Хроники Империи Ужаса. Гнев королей

1

1016 г. от О.И.И.

Правители

Браги застонал, и Ингер снова встряхнула его за плечо.

– Ну же, ваше королевское величество. Вставай.

Он приоткрыл глаз. На него холодно уставилось лишенное стекла окно.

– Еще темно.

– Это только кажется.

Браги недовольно заворчал, коснувшись ступнями прохладного пола. Дни сейчас начинались заморозками, сменяясь после полудня адской жарой. Он закутался в медвежью шкуру, убеждая себя, что вставать нет никакого смысла.

В Кавелин пришла весна – с жаркими днями и холодными ночами. Чаще всего погода стояла отвратительная.

Зевнув, Браги сонно потер глаза.

– На улице дождь? У меня голова словно ватой набита.

– Не стану спорить. Да. Та самая ваша беспрестанная кавелинская морось.

– Крестьянам хорошо, – сказал он обычные в таких случаях слова.

– И нам тоже, – завершила ритуал Ингер, соблазнительно изгибаясь. – Неплохо для старой карги вроде меня, да?

– Для жены – даже очень, – не особо весело пошутил он.

– В каком смысле – для жены? – Она надула губки.

– Сама знаешь, как говорят. – Улыбка его выглядела столь же унылой, как и настроение. – Старая трава всегда кажется зеленее.

– Пасешься на чужом пастбище?

– Что? – Он тяжело поднялся и принялся искать одежду.

– Прошлой ночью у нас был только второй раз за месяц.

– Старею, – вздохнул он, язвительно усмехаясь про себя.

Он обманывал себя, не ее. У его ног зияла пугающая черная бездна. Проблема заключалась в том, что он не знал – то ли пропасть ждет, чтобы он попытался ее перепрыгнуть, то ли он уже на другой стороне и оглядывается назад.

– У тебя есть другая женщина, Рагнарсон? – Она уже вовсе не была похожа на ласкового котенка, превратившись в ощетинившуюся кошку. От обычной хрупкой улыбки не осталось и следа.

– Нет. – И он не лгал.

У него в самом деле не было больше никого. Изящные очертания, теплые груди и влажные бедра не разжигали в душе ревущий огонь, скорее отвлекая, чем вызывая интерес, и больше раздражая, чем возбуждая.

Было ли это признаком старости? Время – неумолимый вор.

Рагнарсона тревожило растущее с каждым днем безразличие ко всему. Желание собирать скальпы исчезло, оставив в душе пустоту, словно после потери старого друга.

– Уверен?

– Дьявобсолютно, как сказал бы мой друг Насмешник.

– Жаль, что я не была с ним знакома, – задумчиво проговорила Ингер. – И с Гаруном тоже. Может, если бы знала их, я лучше бы узнала и тебя.

– Тебе стоило бы их знать…

– Ты уходишь от темы.

– Милая, у меня не было никого на стороне столь давно, что я даже не знал бы, что с ними делать. Вероятно, просто стоял бы, сунув палец в ухо, пока дама не обругала бы меня на чем свет стоит.

Ингер провела гребнем по волосам, чувствуя, как за него цепляются светлые кудри, и размышляя о Браги. Он успел заслужить определенную репутацию, но жил вовсе не в соответствии с нею. Возможно, он был слишком занят, и его любовницей, причем весьма требовательной, стало королевство Кавелин.

Он смотрел на женщину, которая была его женой и королевой Кавелина. Она стала единственным подарком, которым одарили его войны. Время обошлось с ней милостиво: высокая и изящная, она обладала хрупкой красотой и еще более хрупким чувством юмора, а также самым интригующим ртом из всех, какие ему доводилось видеть. Вне зависимости от настроения, ее губы всегда изгибались в легкой саркастической улыбке, а искорки в ее зеленых глазах лишь усиливали это предвестие смеха.

С первого взгляда она выглядела знатной дамой, но со второго можно было предположить, что у нее открытая душа. Она являлась некоей загадкой, интригующим созданием, которое пряталось в раковине, лишь иногда раскрывавшейся, чтобы выдать очередную тайну. Браги считал ее настолько идеальной королевой, какую только мог пожелать король. Она родилась для этой роли.

Губы ее вновь изогнулись в загадочной улыбке.

– Может, ты и впрямь говоришь правду.

– Конечно.

– Что, разочарован?

Он промолчал. Ингер умела заманивать его в клетку из вопросов, на которые не хотелось отвечать.

