Возвращение Черного Отряда. Суровые времена. Тьма

40

– Мурген, ты в порядке?

Я тряхнул головой. Чувствовал себя точно мальчишка, раз двадцать крутанувшийся на пятке – специально, чтобы закружилась голова перед тем, как влезть в какое-нибудь дурацкое состязание.

Я стоял в проулке. На меня озабоченно взирал коротышка Гоблин.

– В полном, – ответил я. После чего рухнул на колени и уперся руками в стены, чтобы меня больше не кружило. И твердо повторил: – В полном порядке.

– Ну да, вижу. Свечка, присмотри за сопляком. Будет рваться в бой – оглуши. А то что-то он слишком мягкосердечным сделался.

Я старался не давать воли своему «я». Может, я и вправду слишком мягкосердечен. А мир весьма неласков к задумчивым и вежливым.

Мир тем часом замедлял кружение, и вскоре отпала надобность в стенах.

Позади вспыхнула потасовка. Кто-то гнусаво и тягуче выругался. Другой прорычал:

– Ох и резвый же, сука!..

– Эй-эй-эй! – закричал я. – Оставьте его! Пусть подойдет!

Свечка не стал бить меня по голове или возражать. Потирая правую щеку, приблизился низкорослый, плотный нюень бао, что провожал меня в логово Кы Дама. Казалось, он был крайне изумлен тем, что кто-то посмел его тронуть. И тут же его самолюбие было уязвлено снова: он заговорил со мной на нюень бао, а я ответил:

– Прости, старина, моя твоя не понимай. Говори уж по-таглиосски или по-грогорски. – И по-грогорски же спросил: – Что стряслось?

Грогорский – родной язык моей бабки по матери. Именно в Грогоре дед ее украл. Я на нем знал слов двадцать, ровно на двадцать больше кого бы то ни было на семь тысяч миль вокруг.

– Меня прислал Глашатай. Велел отвести тебя туда, где напавшие более слабы. Мы внимательно следим и знаем.

– Спасибо. Воспользуемся. Веди.

Перейдя на таглиосский, я заметил:

– Надо же, как быстро эти ребята обучаются языкам, когда им что-нибудь нужно!

Свечка тихо ругнулся.

Гоблин, ушедший вперед на разведку, вернулся как раз вовремя, чтобы доложить об обнаружении слабого места в обороне противника. Того самого места, о котором уже сообщили нюень бао. Коренастый, похоже, слегка удивился тому, что мы и сами способны найти собственную задницу. Кажется, его это даже малость раздосадовало.

– Эй, широкий и низкий, у тебя имя-то есть? – спросил я. – Если нет, могу ручаться: эти ребята вмиг его придумают. И обещаю, тебе оно не понравится.

– Слышу, слышу, – хихикнул Гоблин.

– Мое имя Дой. Все нюень бао зовут меня дядюшкой Доем.

– Ладно, дядюшка. Ты с нами? Или пришел только направление указать?

Гоблин уже шепотом раздавал распоряжения парням, собравшимся позади нас. Наверняка в ходе разведки он оставил южанам на память несколько сонных либо отвлекающих заклятий.

Без короткого обсуждения не обойтись. Сейчас мы подойдем туда, убьем всех, кто шевелится, а затем отступим, не дожидаясь, когда Могаба станет чрезмерно самоуверен.

– Я буду вас сопровождать, хотя едва ли от меня этого ждет Глашатай. Вы, Костяные Воины, не перестаете нас удивлять. Я хочу увидеть, как вы занимаетесь вашим промыслом.

Никогда не считал человекоубийство своим промыслом, однако мне было не до споров.

– Ты, дядюшка, неплохо говоришь по-таглиосски.

Он улыбнулся:

– Однако я забывчив, Каменный Солдат. Завтра не смогу вспомнить ни слова.

Не сможет. Если только Глашатай не взбодрит его память.

Дядюшка Дой не ограничился наблюдениями за тем, как мы кололи и рубили южан. Он и сам внес немалый вклад, обернувшись человеком-вихрем, разящим вокруг мечом, причем быстрота молнии сочеталась в нем с грацией танцовщика. Всякое его движение стоило жизни очередному тенеземцу.

– Черт подери! – сказал я Гоблину через некоторое время. – Напомни потом, что с этим субчиком не стоит портить отношения.

