше не виделся с миссис Арден Влитленд (Пампушкой), героиней ньюпортского стотысячедолларового скандала. Миссис Джетги Хоудж Хаппенкляймер из Чикаго также более не удостаивалась его посещений на Бикмен-Плейс. (Видимо, она предпочла поохотиться за приключениями в более безопасной компании, а Армандо, в свою очередь, не имел к ней никаких претензий). Бравая Деффи Дингл по-прежнему выветривала винные пары в лечебнице. О Джин Темпль стало известно, что она как во сне целыми днями слоняется по квартире на 49 Ист-Стрит и изредка берет случайные секретарские работы. Видимо, она до сих пор не смогла привыкнуть к свалившейся на нее солидной сумме денег. Доктор Сьюзен Меркелл, по всей видимости, слишком глубоко погрузилась в воспаленные глотки и миндалины, чтобы отвлекаться на пройдоху Армандо.., или же его организм внезапно перестал нуждаться в услугах ларинголога. Марта Беллина опять находилась в отъезде где-то в Европе – на гастролях. Седьмой Пилтер они даже не интересовались: Армандо предпочитал все-таки кусочки посвежее. И уж совсем ничего – абсолютно ничего! – им не удалось выяснить о женщине в фиолетовой (или вообще какой-нибудь) вуали. Она, подобно персонажу готического романа[25], как сквозь землю провалилась – призрак тьмы, порождение чьей-то больной фантазии…
Армандо целиком сосредоточился на Лоретте Спейнер, разыгрывая роль заботливого дядюшки и опоры молодого дарования. Он исправно присутствовал на ее репетициях, терпеливо просиживая в первых рядах партера, в Роман-Театр, пока она разучивала новую пьесу Билли Гауденса или повторяла старую. В течение дня он не отходил от девушки ни на шаг и всюду следовал за ней, словно тень. Вез ее домой или в уютный ресторанчик, когда она была еще не слишком усталой. Развлекал ее, если она хандрила. В общем, всегда и повсюду был рядом с ней.
– Маленькая глупышка, – сетовал Берк. – Неужели у нее нет чувства хотя бы элементарной осторожности?
– Она одинока, Харри, – отвечала Роберта. – Ты просто плохо разбираешься в женщинах.
– Зато в экземплярчиках из породы Армандо – прекрасно!
– Я тоже, – мрачно кивала Роберта, – Но не подходи к Лоретте со своими мужскими мерками, с опытом человека, успевшего повидать мир и людей, мой любимый Харри! Знаешь, она найдет способ о себе позаботиться. Большинство женщин сумеет это сделать в любой ситуации: мы рождаемся на свет с неким инстинктом самосохранения. Просто именно сейчас ей нужен кто-то, кто всегда был бы под рукой, с кем можно в любой момент перекинуться словом. А Карлос, как никто другой, подходит для этой роли.
Берн фыркнул:
– Он заморочит ей голову так же, как сумел заморочить ее тетке!
– Но ведь ему в действительности так и не удалось до конца одурачить ее, не так ли? Вспомни тайное послание Глори.
– Как же, не удалось! С чего же она тогда лежит себе тихо-смирно в ящике и не дышит? А?
– Лоретте он не станет вредить. Ему нужны ее деньги.
– Ну, он до них и доберется!
– Ненадолго, мой милый! Ты недооцениваешь Лоретту. Это она сейчас валяет дурака, только и всего. Чтобы заполучить ее денежки, он должен жениться на ней. Но я подозреваю, что даже он не считает Лоретту столь легковерной и наивной.
– Тетушку ее он тоже такой не считал, однако…
– Ее тетка была уже немолодая женщина, почти старуха. Лоретта – напротив, годами пока еще не обременена. Она молода и привлекательна. Так что для нее Армандо – всего лишь один из множества случайных эпизодов. В конце концов, почему мы должны тратить наше время на разговоры о чужих проблемах? Мне завтра рано вставать.