– Может, взглянешь лучше, как малыш?

– Опять ты уходишь от ответа.

– Ты права, дьявол тебя побери.

– Ладно, отстану. Что у нас на сегодня?

Она настояла на том, чтобы в полной мере участвовать в королевских делах. Сам он был в них новичком, а необходимость уживаться со столь волевой женщиной лишь осложняла задачу, с чем соглашался и круг его старых товарищей. Некоторым крайне не нравилось «вмешательство» Ингер.

Ингер вернулась из детской с сыном Фальком на руках.

– Спал как убитый. Теперь хочет, чтобы его покормили.

Браги обнял ее за плечи, глядя на младенца. Маленьких детей он до сих пор воспринимал как чудо. Фальк, крепкий полугодовалый малыш, был первым их с Ингер ребенком и первенцем для нее самой.

– Сегодня утром у меня толпа народа по поводу сообщения от Дереля. После обеда я должен играть в захваты.

– В такую погоду?

– Они вызвали нас на игру, и только они могут ее отменить. – Он начал зашнуровывать сапоги. – А в грязи они справляются отменно.

– Не слишком ли ты стар для такого?

– Не знаю. – Возможно, лучшие времена для него и впрямь остались позади. Реакция становилась хуже, да и мышцы уже не работали как прежде. Возможно, он стал стариком, отчаянно цеплявшимся одной рукой за иллюзию молодости. Игру в захваты он не особо любил. – А что у тебя?

– Полнейшая тоска. И так будет до тех пор, пока не закончит заседать Тинг. Чувствую себя словно гувернантка.

Он не стал напоминать, что она сама потребовала себе право развлекать жен делегатов. До начала весенней сессии оставалась еще неделя, но более состоятельные члены Тинга уже были в городе, пользуясь гостеприимством Воргреберга.

– Пойду поищу чего-нибудь поесть, – сказал Браги.

Он не выносил помпезности и церемоний, а также роскоши, которую мог позволить себе в своем положении. Будучи воином по происхождению, он стремился поддерживать спартанский образ простого солдата.

– Даже меня не поцелуешь?

– Я думал, с тебя уже хватит.

– Вовсе нет. И Фалька тоже!

Поцеловав малыша, он вышел.

Спускаясь по лестнице, он размышлял о том, что, возможно, вся проблема в Фальке. Сражение началось еще во время выбора имени, и тот раунд он проиграл. Роды были тяжелыми, и Ингер не хотела больше детей. Зато он хотел, хотя и не считал себя хорошим отцом.

К тому же Ингер беспокоило наследство Фалька. Он родился во втором браке Рагнарсона. У Браги имелось трое старших детей, а также внук, которого тоже звали Браги. Последнего он вполне мог считать собственным сыном – его отец, первенец Рагнарсона, погиб под Пальмизано.

Первая семья короля жила в его частном доме, за пределами Воргреберга. Хозяйство в доме вели вдова его сына и младшие дети. Рагнарсон не бывал у них неделями.

– Надо будет туда как-нибудь выбраться, – пробормотал он.

Невнимание к детям вызывало у него чувство вины – что бывало с ним редко.

Он сделал мысленную пометку: надо проконсультироваться по юридическим вопросам с секретарем Дерелем Пратаксисом, как только тот вернется.

Рагнарсону чрезвычайно везло в жизни, но он считал, что подобное везение давно должно ему изменить. То был один из страхов, приходивших к нему с годами. Черта неуклонно приближалась. Он стал медлительнее, инстинктам, возможно, уже не стоило так доверять, как раньше. Ощущение собственной смертности наступало на пятки.

Возможно, стоило попытаться найти какое-то взаимопонимание по вопросу престолонаследия во время этой сессии Тинга. Когда его вынудили стать королем, королевскую власть не сделали наследственной.

Он приближался к главной кухне замка. Из-за открытой двери доносились манящие запахи и громкий голос:

– Угу, я вовсе не вру. Угу. Девять баб за один день. То есть за сутки. Угу. Я тогда был молодой. Две недели в пути. Даже не видел бабу, не то что имел. Угу. Не поверите, но это правда. Девять баб за один день.

Рагнарсон улыбнулся. Кто-то, похоже, в очередной раз завел Джозайю Гейлса, наверняка преднамеренно. Стоило ему начать, и его речь превращалась в спектакль одного актера. Он говорил все громче и громче, размахивая руками, приплясывая, топая и закатывая глаза, подчеркивая каждую фразу языком тела.