– Напомню, чтобы ты взял арбалет и выстрелил ему в спину футов с тридцати. После того, как я наведу на него глухоту и тупость, чтобы хоть маленько уравнять шансы. Не удивляйся, если и я тебя когда-нибудь отвлеку, а Одноглазый подкрадется и поставит заднепроходную свечу из кактуса.

– Раз уж речь зашла об этом недомерке. Скажи-ка, кто тут у нас недавно втихаря бегал в самоволку?

Я разослал по своим подразделениям весть, что мы достаточно облегчили работу войскам Могабы. Теперь всем следует отойти в нашу часть города, позаботиться о раненых, вздремнуть и так далее. Затем обратился к старейшине нюень бао:

– Дядюшка Дой, ты уж, пожалуйста, сообщи Глашатаю, что Черный Отряд безмерно благодарен. Скажи, что можно обращаться к нам в любое время и мы сделаем все, что от нас зависит.

Коренастый поклонился – ровно настолько, чтобы сей жест что-то значил. Я ответил точно таким же поклоном. И пожалуй, поступил верно: Дой чуть заметно улыбнулся, снова поклонился – уже от себя – и заспешил прочь.

– Бегает, как утка, – заметил Свечка.

– Я лично рад, что эта утка на нашей стороне.

– Повтори-ка.

– Я лично рад… Аргх!

Свечка взял меня за глотку:

– Кто-нибудь, помогите заткнуть ему рот.

Это было лишь началом того, что превратилось в настоящую оргию. Сам не участвовал, но слышал, что для джайкурийских шлюх это была самая прибыльная ночь в жизни.

41

– Где тебя черти носили? – зарычал я на Одноглазого. – Отряд, понимаешь, ведет самый тяжелый бой за последние… гм… несколько дней, а он где-то шляется!

Хотя… Его присутствие вряд ли могло чем-то помочь.

Одноглазый ухмыльнулся. На мое неудовольствие ему было наплевать.

– Должен же я был вернуть мой тенекрутобой. Столько труда в него вложено… Что такое?

– А?

Я успел увидеть черную точку, быстро пересекающую серый небосклон на высоте, до которой ниоткуда из Дежагора не дострелить, даже с цитадели, где ребятам из Старой Команды больше не рады.

– Ладно, коротышка. Вздуть бы тебя как следует, да что толку? Значит, ты спускался на равнину. Что было дальше с Вдоводелом и Жизнедавом?

Пока я обеспечивал нашему предводителю спокойную жизнь, эта парочка исчезла без следа.

Интересно, как Могаба опишет все происшедшее, если продолжит вести Анналы?

– Одноглазый!

– Чего тебе? – уже раздраженно спросил он.

– Ты ответишь, наконец? Что с Вдоводелом и Жизнедавом?

– Это ты меня спрашиваешь, Щенок? Не знаю и знать не хочу. Да и не до них мне было. Я только хотел забрать копье: может, этот гад еще разок зазевается – и я уже не промахнусь. И еще пришлось заняться шайкой тенеземцев, они пытались меня поймать, но потом куда-то свалили. Еще вопросы?

Этого бегства не понимал никто – всадники исчезли как раз в тот момент, когда тенеземцы готовы были дрогнуть. Тенекрут поджал хвост, это не могло не отразиться на боевом духе его армии.

– Будь это Старик с Госпожой, – проворчал я, – они бы не ушли, не покончив с этим балаганом. Или я не прав?

Я с ненавистью глянул на белую ворону, устроившуюся менее чем в двадцати футах от нас. Наклонив голову, она смотрела умными и злыми глазами.

В эту ночь ворон кругом собралась тьма-тьмущая. И наверняка не по мою душу они явились. Я был всего лишь щепкой в бурном море чужих интриг. Но пока Отряд не мешает игрокам, нет нужды сбрасывать его с доски.

Могаба с нарами, а также их таглиосские помощники были заняты по горло еще несколько дней. Возможно, Хозяин Теней решил, что Могаба должен заплатить за невыполнение своей части молчаливого уговора.

Лишнее доказательство тому, что с Черным Отрядом связываться – значит не дорожить собственной задницей.

Занервничаешь тут, если из головы не идет, что на тысячу миль вокруг нет ни единой души, желающей тебе легкой смерти.

Мои ребята видели, в какую лужу сел Могаба, и вовсю зубоскалили на этот счет. А он даже вякнуть против не мог. Мы спасли его шкуру, причем обставили это так, что он не мог не вышвырнуть из города кучку тенеземцев.

