Высоко-высоко

Механический конь

– Ну, с новосельем!

Незнакомый огромный мужик с кудлатой бородой без спросу вошел во двор, открыл дверь дома и теперь стоял у этой двери. Рыжеволосый мальчишка и его сестра, худенькая девушка с аккуратными косичками, удивленно смотрели то на него, то на отца, которого оклик застал на чердачной лестнице.

– Благодарим, – спокойно ответил отец. Он спустился и подошел к незваному гостю.

– Хороший дом ты купил, добротный, – продолжал мужик, оглядывая стены так, будто это он был здесь хозяином.

– Я его не купил, и ты это знаешь, – ответил жилец. – Я рассказывал тебе и твоим товарищам: это Кеннет, сын вашего богача, его приобрел и сдал мне на месяц. Отсюда мне легче добираться…

– До города, да-да, где ты жить будешь, – произнес мужик и вдруг захохотал.  – Ну, добро же…городской житель!

Он развернулся и вышел, чуть не сбив с ног женщину. Остановился, не таясь оглядел ее одежды, как только что делали сельчанки на местном рынке, покривился и ушел.

– Что ему было нужно? – женщина быстро вошла в дом и начала раскладывать купленную еду. Мальчишка подбежал и ухватил кусочек сыра, его сестра принялась помогать матери.

– Я не понимаю, – покачал головой мужчина. – За эти два дня меня уже столько раз переспрашивали, кто я, зачем я приехал и что собираюсь делать. Я честно ответил на все вопросы, и вот опять…может, они мне не верят?

– Похоже на то, – женщина пожала плечами.  – Инги, сходи на двор, вымой овощи… Да, странные здесь люди. Но в городе жить мы пока не можем, а ближе этого селения к городу ничего нет.

Убедившись, что Инги вышла, а брат увязался за ней, женщина тихо спросила:

– В последний раз прошу тебя мне ответить: Эрл – точно надежный человек?

– Разумеется, – кивнул ей муж.  – Я ему верю как себе. И вот что я забыл сказать: если я доработаю наш новый механизм и Эрлу удастся его продать – то мы сможем переехать гораздо раньше, чем через месяц. Эрл и сейчас готов был нас принять у себя в доме, но живет он небогато, и только вдумайся: шестеро детей!

– И все живы и здоровы, вот счастье-то, – улыбнулась жена. – И что он делал бы, если б не они? Так и считал бы свои изобретения ребяческой забавой.

– Да, начинал-то он с игрушек, это точно. Но это чудо, что одна из игрушек попалась на глаза путешествующему придворному, а потом и королю! Эрла, кстати, зовут в столицу. Переедет, а я буду в городе его правой рукой.

– Ну, руки-то у тебя и свои есть, – засмеялась жена.

– Сначала надо – как это Кеннет назвал – развернуться, вот! А там и посмотрим, сколько я буду работать на Эрла, а сколько на себя. Он не жадный и не злой, только рад, когда я делаю что-то из своих задумок.

В дверь вбежал растрепанный сын:

– Папа, папа, мой железный конь в лужу ускакал! Он не сломается?

– Вытри его насухо и неси сюда. Главное – не вздумай играть тем, что у меня на полке рядом с верстаком, а то не видать нам города как своих ушей, – строго выговорил отец.

– А мальчишки не хотят со мной играть и говорят, что таких коней не бывает, – насупился мальчик.

– То есть как – не бывает? – мать провела рукой по лицу, будто паутинка прилипла к ее губам. – Вот же он, скачет! Они разве слепые?

– Нет, не слепые, видят. Но говорят, что такого не бывает.

Мать и отец переглянулись.

***

– Папа, там тебя опять тот страшный мужик спрашивает, – шепотом сказала Инги, вжавшись в стену.  – И еще он смотрит так странно на нас с мамой каждый раз.

– Дорни, снова? – потемнел лицом отец.  – Он что – что-то посмел сказать тебе или матери?