Джозайя Гейлс. Сержант пехоты. Выдающийся лучник. Мелкая шестеренка в дворцовой машине. Один из двух сотен солдат и опытных ремесленников, которых Ингер привезла с собой в качестве приданого, поскольку ее младшая родня по линии Грейфеллсов из Итаскии пребывала в благородной бедности.

Браги снова улыбнулся. На севере все еще смеялись, думая, что дешево избавились от непокорной женщины, обретя при этом связь с высоко ценимой короной.

– Две недели в море, – не унимался невидимый сержант. – Я был готов. Сколько баб вы имели за день? Я не хвастался – я трудился. Угу. Седьмую до сих пор помню. Угу. Стонала и царапалась. «О, Гейлс! О! Не могу больше!» Угу. Угу. Это правда. Девять баб за день. За сутки. Я тогда был молодой.

Гейлс раз за разом повторял одно и то же, стараясь хотя бы однажды донести каждую фразу до любого, кто мог его услышать. Слушателям это обычно не мешало.

Браги подошел к дежурному повару.

– Скруг, осталась еще курица со вчерашнего вечера? Хочу перекусить.

Кивнув, повар дернул головой в сторону Гейлса.

– Девять баб за день.

– Это я уже слышал.

– И что скажешь?

– По крайней мере, он отличается постоянством. Когда он снова рассказывает свою историю, число баб не растет.

– Ты ведь был в Симбаллавейне, когда высадились итаскийцы?

– В Либианнине. С Гейлсом я тогда не сталкивался. Иначе бы его запомнил.

– Что ж, он и впрямь производит впечатление, – рассмеялся повар, доставая поднос с холодной курицей. – Устроит, сир?

– Более чем. Давай присядем и посмотрим представление.

Аудитория Гейлса состояла из слуг, прибывших в город вместе с советниками и помощниками, с которыми Браги предстояло встретиться позже. Для них истории сержанта были в новинку, и отзывались они соответственно. Гейлс продолжал углубляться в эксцентричную автобиографию.

– Я повсюду побывал на этом свете, – заявил он. – Серьезно – повсюду. Угу. Итаския. Хеллин-Даймиель. Симбаллавейн. Угу. Я имел всех баб, какие только бывают. Белых. Черных. Коричневых. Всех, какие только бывают. Угу. Я не вру. У меня прямо сейчас пять разных баб. Прямо здесь, в Воргреберге. Одной пятьдесят восемь лет.

Кто-то свистнул. Все рассмеялись. В дверь заглянул проходивший мимо дворцовый гвардеец.

– Эй, Гейлс! Пятьдесят восемь? Что она делает, когда ложится в койку? Забалтывает тебя насмерть?

Все взвыли. Гейлс воздел руки к потолку, издал радостный вопль и, топнув ногой, крикнул в ответ:

– Пятьдесят восемь лет! Угу. Это правда! Я не вру!

– Ты не ответил на вопрос, Гейлс. Так что она делает?

Сержант начал юлить, избегая ответа. Рагнарсон от смеха даже выронил курицу.

– До чего же тупой юмор, – буркнул повар.

– Тупее некуда, – согласился Браги. – Словно из сточной канавы. Отчего же улыбка не сходит с твоего лица?

– Будь это кто-то другой, кроме Гейлса…

Слушавшие сержанта не обращали внимания на его протесты, засыпая вопросами о пожилой подруге. Побагровев как рак, он переминался с ноги на ногу, хохоча во все горло и тщетно пытаясь вновь обрести власть над слушателями.

– Скажи нам правду, Гейлс, – настаивали они.

– Удивительный человек, – пробормотал Браги, качая головой. – Он просто обожает подобное. Я бы такого не вынес.

– Но какая от него польза? – рассудительно спросил повар.

– Он умеет смешить людей. – Браги подавил улыбку.

Вопрос выглядел вполне разумным. Люди, приехавшие с Ингер, доказали свою полезность, но он часто задумывался над тем, какую роль они играют на самом деле. Они не были преданы ни ему, ни Кавелину, а Ингер в душе оставалась преданной Итаскии. Когда-нибудь это могло повлечь немало хлопот.

Браги жевал курицу, наблюдая за Гейлсом, когда вошел его военный адъютант.

Даль Хаас, как всегда, выглядел чисто умытым и побритым. Он принадлежал к той странной породе людей, которые могли бы пройти через угольную шахту в белой одежде и выйти без единого пятнышка.