Я почти каждый день встречался с ним в штабе на военном совете. А еще приходилось любезничать с его солдатами, давая понять, что мы по-прежнему братья, плечом к плечу отражающие злобного врага.

И это никого не обмануло – кроме, быть может, самого Могабы.

Для меня в этом не было ничего личного. Я делал то, что наверняка одобрили бы все летописцы прошлого: всячески показывал Могабе, что не считаю его больше одним из нас.

Мы Черный Отряд. Друзей у нас нет. Все, кто не входит в список братьев, – враждебны или просто недостойны доверия. Подобные отношения с миром не требуют ненависти или еще каких-нибудь чувств. Необходима лишь бдительность.

Возможно, наше нежелание отомстить Могабе за измену или хотя бы признать ее послужило той последней соломинкой, что ломает хребет верблюду. А может, причина в том, что Могаба теперь допускал, как допускали и его нары, что настоящий Капитан остался в живых. Как бы то ни было, наш непревзойденный полководец пересек рубеж, из-за которого нет возврата. А мы не раскрывали тайны, пока не пришлось платить золотом боли…

Возвращение к нормальной жизни заняло десять дней, если только жизнь перед тем мощным штурмом можно считать нормальной. Обе стороны понесли тяжелые потери. Я был уверен, что Тенекрут займется зализыванием ран, предоставив нам еще какое-то время поголодать.

42

– Щенок, я к тебе с новостью.

– А?.. – забормотал я, просыпаясь. – Что случилось?

Кажется, меня в этот раз никуда не утаскивало.

Одноглазый присмотрелся ко мне, и с его физиономии сошла похабная ухмылка.

– Что, опять припадок?

– Припадок?

– Ты отлично понял, о чем я.

Не совсем. Я лишь со слов товарищей знаю, что иногда со мной творится странное.

– У тебя было что-то вроде умственного затмения. Пожалуй, я вовремя подошел.

Одноглазый с Гоблином снова и снова обсуждают разные эксперименты, с помощью которых можно выяснить, что со мной творится, но пока дальше слов не идут.

– И с чем же ты подошел?

– Сегодня утром рабочие проникли в катакомбы.

– Лонго мне уже сказал.

– Все воодушевились и ринулись туда.

– Могу представить. И что, нашли сокровища?

Одноглазый принял оскорбленный вид. И ведь неплохо получилось для такой бессердечной жабы.

– Значит, нет?

– Книги нашли. Целую кучу. Тщательно упакованные, целехонькие. Должно быть, лежат там с первого прихода Хозяев Теней.

– Похоже на правду, если вспомнить, что они сожгли и книги, и священников. А может, там и парочка выживших жрецов нашлась?

– Вроде нет. Слышь, мне пора возвращаться. – Еще бы не пора, – не ровен час, кто-нибудь раньше его захапает сокровища. – Я велю ребятам притащить сюда книги.

– Ну да. Тебя же боги проклянут, если собственноручно хоть одну поднимешь.

– Щенок, тебе надо что-то делать с твоими манерами. Я как-никак человек пожилой.

Одноглазый слинял. У него это лучше всего получается, когда надо защищать безнадежную позицию.

Города редко бывают так наглухо закрыты, чтобы снаружи не поступало никаких новостей. Они просачиваются, и порой совершенно непостижимым образом.

Те же слухи, что проникали в Дежагор, очень редко внушали оптимизм Могабе.

Изучая найденные книги, я до того увлекся, что забыл о службе. Написаны они были на джайкури, однако книжная речь этого народа почти не отличается от таглиосской.

Вошел Гоблин:

– Ну, как ты? Головка больше не кружится?

– Нет. Что-то вы, ребята, уж слишком всполошились.

– Мы-то? Да с чего бы? Правда, тут слушок прошел, будто к нам на подмогу идет армия. И возглавляет ее не кто иной, как Нож.

– Нож? Он же… Он же никогда не командовал армией! Только малыми отрядами, причем еще до нашего прибытия. Вел партизанскую войну против необученных…

– Не я его назначал, я только докладываю. Да и справлялся он неплохо.

– Плетеный Лебедь с Корди Мэзером тоже. Однако случайностям, везению да еще недомыслию Хозяев Теней мы обязаны куда больше, чем этой троице. С чего вдруг Ножу доверили армию?

– Предположительно, он теперь правая рука Госпожи. Больше сомнений нет, она жива. И зла, как сам дьявол. Она собрала новую армию.

– Спорим, Могаба сейчас скачет от радости и орет: «Спасены! Спасены!»