И они предпочли перейти к своим собственным проблемам, по разрешении которых оба изрядно запыхались и вспотели.
Роберта раздобыла себе эпизодическую роль в какой-то пьеске в дешевом театре, где на ее долю не приходилось ни единого слова. Она должна была появляться в трех тягучих актах с правой стороны сцены, одетая в бикини телесного цвета, и производить довольно странные телодвижения. – Автор пьесы объяснил мне, что он писал ее под воздействием ЛСД[26], – поясняла она Берку. – И знаешь что! Я начинаю вполне ему верить, – Она буквально приползала каждый вечер домой. Все ее суставы разламывались, и каждый мускул невыносимо ныл.
Для шотландца потянулась череда тоскливейших дней. Пока Роберта репетировала в театре, он в основном проводил время с Эллери, бесцельно Слоняясь по полицейскому отделению. В конце концов они стали напоминать пару страдальцев, с омерзением взирающих друг на друга, но не способных расстаться, словно сиамские близнецы.
Вот их дежурный диалог:
– Скажите, Харри: я вам так же осточертел, как и вы мне? – вопрошал Эллери.
– Даже больше! – фыркал Берк.
– Тогда какого дьявола вы не отчалите?
– Я не могу, Эллери. А вы?
– Я тоже не могу.
– О, брат мой по несчастью!
– Хватит юродствовать, приятель! Тогда Берк швырял сигарету в пепельницу. В это время инспектор Куин жалобно взывал к районному прокурору:
– Как насчет того, чтобы прижать этого Армандо хотя бы одного, без этой бабы в вуали? А, Херман?
Районный прокурор только молча качал головой.
– Но мы же имеем письмо Глори в завещании! – горячился инспектор. – И вдобавок у нас есть свидетельство Роберты Вест!
Но он с тем же успехом мог убеждать себя самого, ибо от районного прокурора все его аргументы отскакивали, как от стенки горох.
– Да что с того, что мы имеем, Дик? – наконец невозмутимо пожимал плечами прокурор. – Все это доказывает только одно лишь намерение с его стороны, да еще за полгода до самого преступления. Даже если мне удастся добиться у главного судьи разрешения на арест и начало процесса, вы представляете, какое богатое поле деятельности мы дадим его адвокатам! А уж Армандо постарается нанять самых что ни на есть лучших. И в каком дурацком положении окажусь тогда я? Да я лучше удавлюсь, чем снова дам какому-нибудь прощелыге шанс покрасоваться на людях ценой моего поражения! Нет уж, хватит. Суд состоится только в одном случае – при наличии полной гарантии обвинения. То есть – если мы найдем стрелявшую женщину.
– Да какую там к черту женщину! – кипятился инспектор, – Я начинаю подозревать, что ее вообще не существовало!
Так или иначе, но инспектор решил не сдаваться. Он с убийственной методичностью вызывал Карлоса Армандо в полицейский участок на допросы. (Чтобы держать порох сухим, как объяснял он свою странную настойчивость Эллери и Берку.) Но если постоянные визиты в полицию призваны были поиграть на нервах у Армандо, то на деле страдали нервы одного лишь инспектора. А его подопечному, казалось, беседы доставляли истинное удовольствие. Он больше не возмущался и не кричал об оскорбленном достоинстве и правах личности. Он весь так и сочился доброжелательностью, его отрицательные ответы подавались под соусом изысканного красноречия, он постоянно скалил зубы в галантнейшей улыбке и однажды даже любезно предложил инспектору сигару. ("Я не курю сигар", – отрезал тот. – А если бы и курил, то не пользовался бы гаванскими сортами. А если бы и пользовался, то никогда не принял бы ни одной из ваших рук, Армандо. А если бы и принял, то отправил бы ее в сортир". Тогда Армандо невозмутимо предложил сигару Эллери, который задумчиво взял ее двумя пальцами: «Я обязательно предложу ее какой-нибудь крысе, которую мне понадобится отравить», – любезно поклонился он Армандо, не уступая тому в галантности. Карлос только оскалился в ответ.) – Он издевается надо мной! – стонал инспектор. – А сам весь так и лопается от удовольствия! Все время интересуется, сволочь, чего это я его не арестую! В жизни никто не вызывал у меня такой ненависти, как эта скотина! Уж лучше бы я пошел в ассенизаторы. – И в ответ на удивленные взгляды своих слушателей пояснял:
– Там, по крайней мере, есть специальное оборудование и соответствующие инструкции для обработки дерьма… Старик прекратил вызывать Армандо в участок. Берк поинтересовался:
– Что, списали дело в разряд безнадежных?