– Они ждут в приватном зале для приемов, сир, – сказал он, вытянувшись в струнку, после чего бросил взгляд на Гейлса, и на лице его промелькнула гримаса отвращения.

Браги не мог этого понять. Отец Даля следовал за ним десятилетиями, будучи при этом столь же простой душой, как Гейлс.

– Буду через минуту, Даль. Попроси их немного потерпеть.

Солдат вышел, выпрямившись, словно к спине прибили доску. Второе поколение, подумал Рагнарсон. Остальных уже не стало. Даль был последним.

Пальмизано забрал у него многих старых друзей, единственного брата и сына Рагнара. Кавелин оказался прожорливым божком, требовавшим жертв. Порой Браги задумывался, не потребовал ли тот от него слишком многого и не совершил ли он самую большую ошибку в жизни, позволив сделать себя королем.

Он был солдатом. Обычным солдатом. И никто не учил его править.

Воргреберг дрожал от легкого возбуждения – не того, что предшествует внушающим ужас событиям, а всего лишь того, которым сопровождается нечто, несущее радость.

Прибыл гонец с востока, и принесенные им известия должны были коснуться жизни каждого горожанина. Магнаты из торговых домов послали мальчишек к воротам замка Криф, дав строгие указания держать ухо востро. Торговцы пребывали в состоянии готовности, словно бегуны на старте, ожидая новостей.

Кавелин, а в особенности Воргреберг, издавна пользовался преимуществами своего положения на главной дороге, соединявшей Запад с Востоком. Однако в последние несколько лет товарооборот прекратился – лишь самые отчаянные контрабандисты осмеливались избегать бдительного взгляда солдат Шинсана, оккупировавших Ближний Восток.

Два года длилась война, затем последовали три года мира, иногда нарушавшегося яростными стычками на границе. Солдаты Востока и Запада постоянно стояли друг напротив друга в ущелье Савернейк, единственном доступном торговом пути через горы М’Ханд. Ни тот ни другой гарнизон не пропускал путников через блокпосты, и торговцы с обеих сторон на чем свет стоит ругали нескончаемое, острое как нож противостояние.

Ходили слухи, что король Браги отправил очередного посланника к лорду Суну, проконсулу-тервола в Троесе, вновь пытаясь договориться о возобновлении торговли. Слухи эти породили мессианскую надежду среди торговцев. Никто не вспоминал о том, что все предыдущие попытки провалились.

Война и оккупация разрушила экономику Кавелина. Хотя основу ее составляло по большей части сельское хозяйство, она так и не смогла полностью восстановиться за прошедшие после освобождения три года. И крайне нуждалась в возобновлении торговли и свежем притоке капитала.

В полутемном зале собрались сторонники короля. В конце длинного дубового стола тихо переговаривались Майкл Требилькок и Арал Дантис. Они не были здесь уже много месяцев.

Возле огромного камина молча стояли чародей Вартлоккур и его жена Непанта. Чародей, похоже, был чем-то глубоко озабочен, устремив взгляд в далекое пространство за языками пляшущего пламени.

Сэр Гьердрум Эанредсон, глава штаба армии, расхаживал по паркетному полу, словно зверь в клетке, время от времени ударяя кулаком о ладонь.

Чам Мундвиллер, вессонский магнат из Седльмайра и представитель короля в Тинге, попыхивал трубкой – по недавно пришедшей из дальних южных королевств моде. Казалось, его внимание полностью поглотили гербы бывшей династии Криф, висевшие на фоне темного дерева на восточной стене зала.

Во главе стола сидела Мгла, бывшая до низложения принцессой вражеской империи. Изгнание превратило ее в молчаливую женщину с мягким характером. Перед ней лежала раскрытая сумка с вязанием, и спицами молниеносно орудовал маленький двухголовый и четверорукий демон, ноги которого свисали со стола. Одна голова время от времени ругала другую за пропущенную петлю, и Мгла негромко на них шикала.

Присутствовали также с десяток других людей, происхождение которых варьировалось от тошнотворно знатного до пугающе подозрительного. Король был не из тех, кто выбирал друзей по внешности, он использовал все доступные им таланты.

– Когда он явится, дьявол его побери? – пробормотал сэр Гьердрум. – Он вытащил меня из самого Карлсбада…

Другие явились из еще более дальних мест. Седльмайр, откуда прибыл Мундвиллер, находился у дальней южной границы Кавелина, у подножия гор Капенрунг, в тени лежащего далее Хаммад-аль-Накира. Мгла, ставшая теперь смотрительницей Майсака, спустилась из горной крепости в ущелье Савернейк. Вартлоккур и Непанта прибыли одним богам известно откуда, вероятно, из Фангдреда, замка в непроходимых горах, известных под названием Зубы Дракона. Бледный Майкл выглядел так, словно вернулся из путешествия в мир теней.