– Еще бы он не скакал.

В течение следующих нескольких дней до нас дошли тысячи самых невероятных слухов. Если хоть десятая часть была правдой, во внешнем мире происходили какие-то загадочные перемены.

– Последние новости слышал? – спросил Гоблин как-то вечером, в один из редких моментов, когда я оторвался от книг, чтобы взглянуть, как обстоят дела за стеной. – Госпожа – это вовсе не Госпожа, а воплощение богини по имени Кина. Должно быть, тоже не подарок.

– Должно быть. Тай Дэй! Что ты знаешь о Кине?

Вход в наши убежища для Тай Дэя был закрыт, однако стоило мне выйти – телохранитель тотчас возникал поблизости.

Парень моментально забыл все четыре таглиосских слова, которые, по его недавнему признанию, были ему известны. Имя богини начисто выскребло его память.

– И вот так всегда, стоит с кем-нибудь заговорить о Кине, – сказал я. – Даже из пленных ничего не вытянуть. Можно подумать, она принадлежит к Черному Отряду.

– Небось та еще очаровашка, – предположил Бадья.

– Это точно. Вон, гляди.

Последние слова относились к упавшей звезде. Им мы вели счет, как и кострам противника. Южане рассыпались по равнине мелкими отрядами. Наверное, боялись, что мы улизнем.

– Ты что-то знаешь о ней? – спросил Гоблин.

– Из найденных вами книг.

Катакомбы здорово разочаровали парней: добытые сокровища, помимо книг, состояли из нескольких запечатанных кувшинов с зерном. Гунниты, коих в Джайкуре было большинство, своих мертвых не хоронят, а сжигают. Веднаиты, которых было чуть меньше, мертвых погребают, но ничего ценного в могилы не кладут – там, куда попадет покойник, он не будет нуждаться ни в чем. Ни в раю, ни в аду.

– Одна книга – компиляция гуннитских мифов, собранных со всех земель, где живет эта секта. Ее автор был ученым-богословом, и книга писалась для своих, чтобы не смущать простой народ.

– Ну надо же, какое редкое явление, – ухмыльнулся Бадья.

– Так в чем проблема, Мурген? Почему они не хотят нам ничего рассказывать об этой суке? Ого! Видали, как взорвалось?

– Гуннитская вера здесь самая распространенная.

– Мурген, это мы и сами знаем, – хмыкнул Гоблин.

– Я просто напоминаю. И большинство здешних веруют в Кину. Даже не гунниты. А дело было так. У гуннитов есть Князь Света и Князь Тьмы. И правят они с начала времен.

– Ну, это уж как водится…

– Точно. Вот только система ценностей здорово отличается от той, что сложилась в наших родных краях. Здесь равновесие между Светом и Тьмой более динамичное, и эмоционально оно воспринимается не так, как наша борьба зла и добра. Кина же – нечто вроде самовозвысившейся внешней силы разложения и разрушения, борющейся и со Светом, и с Тьмой. Ее создал Князь Света, чтобы одолеть орду кошмарнейших демонов, с которыми никак иначе было не справиться. Она и одолела, сожрав всех этих демонов. И естественно, растолстела. Верно, захотела чего-нибудь на десерт, потому как взялась пробовать всех остальных.

– Это что же, она была сильней богов, ее же создавших?

– Парни, не я сочинял эту чепуху, вот и не требуйте, чтобы я искал в ней смысл. Гоблин, ты у нас везде побывал, но знаешь ли хоть одну религию, которую любой маловер, будь у него хоть капля ума, не сможет порвать в клочья?

Гоблин пожал плечами:

– Циник ты. Такой же, как Костоправ.

– Да ну? Спасибо на добром слове. В общем, там куча типичной мифологической чернухи о мамашах и папашах, о скабрезных, одиозных и инцестуозных выходках богов, имевших место, пока Кина набиралась сил. Это была сущая змея, недаром обман – одно из ее неотъемлемых свойств. Но главный ее создатель, или отец, перехитрил дочурку и наложил на нее сонные чары. Так она с тех пор и посапывает, однако может влиять на наш мир посредством снов. Есть у нее и почитатели. Все гуннитские божества – большие, малые, злые, добрые и те, которым на все наплевать, – имеют свои храмы и жрецов. О приверженцах Кины мне удалось узнать лишь самую малость. Они называются обманниками. Солдаты о них говорить отказываются, причем наотрез, словно одно упоминание имени Кины может вывести ее из спячки.