– Его жена говорит, что мы неправильно одеваемся. Не так, как в этом селе. А он – не знаю, чего хочет.

– Пусть своей теще командует, – подал голос братишка из-под стола. – Инги врет, Дорни ей говорил, что она не так одевается, не так разговаривает и вообще дерет нос, и другие мужики ржали. Папа, твоя новая кошка опять мышку не отпускает! Где подвинтить?

– Сейчас подвинтим. Ты, Иржи, про тещу-то взрослым не говори шуток, нехорошо. Так когда это было?

– А я уже сказал это Дорни.

– А он? – ахнула Инги.

– А он не догнал, – хихикнул Иржи. – Папа, положи молоток, я же сказал – подвинтить надо, а не забить, молоток не поможет!

– Не поможет, – сквозь зубы процедил отец и вышел из дома.

– Слышишь, сосед, – через изгородь начал Дорни, как только жилец дома появился на улице. – Ты почему ничего не сажаешь-то?

– Я объяснял много раз: я скоро уезжаю. А…

– Да-да, уезжаешь, – ухмыльнулся Дорни.  – Конечно. Ты сажал бы, не выделялся, а? А то смотри, людям не нравится, когда новенькие приезжают, да еще и живут не как все. Как бы чего не вышло.

– Это что же выйдет-то? – шагнул к нему отец.

– Да всякое бывало, всякое, – Дорни сплюнул сквозь зубы и побрел по улице.

Отец направился к калитке, но на его плечо легла рука жены. Он резко обернулся.

«Мы скоро уедем», – одними губами, беззвучно, сказала женщина.

***

Наутро, еще до света, отец отправился в город, забрав с собой всё, что удалось смастерить за последние дни. Вернулся он поздно, и сразу после него в дом вбежал Иржи – с синяком, но довольный.

– А я их палкой, – пояснил он.  – Всем досталось. Эти дураки говорили, что все я вру, что никогда мы не уедем ни в какой город, что никто из сельских туда уехать не может. Что мой отец небось пьяница, раз огород не сажает, и мать тоже.

– Что ты такое говоришь родителям! – ахнула Инги.

– Правду говорю, а то вдруг они думают, что их тут любят, – шмыгнул носом Иржи. – Ну я там всех  и… палкой.

– Что теперь будет… – Инги схватилась за голову.

– А ничего не будет, – беззаботно ответил брат. – Они уже пожаловались родителям. А папаши отмахнулись, подумаешь, говорят, мелюзга дерется.

Инги всхлипнула. Отец было сделал шаг к двери, но его опередила жена:

– А давай, дорогой, сначала посмотрим, что тебе сегодня передали от Эрла?

– Вряд ли что стоящее, – устало сказал отец. –  Эрла не было, говорю же, его помощник принимал и вот это с собой дал.

Иржи уже разворачивал сверток.

– Папа! – вдруг завопил мальчишка так, что сестра взвизгнула. – Смотри! Де…

Он сам закрыл себе рукой рот и продолжил шепотом:

– Деньги! А тут письмо! Читайте скорее, я же не умею!

Отец и мать бросились к свернутому листу бумаги и молча прочли написанное. По лицу женщины потекли слезы.

– Что – уезжаем, да? – радостно спросил Иржи. – Немножко жаль, я с Тонни успел подружиться.

– С Тонни, говоришь? – задумчиво протянула мать.  – Знаешь, сын, беги-ка к нему. Отнеси ему в подарок что-нибудь из того, что вы с отцом вчера мастерили, и попроси его отца – Кори, кажется, его звать? – помочь нам. Да и старшего сына пусть с собой зовет. Лишние руки не помешают. Хоть и мало мы нажили, а все же собраться – дело небыстрое.

***

– Ох и обустроились вы, ох и обустроились! – восторгался Кори, оглядывая убранство дома, которое в полумраке, при свечах, казалось сказочным. – А ведь и полугода не прошло, как уехали! Рукодельницы у тебя в доме, ох рукодельницы, и помощника вырастил отличного! Работать много приходится?