Возможно, так и было.

Майкл Требилькок возглавлял тайную службу короля. Лично его мало кто знал, но само имя внушало ужас.

Появился адъютант короля.

– Я только что разговаривал с его величеством. Приготовьтесь. Он идет.

Мундвиллер откашлялся, вытряхнул трубку в камин и начал снова ее набивать.

Вошел Рагнарсон, окинув гостей взглядом.

– Что ж, немало нас тут собралось, – сказал он.

Рагнарсон был высок, светловолос и крепко сложен. За свою жизнь он успел получить достаточно шрамов, и отнюдь не только телесных. На косматых висках пробивалась седина. Он выглядел лет на пять моложе своего возраста – игра в захваты помогала поддерживать форму.

Король обменялся со всеми рукопожатиями и приветствиями. В нем не чувствовалось надменной отстраненности – в этой компании он был всего лишь старым другом.

Их нетерпение слегка его развеселило.

– Как идут маневры? – спросил он сэра Гьердрума. – Сумеют войска провести летние учения с ополченцами?

– Конечно. У нас лучшие солдаты в Малых королевствах. – Эанредсон не мог устоять на месте.

– Юность вечно куда-то спешит. – (Сэру Гьердруму было всего двадцать с небольшим.) – Как идут дела с прекрасной Гвендолин?

Эанредсон что-то проворчал в ответ.

– Не беспокойся. Она тоже молода, и у вас еще все впереди. Ладно, народ. Рассаживайтесь. Я займу у вас всего несколько минут.

Сторонников короля оказалось больше, чем кресел, – троим пришлось стоять.

– Очередной доклад от Дереля. – Браги положил на потертый дубовый стол потрепанный лист бумаги. – Передайте дальше. Он говорит, что лорд Сун принял наше предложение, и теперь требуется одобрение от вышестоящего начальства.

За столом возникло легкое оживление.

– Полностью? – недоверчиво хмурясь, спросил сэр Гьердрум.

Мундвиллер затянулся трубкой и покачал головой.

– Вплоть до буквы. Без существенных возражений и почти не торгуясь. Пратаксис говорит, что лорд Сун едва взглянул на наше предложение и даже не стал советоваться с командирами легионов. Решение уже было принято, и он знал ответ до того, как появился Дерель.

– Не нравится мне это, – проворчал Эанредсон. – Слишком уж радикальный разворот.

Мундвиллер кивнул, выпустив клуб дыма. Кивнули и еще несколько человек.

– Вот и мне так кажется. Потому я вас и собрал. Вижу две возможности. Первая – все это может оказаться ловушкой. Вторая – на протяжении зимы что-то случилось в Шинсане. Пратаксис не стал распространяться на эту тему. На следующей неделе он должен вернуться, и тогда мы все узнаем. – Он обвел взглядом слушателей, но никто не пожелал высказаться. Странно. Обычно они отличались упрямством и готовы были поспорить. Браги пожал плечами. – Они давно водили нас вокруг да около, требуя невозможных пошлин и споря над каждым словом в любом соглашении, но теперь вдруг раскрыли объятия. Гьердрум? Есть предположения, почему?

Эанредсон снова нахмурился, – похоже, сегодня это было любимое выражение его лица.

– Возможно, легионы Суна вновь набрали силу. Может, они хотят открыть проход, чтобы запускать через него шпионов.

– Мгла? – спросил Рагнарсон. – Вижу, ты качаешь головой.

– Не в том дело.

Вартлоккур бросил на нее злобный взгляд, удививший Рагнарсона. Она тоже это заметила.

– Тогда в чем? – спросил король.

– В том нет никакого смысла. У них есть Сила, и им вовсе незачем посылать шпионов. – Рагнарсон знал, что это не вполне правда, и она тоже знала, поскольку тут же поправилась: – Они могут увидеть что захотят, если только этому не помешаю я или Вартлоккур. – Она переглянулась с чародеем, которого, похоже, на этот раз удовлетворили ее слова. – Если им так уж необходим шпион, они могут послать его по тропам контрабандистов.

Между чародеем и чародейкой несомненно что-то произошло, но Рагнарсон не мог понять, что именно. Озадаченный, он решил, что объяснение может и подождать.