– По мне, дичь какая-то, – проворчал Бадья.

– Это объясняет, – заговорил Гоблин, – почему все до усрачки пугаются Госпожи, когда она появляется в наряде Кины. Если только они вправду верят, что Госпожа превратилась в эту богиню.

– Я считаю, мы должны выяснить об этой Кине все, что можно.

– Хлипковат твой план, Мурген. Как мы выясним? Ведь никто не желает говорить.

Да. Самые дерзкие из таглиосцев только что в обморок не падали, если я слишком настойчиво выспрашивал. Очевидно, они боялись не только своей богини, но и меня.

Потом явился Одноглазый с согревающей душу новостью:

– Тенекрут каждую ночь тайком уводит солдат за холмы – надеется, что в темноте мы не заметим перемещений.

– Может, он и вправду снимает осаду?

– Все его войска идут на север. То есть не домой.

Возможно, так оно и есть. Хотя уверенность Одноглазого еще не означает его правоту. Это же Одноглазый.

Посему я поблагодарил его и отослал по какой-то мелкой надобности, а сам разыскал Гоблина и спросил, что тот обо всем этом думает.

Коротышка вроде как удивился моим сомнениям:

– Одноглазый что, запинался?

– Нет. Но это же Одноглазый…

Гоблин не удержался от самодовольной лягушачьей улыбки.

Я счел, что для всех будет лучше, если Могаба останется в неведении. Но слухи доходили и до него.

Население Дежагора было расколото на множество фракций; лишь необходимость обороняться от внешнего врага удерживала их от грызни. Сильнейшую фракцию возглавлял Могаба. К самой многочисленной относились джайкури. Самой малочисленной являлись мы, Старая Команда. Наша сила заключалась в нашей правоте.

Еще были нюень бао. Так и оставшиеся загадкой для всех.

43

Семейство Кы Дама ютилось в темной, грязной, дымной, вонючей норе, пока эти «хоромы» не затопила вода. Говорят, власть дает преимущества, но к Глашатаю это явно не относилось. Есть где от дождя укрыться, и на том спасибо богам.

Небось, у себя на родном болоте он и этого не имел.

Кы Дам участвовал в оживленной беседе с толпой потомков, и гомон стих, лишь когда появился гость. Конечно же, дети присмирели совсем ненадолго.

Вечерами Кы Дам приглашал меня побеседовать о делах мирских. Мы садились друг против друга, его прекрасная внучка подавала чай, а детишки быстро избавлялись от благоговейного страха передо мной и продолжали резвиться. Мы с хозяином дома обменивались сведениями о друзьях и врагах, а мучимый лихорадкой человек все стонал в своем темном углу.

Мне это не нравилось. Он явно был обречен, однако смерть не спешила его забрать. После каждого вскрика красавица отправлялась к хворому. У меня сердце болело от жалости – так измучена она была.

Наконец, не выдержав, я сказал что-то сочувственное – подобного рода фразы бросаешь не подумав. Жена Кы Дама, которую звали Хонь Трэй, оторвала от своей чашки изумленный взгляд и шепнула мужу три слова.

Старик кивнул:

– Благодарю тебя за участие, Каменный Солдат, однако оно здесь неуместно. Дан призвал дьявола в душу свою и ныне платит за это.

Из темного угла понеслась возмущенная трескотня на нюень бао, и к свету проковыляла толстая, низкорослая старуха. Была она кривонога и уродлива, как бородавочник, да простится мне сие нелицеприятное сравнение. Речь старухи адресовалась мне. То была Кы Гота, дочь Глашатая, мать моего неотлучного спутника Тай Дэя. Даже у нюень бао она слыла мегерой. Я не понимал ни слова, однако чувствовал, что на мою бедную голову вываливают все хвори и немочи мира.

К ней мягко обратился Кы Дам, затем Хонь Трэй шепотом, еще мягче, повторила ей слова мужа. Мгновенно воцарилась тишина, Кы Гота поспешила убраться в темноту.

– Всю жизнь, – заговорил Глашатай, – нам суждено наслаждаться своими успехами и неудачами. Величайшая печаль моя – дочь Гота. Она носит в себе источник боли, кою невозможно избыть. Она упорствует в желании поделиться с нами своими страданиями. – Его губы дрогнули в горькой улыбке; мне следовало понять, что собеседник выражается метафорически. – Ее величайшая ошибка заключена в поспешности – слишком торопливо она выбрала Сам Дан Ку в мужья своей дочери, этому прекрасному цветку.