– Не больше, чем на земле, – развел руками хозяин и быстро погрозил пальцем хихикнувшему Иржи. Иржи посидел спокойно всего минуту, потом подполз к столу, запустил по его поверхности металлическую мышку с писком и, пока гость восхищался, стянул со стола пару диковинок – настоящих конфет, впервые купленных отцом ради встречи. А Инги, попытавшейся его остановить, он состроил рожу, надув щеки: девушка и впрямь в последнее время немного располнела, что ее очень красило.

– Что б я без тебя делал! – продолжал Кори, аккуратно, будто боясь раздавить большими руками, принимая из рук хозяйки чашку чая. – Я ведь посмотрел на всё это безобразие, что Дорни с дружками творил, как он на вас народ науськивал, – да и сам уехал. Недалеко, правда, в другое село. Городского-то я ничего делать не умею, на земле только. Люди там хорошие оказались, еще и помогли на первых порах. Стыдно сейчас, что ни слова поперек не сказал я тогда Дорни и его банде, а понимаю, что переедь я сейчас обратно – и опять струшу. Эх…

– Да ладно, дядь, – ободряюще заявил Иржи, размазывая по щекам конфетную начинку. – Бывает. А Дорни ваш – гад!

– Дорни с ума сошел, – объявил Кори и допил чай до конца.

– Как? – ахнули в один голос хозяйка и ее дочь.

– А вот так. Он же в те дни всё ходил и говорил: вот семейка врунов приехала, придумывают, будто в город уедут, кому они там нужны… ну, сами знаете, не буду ж я повторять. От слова «город» его прямо трясло. Мечтал ходил, как вы будете голодом да холодом в доме сидеть, а он – приходить и бранить, вот-де, надо было как все, без фантазий… Каждый вечер в кабаке про это говорил.

– Так он так и не поверил нам? – ахнула Инги. – Какой странный человек.

– Нет, не поверил, и другие его слушали. Ну, не все, конечно, но ослов хватило. А тут приходит к вам – а дверь ему Кеннет открывает. Куда, говорит, прешь в мой дом, купить хочешь – так деньги сначала покажи. Дорни спрашивает: а где эти, что здесь были? Уехали в город, тот ему говорит. Вот тут-то Дорни и прихватило. Сначала молчал, сидел в кабаке и пил. А потом ходил по селу и только, как бабка старая, причитал: «Уехали! Уехали! В город уехали!» Взгляд безумный, борода клоками, страшный. Баба от него сбежала куда-то к родне. Народ смеялся, что, дескать, говорят, в городах больницы какие-то для дураков стали строить – так что и Дорни скоро в город уедет. Где он сейчас – не знаю. Ушел куда-то. А может, и впрямь поймали да в такую больницу отправили.

– То вместе с ним смеялись, то над ним смеялись. Правильно вы уехали, – тихо отозвалась Инги при всеобщем молчании.

– То-то и оно, – неопределенно ответил Кори.

Иржи обернулся к родным. У матери в глазах застыли слезы, Инги качала головой, отец смотрел куда-то в сторону.

– Ну вот загрустили, нашли кого жалеть, – грубоватым, не своим голосом вдруг сказал мальчишка. – Идемте, дядь, я вам лавку нашу покажу. Таких лавок во всем государстве всего две: у дяди Эрла в столице, сам король там бывает, да у нас тут. Из других городов уже приезжают! Ключи у меня есть, отец доверяет, я же его помощник. Я и открою…тьфу, пропасть! Надо ж так споткнуться, как оно здесь очутилось, чуть ногу не сломал!

Иржи пошарил по полу рукой и поднял что-то. Четыре пары рук протянулись к нему.

Это был механический конь. Грубо собранный, плохо обработанный от ржавчины, тот самый игрушечный конь, что когда-то в селе ускакал из рук мальчика в лужу.