– Безнадежных? Черта с два! – инспектор всегда прибегал к милым выражениям своей школьной юности, когда был окончательно не в духе. – Буду землю рыть носом, а до конца докопаюсь! Просто эти дурацкие беседы пока что доводят до инфаркта меня, а не его. Так что нам на время лучше занять выжидательную позицию, а он пусть почувствует себя в безопасности и расслабится, потеряет бдительность. Может, сделает тогда ошибку или опрометчивый шаг, что ли… Даст нам хоть какой-нибудь повод. Например, с женщиной этой таинственной попробует связаться.» или она с ним. Я позаботился о круглосуточном наблюдении.
Как выяснилось, об этом позаботился не один инспектор Куин. Эллери, теряя в весе, с опасностью для здоровья на свой страх и риск ежедневно выходил на собственную тропу войны. За это время он навидался всякого в Плейбой-Клубе, в Гэзлайт-Клубе[27], в разнообразных тайных притонах, а также в Дэнни, Динти Мора, Сарди и Линди[28]. Что касается сумрачного зала Роман-Театр, то он стал для Эллери просто родным домом. Однако в результате сын почтенного инспектора заработал только гастрит и периодические головокружения.
– Зачем все это? – спрашивал его Харри Берк.
– Вам известно, что такое надежда? – пожимал плечами Эллери. – Только ради нее одной… Охота, как говорится, пуще неволи.
– А-а, старая знакомая история! – вздыхал Берк. – Ну что ж, посмотрим, кто упрямее – дичь или охотник. А пока, видно, мучаетесь без толку?
– Совершенно без толку. Хотите принять участие в очередной облаве на невидимых лис?
– Нет уж, покорно благодарю. Мой желудок слишком нежен для вашей дичи. Хотя, попадись она мне случайно, придушил бы с удовольствием. Но я не совсем свободен в смысле времени – дело в Роберте.
Дело, конечно же, было в Роберте. У Берка внезапно появились заботы поважнее, чем целыми днями слоняться без толку, подкалывать Эллери и терпеть ответные шпильки. Однажды ночью, когда Роберта притащилась в свою жалкую каморку после целого дня, проведенного в немыслимом выворачивании суставов на сцене в не менее немыслимом по своей захудалости театрике, Берк выбрал момент: Роберта была усталой и поэтому более чем обычно расслабленной и податливой. Тогда он вооружился всем мужеством, на какое только был способен, и подобно своим воинственным предкам, смело ринулся на штурм.
– Берти. Берт. Роберта. Я больше не в силах все это выносить. То есть я хотел сказать, что тебе все это, может быть, кажется очень захватывающим и важным – преступления, убийства, расследования, преследования… Но полицейская романтика вызывает у меня головную боль. Я просто тихо схожу с ума в вашем Нью-Йорке. То есть я имел в виду, схожу с ума от этого пустопорожнего времяпрепровождения целыми днями…
– То есть ты имел в виду, что просто-напросто соскучился по дому! – сказала Роберта слегка повышенным тоном.
– Совершенно верно! – обрадовался Берк, – Значит, ты поняла меня, правда, дорогая?