Он указал на прекрасный цветок. Женщина, как раз опустившаяся на колени, чтобы наполнить наши чашки, зарделась от смущения.

Несомненно, все эти люди отлично понимали по-таглиосски.

– Овдовевшая еще в юности, Гота устроила этот брак с отпрыском богатой семьи в надежде усладить годы старости роскошью, – добавил Кы Дам.

Глашатай снова улыбнулся мне, вероятно почувствовав недоверие. Я-то думал, что богатство и нюень бао – вещи несовместимые.

– Дан был умен, – продолжал старик, – а посему скрыл, что за свою жестокость, порочность и вероломство был лишен наследства. Гота чересчур спешила, а потому не проверила недобрые слухи; Данов же нрав после брачных церемоний стал еще злее. Но достаточно обо мне и моем семействе. Я пригласил тебя, желая получше узнать характер вождя Костяных Воинов.

Пришлось спросить:

– А почему ты нас так называешь? Что это означает?

Кы Дам переглянулся с супругой.

– Понятно, – вздохнул я. – Снова та чепуха, что насочиняли люди о Черном Отряде. Ты думаешь, что мы ничем не отличаемся от наших предшественников четырехсотлетней давности. Наверное, и о них много неправды говорят – устная история всегда здорово преувеличивает. Вот что я тебе скажу, Глашатай. Черный Отряд – шайка отверженных. Это так и есть. Мы всего лишь старые наемные солдаты, угодившие в ловушку непонятных обстоятельств, и эта ситуация никому из нас не нравится. Мы просто шли мимо. Мы выбрали этот путь, потому что нашего Капитана заинтересовала история Отряда, а остальные не смогли предложить ничего предпочтительнее. – Я рассказал о Молчуне, о Душечке, о всех тех, кто предпочел разрыв с братством долгому и опасному походу на юг. – Я клянусь: какой бы беды ни ждали от нас люди – а я был бы рад услышать, какой именно, – она требует усилий куда больших, чем мы готовы здесь потратить.

Старик пристально посмотрел на меня, затем перевел взгляд на жену. Она не сказала ни слова и даже не шелохнулась, однако что-то произошло между ними. Кы Дам кивнул.

К нам подошел дядюшка Дой.

– Возможно, мы неверно оценили тебя, – сказал Глашатай. – Порой даже я позволяю предубеждениям направлять мой Путь. Надеюсь, при следующей нашей встрече я не допущу этой ошибки.

Дядюшка Дой слегка кивнул мне. Пора и честь знать.

44

Гоблин застал меня за джайкурийскими книгами:

– Мурген!

Я вздрогнул:

– А?

– Очнись, черт возьми.

– Что? О чем ты?

– Я тут уже минут десять стою и на тебя гляжу. Ты не перевернул ни страницы. И не моргнул не разу. И даже не знаю, дышал ли.

Я начал было оправдываться.

– Перестань врать. Мне четырежды пришлось крикнуть да еще шлепнуть тебя по загривку, чтобы привлечь внимание.

– Значит, я задумался.

Только вот ни единой мыслишки вспомнить не смог.

– Ну да, конечно. Могаба желает, чтобы ты наконец затащил на цитадель свою костлявую задницу.

– Навстречу колонне, идущей к нам на выручку, скрытно выдвинулись большие силы южан, – доложил я Могабе. – Вначале я решил, что нас пытаются надуть. Отойдут от города, а когда мы рискнем этим воспользоваться, ударят на равнине. Однако Гоблин с Одноглазым утверждают, что тенеземцы просто уходят. Впрочем… как-то сомнительно это все выглядит. Где удалось набрать солдат в новую армию? Кто ею командует?

Поверит ли Могаба, что самые интересные новости прошли мимо меня? Он слышал больше моего, и о том, что Костоправ жив, нынче судачат на каждом углу.

Как же он поступит, если подтвердится, что Старик не погиб?

Я был совершенно уверен, что Могаба постоянно ломает над этим голову.

Меня поблагодарили и велели возвращаться к моим людям. И все. Выяснить, зачем Могаба посылал за мной, не удалось.

Он сделал именно то, чего я опасался. Отправил сильную разведку – должно быть, хотел найти уязвимые места у противника. В поиск ушли только те бойцы, которым Могаба полностью доверял. А я мог лишь сидеть на своем участке и наблюдать. И гадать, почему Могаба считает, что мы дезертируем, как только окажемся за стеной.