Хорошая погода

Сирил не хотел ни каши, ни тостов с вареньем, ни сладкого чаю.

Он хотел на улицу.

Ночью ему не спалось, он ворочался с боку на бок долго-долго. Все думал, как быстро наденет майку, шорты, сандалии, улизнет от бабушки, которая так и норовит расчесать его отросшие вихры, и помчится во двор, к Лили-Марии. Потому что Лили-Мария вчера улыбнулась во все свои молочные зубы, среди которых, впрочем, уже было целых четыре коренных, и спросила:

– А завтра ты выйдешь играть?

Лили-Мария была самая лучшая. У нее были самые лучшие глаза, самые лучшие носочки и туфельки, самый лучший бант, который постоянно падал с ее головы, когда они лезли на дерево или катались на качелях.

Сирил мечтал ей что-нибудь подарить. Но что? Разве что незаметно набрать с собой конфет? Он бы отдал девочке все свои игрушки – но она не любила машины и роботов. Кукол она, впрочем, тоже не очень жаловала, ей больше нравилось играть в мяч. Когда Сирил вопил «гоооол!», как в телевизоре, она прыгала и хлопала в ладоши.

И куда же бабушка спрятала от него все конфеты? Надо бы поискать.

Вчерашний вечер был очень необычным. Сначала испортилась погода: среди жаркой весны вдруг подул холодный ветер, и бегать в майке стало холодно. Потом бабушка не пришла к нему в детскую перед сном. Печенье с молоком уже стояли на столике, а ее не было. И не было ее обычной сказки.

Сирил осторожно, на цыпочках, прокрался к бабушкиной комнате, заглянул в приоткрытую дверь и увидел невероятное.

Бабушка, в своем старомодном платье с высоким воротничком, с ниткой бус и шпильками в высокой прическе – сидела на полу. Это было невозможно.

Но самое невозможное было впереди.

Бабушка что-то искала!

Сирил едва не вскрикнул. Его бабушка не могла ничего потерять! Никогда и ни за что. Когда что-то пропадало – все звали бабушку. Чаще других звал Сирил, конечно. Бабушка находила носок под шкафом, карандаш под стиральной машиной, книгу в холодильнике, а также стащенные и спрятанные внуком конфеты. Больше пяти минут ей понадобилось лишь однажды – когда у Сирила пропал щенок. Глупый лопоухий комочек, только накануне подаренный мальчику на день рождения, сорвался с поводка, скользнул между прутьев первой же ограды и убежал, а Сирил остался громко рыдать посреди улицы. Родители долго искали питомца, а потом позвонили бабушке. Через двадцать минут бабушка уже выходила из такси и принимала в объятия зареванного до неузнаваемости внука. А еще через двадцать минут она входила в их дом с торжествующей улыбкой и с щенком под мышкой. Щенок сидел смирно. Он знал, что с бабушкой спорить не нужно.

Сирила нередко оставляли с бабушкой. Мальчик знал: в этом доме его всегда ждут сладкий пирог, печенье с молоком на ночь и совершенно незыблемый порядок.

Но сейчас – сейчас бабушка сидела на полу, а вокруг нее было разложено содержимое всех полок ее столика, и она перебирала и перебирала вещи. Что же такое она могла потерять? Если бы не Лили-Мария, Сирил мучился бы этим вопросом до утра. Но благодаря Лили-Марии он не спал совсем по другой причине.

Утром Сирилу быстро наскучило смотреть на завтрак, а бабушка все не приходила. Он, как и вечером, на цыпочках дошел до ее комнаты и постучал.

– Да-да, внучек, ты покушал? Вот и молодец, – рассеянно отозвалась бабушка, которая на этот раз переставляла книги на полках и заглядывала за них.  – Я выйду на улицу, на задний дворик. Пойдешь погулять?