– О, да! – отвечала Роберта с едва заметным холодком в голосе: это была ее лучшая сценическая манера, к которой она всегда прибегала в ролях типа Леди Макбет, – О, да. Вне всякого сомнения – я поняла тебя.
Берк так и просиял.
– Значит, все улажено! – и возбужденно схватил Роберту за руки, – Ведь так, Берти?
– Что улажено?
– А я думал…
К его ужасу Роберта разразилась рыданиями:
– О, Харри, я не могу винить тебя…
– Берти! Да в чем дело, ради Бога?!
– Н-ни в ч-чем…
– Нет, в чем! Иначе бы ты не плакала, черт побери!
– А я и не плачу! С чего это мне вдруг плакать? Все правильно, ты хочешь домой. Ты в чужой стране. Здесь нет ни зля, ни Рокеров, ни Модов[29], ни смены Королевского Караула… Ах, оставь меня, Харри. У меня болит голова. Спокойной ночи, – Но… – полупрозрачные глаза шотландца метались в явном замешательстве, – Но я думал… – и он снова беспомощно смолк.
– О, да! Ты всегда думаешь! Ты вообще такой вдумчивый парень, Харри!
Роберта внезапно подняла лицо от кушетки, в покрывало которой она изливала свои рыдания.
– Ну, что ты думал?
– Я думал, что тебе будет понятно, что я не имел в виду…
– Ты НЕ ИМЕЛ В ВИДУ! Харри, ты способен довести человека до белого каления! Неужели нельзя выражаться на простом и понятном английском языке?
– Я шотландец, – набычился Берк. – Возможно, наш язык и отличается от вашего, но.., но то, что я имел в виду, должно быть универсальным понятием для всех языков. Когда я говорил, что я не имел в виду, то я хотел сказать, что я имел в виду, что…
– Ну так что же, что, Харри?!
– Да пошло оно все к черту! – борцовская шея Берка взорвалась багровым румянцем. – Я хотел, чтобы ты поехала домой со мной вместе!
Теперь Роберта сидела на кушетке и озабоченно пыталась привести в порядок растрепавшиеся волосы:
– Харри, это было бы чудесно. Я хотела сказать – при иных обстоятельствах. То есть я имела в виду, что ты, конечно, не обладаешь той сноровкой в ухаживании за девушками, как Карлос или даже, может быть, и Эллери Куин. Поэтому мне следует относиться к твоему предложению, как к комплименту, учитывая, из чьих уст это предложение прозвучало. Ты очень мил – на свой собственный манер. Но неужели ты действительно готов раскошелиться на наше совместное путешествие в Англию в обмен всего лишь на мои неофициальные ласки? Ведь я не могу позволить себе таких трат, как бы горячо я ни желала увидеть Англию. Честно говоря, это всегда была моя голубая мечта:
Стрэтфорд-на-Айвоне и все такое прочее». Но, милый мой, я боюсь, что не вправе так широко пользоваться твоей щедростью. Более того, я подозреваю, что дала тебе повод составить обо мне немного неверное представление, как об особе легкомысленного склада. Тот факт, что однажды под давлением обстоятельств я вынуждена была публично признаться, что была в связи с этим чудовищем, Карлосом Армандо, вовсе не дает тебе права считать меня вообще легкодоступной женщиной. Ты был нежен и мил, Харри, спасибо тебе за несколько незабываемых ночей любви. Но теперь я действительно очень устала и хочу пойти в постель – одна. Спокойной ночи, Харри.
– НЕУЖЕЛИ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ СПОКОЙНО И НЕ ПЕРЕБИВАЯ ВЫСЛУШАТЬ ЧЕЛОВЕКА ДО КОНЦА?! – проревел шотландец. – Ни черта лысого ты не поняла! Я хочу жениться!
– Но, Харри! – всплеснула руками Роберта, – Если бы я только знала!
Если она затем и намеревалась произнести что-либо, то теперь это навсегда останется тайной, ибо все остальное потонуло в безумных объятиях и поцелуях.