– Ладно. Тогда назови мне причину, которая имеет смысл?

Он огляделся. Дантис и Требилькок смотрели куда-то в сторону.

Рагнарсону стало не по себе. Что-то происходило. Мгла, Вартлоккур, Дантис и Требилькок были его самыми осведомленными советниками по всем вопросам, касавшимся Империи Ужаса. Но сейчас, похоже, у них пропало всякое желание что-либо советовать. Создавалось впечатление, будто они держат руку на пульсе неких переменчивых и странных событий, не желая высказывать свое мнение на этот счет.

– Не знаю… – Мгла бросила взгляд на Арала Дантиса. Хотя тот не занимал никаких официальных должностей, он являлся своего рода министром торговли благодаря дружбе с королем и членами делового сообщества. – В Шинсане что-то происходит, но они это скрывают.

Вартлоккур едва заметно улыбнулся.

Браги наклонился вперед, подперев подбородок рукой, и уставился в пространство.

– Почему мне кажется, будто ты чего-то недоговариваешь? Не можешь сказать вслух?

Мгла уставилась на свое вязание. Чародей уставился на нее.

– Я больше не ощущаю лорда Ко Фэна. Возможно, случился переворот. – Помедлив, она осторожно добавила: – Прошлым летом со мной связывались несколько его бывших сторонников, и им казалось, будто что-то назревает, но мне ничего не удалось от них добиться.

– Что-то назревает? – фыркнул Требилькок. – Сир, Ко Фэна прошлой осенью лишили всех титулов, почестей и бессмертия. Его обвинили в предательстве за то, что он не покончил с нами у Пальмизано. Его сменил человек по имени Го Вэнчинь, до этого командир Третьего корпуса Срединной армии. Всех, кто имел какое-то отношение к Праккии, вычистили вместе с Фэном, отправили в Северную и Восточную армии, что равнозначно внутренней ссылке. Ко Фэн исчез без следа. Никто из новой команды не участвовал в Великих Восточных войнах.

Требилькок сцепил пальцы перед бледным лицом и посмотрел на Мглу, словно спрашивая: «Что скажешь?», затем перевел взгляд на Арала Дантиса. Выглядел Майкл напряженным – он терпеть не мог какие-либо собрания и ненавидел перед ними выступать. Боязнь публики была щелью в броне, защищавшей его от страха.

Требилькок был странным парнем. Даже друзья считали его таковым.

– Мгла? – спросил Браги.

– У Майкла связи получше, чем у меня, – ответила она. – Обо мне там хотят вообще забыть.

Рагнарсон взглянул на Требилькока. Майкл едва заметно пожал плечами.

– Вартлоккур, есть что добавить?

– Я не следил за Шинсаном. Был занят.

Непанта, покраснев, уставилась в стол. Она была на восьмом месяце беременности.

– Естественно, я мог бы послать Нерожденного, – предложил чародей.

– Не стоит рисковать. Ни к чему их провоцировать. Чам? Ты все время молчишь. Есть мысли?

Мундвиллер затянулся трубкой, выпустив голубое облачко.

– Вряд ли мне точно известно, что там происходит, но до меня иногда доходят слухи от контрабандистов. Они говорят, будто в Троесе беспорядки. Возможно, Сун хочет облегчить их ярмо, чтобы не довести дело до всеобщего мятежа против его марионеток.

Король снова бросил взгляд на Требилькока, но Майкл никак не отозвался. В качестве жеста доброй воли Рагнарсон велел Майклу перестать поддерживать троенских партизан и прекратить связи с их предводителями. Неужели Майкл не подчинился приказу?

Майкл обладал талантом и энергией, но полностью обуздать его было невозможно. Шпионаж стал его безраздельной вотчиной. Но при этом он был крайне полезен, к тому же умел повсюду заводить друзей, державших его в курсе дел, а посредством Дантиса собирал дополнительные сведения от кавелинских торговцев.

Король, прищурившись, обвел взглядом гостей.

– Что-то, смотрю, вы сегодня не в духе. – Ответа не последовало. – Ладно. Пусть будет так. Если вам больше нечего сказать – остается лишь ждать возвращения Дереля. Подумайте пока над тем, что там происходит, расспросите связных. Нам нужно выработать некую политику. Гьердрум, если считаешь, что за Криденсом Абакой нужен присмотр – возвращайся в Карлсбад. Просто будь здесь, когда вернется Пратаксис. Да, генерал Лиакопулос?