Бабушка никогда не выходила утром на задний дворик. Для этого всегда было свое время. Ну чудеса!

Она вышла из комнаты и – новое чудо – оставила ее незапертой.

Сирил подождал минутку и нырнул в дверь. Он огляделся и уверенно двинулся к одному из шкафов, открыл дверцу и достал небольшую резную шкатулку.

Шкатулок было несколько, и они являлись самыми сокровищными сокровищами на земле. В тех, что побольше, лежали ожерелья и бусы, браслеты, серьги. Несколько раз бабушка разрешала их посмотреть, и Сирил играл, будто он пират, нашедший сокровища. Вот это многослойное ожерелье с цепочками, яркими камнями и слоновой костью – оно, конечно же, из Индии, и туда доплывали корабли Сирила, повелителя морей. А вот эти бусы – африканские… Вот бы Лили-Мария могла прийти сюда! Можно бы было поиграть в похищение дочери индейского вождя, например. Но нет: Лили-Мария, наверное, сама захотела бы быть пиратом.

Маленькая шкатулка была доверху заполнена кольцами. Сирил радостно уселся с ней на пол и высыпал украшения на ковер. Чего тут только не было! Маленькие и большие камни в великолепных оправах, и каждое кольцо совсем не такое, как остальные. Это кольцо похоже на цветок, а это – на мост над речкой. Сколько их! Бабушка, наверное, и не заметит, если какое-то из них пропадет, несмотря на всю свою любовь к порядку, кто же может запомнить такое количество.

И Сирил понял, что он подарит Лили-Марии.

Бабушка же не жадная. Если бы она хорошо знала Лили-Марию, она и сама, наверное, подарила бы ей и кольцо, и ожерелье из слоновой кости, и позволила бы ей брать сколько угодно конфет.

Сирил начал перебирать кольца. Это не годится, оно с черным камнем и какое-то мрачное. Это уж больно тяжелое. Это тусклое.

Одно кольцо, похоже, откатилось дальше всех, аж под шкаф. Сирил залез за ним, чуть не стукнувшись макушкой, и рассмотрел. Оно было из цельного камня, гладкое снаружи и шероховатое внутри, цвета темной глины, с вкраплениями – крупными зелеными, как весенние клейкие листочки, и маленькими облачками серого и желтого цвета. Серо-желтые особенно понравились ему, потому что такого цвета были глаза Лили-Марии.

Он положил кольцо в карман, быстро собрал остальное в шкатулку и поставил ее на место. Затем понял, что проголодался, быстро помчался на кухню и съел все до последней крошки. Тут и пришла бабушка.

Бабушка имела все тот же растерянный вид. Сирилу даже стало немного страшно.

– Внучек, – сказала бабушка, – там из соседнего дома вышла девочка в красивом платье, та, что недавно приехала, и тебя спрашивает. Сходи, погуляй. Только курточку накинь: похолодало сегодня!

Сирил быстро сбегал в свою комнату переодеться, сделал вид, что не расслышал про курточку  – какой же мужчина боится холода! – и выскочил на улицу.

Лили-Мария уже была там.

– Где же ты был? – нетерпеливо спросила она.  – Я уже в садик вышла и твоей бабушке сказала, что тебя жду!

– Прости, – смущенно ответил он. – Не обижайся, я тебе подарок принес.

– Подарок? – Лили-Мария всплеснула руками. – Какой?

Сирил от волнения никак не мог попасть рукой в собственный карман. Наконец ему удалось достать кольцо.

– Ой какое! – радостно вскрикнула девочка. – Только оно большо-ое…

– А ты его на два пальца надень, – посоветовал Сирил.

Лили-Мария сделала так, как он сказал, и полюбовалась:

– Красиво. Только так я не смогу в мячик играть. Я знаю, знаю! Помоги мне надеть его на цепочку!

Через минуту кольцо висело на груди Лили-Марии, и дети радостно гоняли мяч, визжа на всю округу.

Вдруг подул холодный ветер, да не прохладный, вырвавшийся откуда-то из ранней весны, как накануне, а пронизывающий, который бывает только поздней осенью. Лили-Мария вскрикнула, ее носик в мгновение покраснел, и она задрожала.

– Взрослые называют это плохой погодой. А по мне так просто ветер, – сказал Сирил, жалея, что не взял куртку – самое время было бы накинуть ее на плечи девочки.  – Сейчас он прекратится, и будем дальше играть и согреемся.

– Меня вчера учили, как будет на иностранном языке «хорошая погода» и «плохая погода», – еле выговаривая слова, сказала Лили-Мария.  – Только я уже не помню. И на каком языке – тоже не помню…

Небо с небывалой скоростью заволокли тучи, и пошел холодный дождь.

– Лили-Мария, скорее домой! – закричали с лестницы соседнего дома.

– П-п-прости, – сказала Лили-Мария, неуклюже чмокнула Сирила в щеку и побежала на голос.

– Сирил! – позвала бабушка.

– Иду, – вздохнул мальчик и направился к двери, радуясь про себя, что бабушка не вышла раньше.

В зале работал телевизор. Перепуганный диктор сообщал, что, вопреки всем прогнозам, ожидается резкое похолодание.

– Уже похолодало, – проворчал Сирил, растирая коленки.

На улице внезапно стало светлее. Сирил подошел к окну и на всякий случай протер глаза: за окном валил снег!

– Бабушка! – крикнул он. – Бабушка, где мои зимние вещи? Я хочу лепить снеговика!

– Сначала – в душ, высохнуть и согреться! – скомандовала бабушка, подталкивая его в сторону ванной комнаты. – После обеда выйдешь!

– После обеда снег растает, – захныкал мальчишка.

– Не растает, – уверенно сказала бабушка. – Да и Лили-Мария вряд ли сейчас выйдет!

Слова про Лили-Марию успокоили Сирила. Он отправился под душ, а потом, в халате и теплых носках, уселся к телевизору смотреть мультфильмы. Бабушка включила отопление, а с кухни пахло пирогом.

После обеда они вместе нашли его вещи, и Сирил, который всегда хотел стать великаном, впервые в жизни обрадовался, что не так уж и вырос с зимы. И даже ботинки почти не жали, и можно было идти на улицу, чтобы оставить побольше следов на свежем снегу.

 Ветер улегся, цветущие ветви деревьев были покрыты настоящими снеговыми сугробами, Сирил решил не подходить близко.

– Сирил! – послышался голос Лили-Марии.

Девочка бежала к нему – в ярко-розовой зимней курточке, похожая на розу с торта, который ему подарили на день рождения месяц назад.

– Ура! – закричал мальчик. – Ура! Давай лепить снеговика!

– Давай, – сказала девочка. – Только вот…

Она протянула ему подаренное кольцо:

– Мне родители не разрешили. Сказали, что такие подарки дарят только взрослые, а ты еще маленький и не должен такое дарить.

– Ничего я и не маленький, -пробурчал Сирил.

– Ладно, давай лепить, – засмеялась Лили-Мария. Она сняла перчатку, взяла снег, покомкала его в руке и запустила в Сирила.

– Так нечестно! – крикнул он. Но тут же примиряюще предложил: – Давай сначала снеговика, а потом в снежки, а?

Со снеговиком дети провозились до заката: он наступил рано, будто бы зимой. Лили-Марию тут же позвали домой. Сирил обошел дом, принес из сарая палку от старой метлы, вручил ее снеговику и отправился в тепло.

Бабушка бродила по залу, будто что-то пыталась вспомнить. Сирил переоделся, подошел к ней и молча протянул кольцо.

Глаза бабушки на мгновение стали детскими и изумленными:

– Где ты это нашел, внучек?

– На полу лежало… – сказал Сирил, не уточняя, впрочем, более ничего.

Бабушка горячо обняла его, потом надела кольцо на палец и, едва ли не приплясывая, направилась в свою комнату. На пороге зала она опомнилась:

– Внучек, беги-ка на кухню, пей горячий чай с пирогом! Я сейчас приду!

– А сказку сегодня расскажешь? А про то, как ты маленькой была? – спросил Сирил, он не хотел провести вечер как вчера.  – А книжку почитаем?

– И расскажу, и почитаем, и все, что захочешь. Беги!

Сирил пил обжигающий чай, и ел пирог, и слушал бабушкины рассказы про старые дома и темные леса. Потом долго играл в старые игрушки, иногда думая, как отнеслась бы Лили-Мария к тому, что он строит на ковре деревенский дом и ферму. А потом постучался в дверь бабушкиной комнаты с самой большой своей книжкой сказок.

Через окно можно было увидеть бабушку и внука, сидящих на диванчике. Внук ел конфеты и улыбался, бабушка читала. А на улице таял снег, испуганно уходила невесть как оказавшаяся в этих краях зима. Несмело подавали голос птицы. Сохли дорожки, теплел воздух. Сирил уснул и не знал, что утром на дворе будет лето, настоящее жаркое лето, и они с Лили-Марией, шлепая сандалиями, надетыми на босу ногу, побегут пускать мыльные пузыри.

Дождь, который позвали

– Как, ну как вы могли пойти на такое… безобразие?

Айрис была вне себя. Она никак не могла поверить, что ее племянник, сирота, может кого-то обижать. Может вместе с друзьями травить девочку, гонять ее по улице, угрожать, распускать о ней глупые слухи. Ведь совсем недавно сестренка – мир праху ее – плакала в телефон, жаловалась, что сына дразнят какие-то хулиганы-старшеклассники, а учителя ничего не могут сделать, хотя эти великовозрастные паршивцы довели уже даже учителей. Айрис сделала все, чтобы после роковой автокатастрофы Поль не попал в приют, весь год пристально следила, как сложатся отношение бедного мальчишки, потерявшего родителей, с детьми в школе и на улице. Всё позволяла, ни за что не ругала, обращалась настолько бережно, насколько могла. Что же случилось, откуда такая злость?

– Она «дождевой человек», – упрямо повторил Поль, глядя на носки ботинок.  – Почему ты мне не веришь? Несколько раз – несколько! – когда мы хотели поиграть все вместе, начинался дождь, и приходилось разбегаться по домам!

– Так сейчас и должны быть дожди! Не притворяйся глупым, об этом знают и в детском саду!

– Ты не понимаешь! Она выходит из дома – и начинается дождь! У Мика сестра учится в этой, как ее… ну, школа для взрослых, которая после школы…

– Университет это называется, где его сестра учится. Будет вам потом литературу преподавать – попрошу, чтоб проверила сначала, сколько вы слов знаете! А то книг не читаете совсем, слов хороших не знаете, вот добру и не учитесь. Только и слышишь с улицы: дурак да дурак.

– Мик ей рассказал про то, что из-за Маргреты происходит. А она и смеется: ой, так у вас настоящая Дождевая Женщина живет! Оказывается, так знаешь кого называют?

– Наверное, духа какого-нибудь из старых мифов?

– Дух тоже какой-то такой был, – наморщил лоб Поль. – Но вот что точно – есть и дождевые женщины, и мужчины, и они не духи никакие. Они выходят из дома, и за ними повсюду дождь тащится. И они всем всё портят. Соберется, например, целый город на футбол. Или салют смотреть. А тут пришли эти, «дождевики», – и дождь! И все из-за них идут по домам, даже мэр или король. Они же тучам не прикажут.

– Маргрета не женщина, а маленькая девочка, если на то пошло. А от тебя не ожидала: ты поверил таким россказням? Сестра Мика вам сказку рассказала, а вы… Сам посуди: если бы мэр или король считали это правдой, так разве они не придумали бы, как это исправить?